К чему приводит химия

От горсти неопознанных таблеток – часть которых, правда, всё же опозналась как пастилки от боли в горле, вернувшие мне способность говорить – действительно стало заметно лучше. А уж после чашки куриного бульона полегчало окончательно. Даже удалось разместиться на кровати с ноутбуком и заняться заданным вечность назад рефератом, который скоро нужно было сдавать.

Вик уходить не спешил – достал из сумки ридер, уселся на кровать у меня в ногах и принялся увлечённо что-то читать, изредка посмеиваясь. В целом, его молчаливое общество даже радовало, так что я не противился. Скорее наоборот, порой, когда точно был уверен, что Самойлов не заметит, отрывал взгляд от экрана и разглядывал его расслабленное лицо, улыбающееся очередной шутке, найденной в книге. Я следил за пробегающими по дисплею ридера пальцами, постепенно скользя взглядом выше, задерживаясь на ядовито-зелёном силиконовом браслете… Забавно, Вик до сих пор его носит, с чего бы? Но каким бы ни был ответ, я всяко улыбался от самой только мысли.

Однако когда время уже подходило к девяти, а Самойлов так и продолжал читать свою книжку – правда, попивая при этом уже который по счёту стакан чая, – я несколько заволновался. Скоро предки должны явиться и так уже задерживаются.
– Время позднее, – заметил как бы невзначай.

Самойлов вызвал на экране панель инструментов и задумчиво посмотрел на светящиеся цифры.
– Ну да, – согласился он, – поздновато уже. У тебя есть какие шмотки на меня? – и, не дожидаясь ответа, потопал прямо к шкафу.
– Чего? – ошалело вопросил я в ответ.
– Шмотки, говорю…

Слова Вика потонули в шорохе одежды, когда он с головой зарылся в шкаф, выискивая нечто одному ему ведомое. На стоящий рядом со шкафом диван вдруг приземлились свободные летние шорты, а после – старенькая растянутая майка с черепом и надписью, что вокруг все обязательно умрут, а я один останусь.

Собравшись с силами, я поднялся с кровати. Благо, пока Самойлов готовил, успел немного приодеться, потому сейчас выглядел хотя бы прилично. Прокашлявшись, осведомился у продолжающего шебаршиться в шкафу Вика:
– Самойлов, ты чего тут устроил?

Он бросил на меня удивлённый взгляд через плечо, закрывая шкаф.

– Ты же сам сказал, что время позднее, – пробормотал Вик, скидывая майку и натягивая мою. Надпись о смерти всех, кроме владельца, вызвала неприятный холодок, пробежавший по позвоночнику.
– Я имел в виду, что ты как-то слишком засиделся, – хмуро. – А не то, что пора переодеться в более неформальную одежду.
– А чем плоха неформальная одежда? – осведомился Вик, казалось бы, ехидно, как раз расстёгивая в этот момент ремень джинсов.
– Самойлов, ты понял, что я имел в виду…
– И что же?

Я чуть не зарычал от его нахальности, с силой сжимая кулаки, плотно-плотно, до боли. А Вик уже принялся за ширинку, собираясь окончательно избавиться от джинсов и перелезть в шорты.

– Скоро предки придут, вали отсюда, а, Витюша, – прошипел я.
– Я просил так меня не звать, – Самойлов вскинул голову, внимательно вглядываясь мне в глаза.
– Как? Витюшей? Или Витечкой? – усмехнулся в ответ.
– По-разному… – отозвался Вик, выдёргивая из джинсов ремень.

В голосе его послышалось рычание, такое привычное, такое… нужное. Я вздрогнул и сделал шаг назад. По телу пронеслась волна мурашек, взгляд выцепил хмурое лицо Самойлова, потом – его сильные руки, сжимающие ремень. Очередной шаг – и я упал на кровать, а Вик навис сверху, быстро перехватывая мои руки и заводя за голову.

– Корнеев, ты дурак, – прорычал он мне на ухо, туго стягивая запястья ремнём. – Какой же ты дурак, просто неимоверный.
– Я не…

Сопротивляться не было ни сил, ни возможностей, ни даже желания, зато тёмная аура, витающая вокруг Вика, заставляла сердце биться быстрее. Привычно, понятно, просто. Вот она – наша химия. Всего лишь конвертация ярости в страсть и ничего более, нет никакой нежности, никаких иных чувств. Лишь ярость и наслаждение.

– Ох, Дэн, поверь, зря ты меня злишь, – усмехнулся Самойлов, впиваясь поцелуем мне в губы. – Кстати, твои предки оставили записку, что уехали к тётушке на день рождения, как давно обещали. На неделю, – очередной сминающий поцелуй-укус, но на этот раз в шею. – Так что я могу просто-напросто привязать тебя к кровати и трахать всё это время.

Кривая усмешка на губах, хмурый взгляд, запястья, до боли сжатые ремнём, и горячее дыхание на ключице. Это было как раз то, чего я ждал, те самые нужные и желанные чувства – корень всех бед.

– Ты слышишь, Дэн? – шёпот и рычащий смех, вибрация от которого коснулась шеи.

И нет никакой нежности: ни ласковых рук, ни осторожных поцелуев. Всё правильно. Ведь именно этого я хотел?

– Слышу, – выдохнул в ответ, запрокидывая голову.

Значит, мама всё же махнула к тёте без меня, даже не разбудила, побоявшись, что увяжусь следом и отстану в институте. Ну, ничего страшного, я и иначе смогу.

"Трахать всё это время…"

А ведь Вик может. Если его чуть сильнее разозлить, он сможет всё. Грубо и жестоко будет наслаждаться мгновением, выливая злость и недовольство. Потому что мы не можем быть…

– Слышишь, – согласился Вик, прерывая мои мысли, и совершенно внезапно рассмеялся.

Только теперь уже не рыча, а спокойно, словно бы с наслаждением, тем его приятным и мелодичным смехом, ласкающим слух. Да, он не вызывал мурашек, от него не начинало покалывать кончики пальцев, но зато он был настоящим. И Вик в такие моменты не психовал, а был доволен.

– Вик? – спросить получилось хрипло, то ли голос вновь начал меня подводить, то ли возбуждение, разливающееся по телу.
– Расслабься, Корнеев, – прошептал он мне на ухо, – и получай удовольствие.

А после Самойлов вновь коснулся поцелуем шеи и нырнул ниже, стягивая с меня домашние шорты и задирая майку. Горячие губы провели дорожку по животу, остановились на бедренных косточках… руки Вика крепко сжимали мои бёдра, а кожаный ремень всё так же удерживал запястья.

Я попытался было подняться, противясь внезапным ласкам, но Самойлов толкнул меня в грудь, заставляя вновь повалиться на кровать, прекращая поползновения. Вдогонку донеслось:

– Дэн, лежи смирно, а? Сейчас я тебя жестоко трахать не собираюсь, ну вот честно, – а следом меня лишили и боксеров, и обжигающая ладонь обхватила напряжённый член.
– Чёрт, Вик, – застонал в ответ. – Хватит… сильнича-ать…

Смех вновь наполнил комнату, а Самойлов всё так же продолжал ласкать меня рукой. Ответа не последовало, вместо этого губы Вика… ох, чё-ёрт…

– Знаешь, если минет – это насилие, – отозвался он, – то меня, пожалуйста, тоже изнасилуйте. И поскорее.

И вновь вернулся к начатому было делу, касаясь члена языком и обхватывая головку губами. Рука так и продолжала ласкать ствол, но его губы и язык… Слегка неумело, очень осторожно и медленно, словно бы устраивая истинную пытку, но Вик делал мне минет.

Сам. Виктор. Самойлов. Делал мне минет, чёрт побери!

Само осознание этого доводило до оргазма. Я извивался под его языком и губами, пытался вырваться из цепких рук, войти глубже, получить максимальное наслаждение. Я стонал, кусал губы, рвал руки из стягивающего их ремня, надеясь получить свободу. Хотелось касаться его волос, двигаться навстречу. А ещё почему-то хотелось ухватить Вика за шкирку и притянуть к себе, заставить повторить вчерашний день, хоть мне до сих пор было неприятно, но… мне было это нужно. Ощутить его рядом, здесь, с собой. Заклятого верного врага, ставшего таким необходимым всего за каких-то пару месяцев.

Дрожь оргазма прошла по телу, вызывая очередной громкий стон. Сперва обжигающие руки отпустили мои бёдра, потом губы запечатлели поцелуй на шее, и Вик освободил мои запястья от ремня, сразу же притягивая их к себе, согревая дыханием. Он уткнулся носом в мою ладонь, целуя, и тихо прошептал:

– Знаешь, я даже рад, что мы теперь вместе.

Я вздрогнул и резко открыл глаза, отстраняясь от него и садясь на кровати. Притянул к себе одеяло, закрываясь от любопытных очей явно возбуждённого Самойлова. Вновь этот взгляд…

– Чему рад? – еле слышно спросил я.
– Не заставляй меня повторять, – усмехнулся Вик. – Ты всё слышал.

Я не ответил, отводя взгляд, только крепче сжал в ладонях одеяло и рвано вздохнул. Мы вместе. Но разве мы вместе?

– Да, химия между нами рушит привычную жизнь, – пробормотал, наконец, в ответ.

Теперь была очередь Вика спрашивать:
– Химия?
– Конвертация вражды. Мы переводим свою ярость в страсть.
– Неужели? – ядовито. Я слышал голос, но не мог вновь обратить на Вика взгляд. Наверное, боялся.
– Вик, мы раньше вечно ругались, а теперь научились справляться без мордобоев. Это химия, страсть, жажда, – слова сами лились из меня, повторяя извечные мысли, крутящиеся в голове. – Что ещё может быть между нами?
– И правда, что? – хохотнул Самойлов.

Жаль, я не заметил в тот момент злости в его голосе, жаль, не понял, что данный вопрос был лишь скептическим замечанием! Но этого не случилось, я принял замечание Вика за чистую монету, продолжая:

– Нас не доведёт это до добра. Надо как-то иначе решать проблемы…

Самойлов молчал, не собираясь, кажется, отвечать. Вик ухватил меня за подбородок, заставляя повернуться и посмотреть ему в глаза, и только потом отозвался:

– Корнеев, а ты не думал, что это уже может быть не вражда и вытекающая из неё химия?

Я отрицательно покачал головой, прикрывая глаза, но вкрадчивый голос верного врага продолжал звучать в ушах:

– Мне казалось, что мы преступили некую… грань, что теперь мы вместе.
– Вместе? – я нервно хохотнул, так и не открывая глаз. – Вик, но мы враги, мы не можем быть вместе.

Рука Самойлова отпустила мой подбородок, кажется, он принялся бродить по комнате, то ли нервно, то ли целенаправленно. Я хотел было открыть глаза, чтобы увидеть, чем же занимается Вик, но не смог решиться.

– Нужно прекращать, – лишь добавил тихо.
– Угу, – промычал он в ответ. – Да, нужно прекращать, нужно искать себе девушек, не ругаться больше, пытаться жить нормальной жизнью. Хорошо. Хорошо! Замечательно! Так и сделаем, – голос Вика становился всё громче, пока не перешёл на крик: – Ты этого хочешь, Корнеев?!

Я распахнул глаза, пытаясь отыскать взглядом Самойлова. Он был тут как тут, только вот уже полностью одетый, с сумкой, перекинутой через плечо. Глаза его шально горели, руки были сжаты в кулаки – костяшки аж побелели, – а скулы напряжены.

– Вик, но к чему приведёт нас химия? – я опустил голову, сжимая пальцами виски. – Это неправильно, мы не сможем существовать без неё.

Самойлов долго молчал, смотря на меня. Стоял и просто молчал. А после, в одно мгновение, он склонился ко мне и шепнул на ухо:

– К любви, Корнеев, к любви. Подумай об этом.

И ушёл, громко шибанув входной дверью. А у меня в ушах так и продолжали стоять его слова.
К любви?