Всё по-прежнему

Когда грохот двери замолк, в квартире повисла тишина. Нарушал её, казалось бы, лишь бешеный стук моего сердца, желающего пробить грудную клетку и оказаться на свободе. Время словно бы замедлилось, воздух стал плотнее, а в голове билась одна лишь мысль, повторяясь вновь и вновь.

Что Вик только что сказал? Любовь?

Спустя несколько долгих минут первая мысль сменилась другой: "Беги, идиот, поймай его!" – и я даже подскочил, собираясь кинуться следом за Самойловым, но запутался в одеяле и собственных шортах, которые так и оставались спущенные на ногах, и растянулся по полу. Ладони пробороздили по ковру, плечо обожгло болью – именно им я и затормозил, столкнувшись с боковой стенкой стола.

Зашипев, я кое-как поднялся, поправляя одежду, и вновь едва не упал, оставшись в вертикальном положении только благодаря всё тому же злополучному столу, за который успел ухватиться. Оказалось, то, что мне стало чуточку легче, не отменяло болезни. Потому ватные ноги остались тут как тут.

Очередной идеей было написать Самойлову в соцсети, ну, или хотя бы смс. За данную зацепку я и схватился, словно утопающий, но когда телефон был уже в руках, стало понятно, что… писать нечего. Слов просто не было.

Что я могу написать? "Прости, что так себя вёл"? "Сорри, но это – то, что я думаю"? Чёрт!

Раздражённо откинув в сторону телефон, я повалился спиной на кровать. В комнате до сих пор витал запах одеколона Самойлова, а ещё – аромат нашей страсти, который сейчас резал нервы легче остро наточенного ножа. Пальцы автоматически сжали одеяло, хранящее ещё тепло его тела… Ведь только что мы упивались похожими на укусы поцелуями, с губ срывались хриплые стоны, воздух, казалось бы, был жарче и гуще, но в мгновение ока всё пропало. Вик ушёл.

И я не знал, хорошо ли это или плохо, но одно понимал точно: что сам во всём виноват. Если бы не стал противиться, Самойлов сейчас был бы здесь и…

Я сглотнул, соображая, что Вик, должно быть, сбежал отсюда в ещё весьма возбуждённом состоянии. Ему-то сегодня ничего не досталось кроме парочки поцелуев. Ну да, а ещё готовки, кучи грязной посуды и больного меня. И-де-аль-но!

Тихонько выругавшись, вновь поднялся с кровати и кое-как побрёл в коридор. Сперва хотел просто прикрыть дверь, но когда уже практически повернул замок, услышал тихий шелест голосов, доносящийся из подъезда. Любопытство и надежда взяли верх, потому я надел тапочки и осторожно выскользнул в коридор, спустился на один пролёт, а потом, подойдя к перилам, слегка подался вперёд, чтобы увидеть, кто и где разговаривал. И как раз успел заметить рукав яркой куртки Вика, мелькнувший на этаж ниже.

Щёлкнул замок, закрываясь, и тяжёлая металлическая дверь, облагороженная наклейкой с цветочным узором, отрезала меня от скрывшегося в чужой квартире Самойлова. От шока едва не отпустил перила и не кувыркнулся вниз головой, но смог удержаться и в итоге лишь осел на пол, глядя в никуда. Лишь несколько минут промедления отделяло нас с Виком. Несколько минут и самая грёбаная дверь с цветочками.

Салищева!

Рыкнув, я вскочил и кинулся вниз, чтобы разнести к чёртовой матушке дверь мерзкой соседки. И плевать, что всего пару секунд назад ноги всё ещё подкашивались – теперь меня несла ярость, дававшая силы и смелость.

"Нужно прекращать", – разнёсся в голове собственный тихий голос, когда кулак уже был занесён для удара.

Я сглотнул, отступая. Затопивший сознание гнев испарился так же быстро, как и захватил свою жертву. Вместо него тело сковал дикий холод, словно бы идущий изнутри. Руки дрожали, ноги подкашивались, губы пересохли, а в висках стучала кровь. Ярости не было места в моей душе. Не сейчас, не сегодня, не для этого человека.

Потому что я сам же отправил Самойлова к ней…

Ну что, Корнеев, получил то, что хотел? Всё закончилось, больше нет пресловутой химии, захватывающей вас с головой. Больше нет улыбок и взглядов, полных нежности. Теперь ты доволен? Больше. Ничего. Нет.

Я старался дышать глубоко, но получалось лишь коротко и рвано. Дверь множилась перед глазами, кровь продолжала бешено долбиться в висках. Отвернуться ещё кое-как удалось, а вот шаги давались с трудом. Один, второй… осторожно и медленно, вцепившись в занозящие руки перила. Вверх по ступеням, считая каждый шаг. Их получилось шестьдесят три – на два этажа и площадки. А вот ударов сердца было куда больше. Бедное, казалось бы, не желало успокаиваться, оставшись где-то там, внизу, рядом со злополучной дверью.

Закрывшись в собственной квартире, я смог сделать лишь парочку шагов, а потом сел на пол, поджимая колени к груди, словно маленький мальчик. Самойлов бы смеялся, увидев такую картину: обессиленный враг, будто пятилетка, сидит в коридоре под дверью и весь дрожит. Да, наверное, смеялся бы, хотя…

Я прикрыл глаза, вспоминая сегодняшний день. Взволнованное лицо Вика, его улыбка, тихий смех, а после – поцелуи-укусы, пальцы, до боли сжимающие подбородок, обвинительный взгляд… Нет, он не стал бы смеяться. Теперь бы не стал. Вик бы, скорее, просто присел рядом, откинувшись на стену. Пожалел бы? Обнял?

Почему-то представился короткий поцелуй в висок и горячие руки на плечах, притягивающие ближе к сильному телу. И вкус чужих губ на губах…

В который раз сглотнув, я прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Корнеев, ты мужик или нет? Что за глупости? Ты же хотел заставить себя прекратить.

Необоснованная нежность и теплота Вика пугали, не было смысла врагам вести себя так трепетно по отношению друг к другу. Вот зачем он пришёл сегодня, зачем пытался ухаживать и помогать? Враги так не поступают. Так поступают друзья.

Или любимые.

Вновь вспомнились слова Самойлова, странные заявления про любовь, но я с трудом выкинул их из головы, вызывая в памяти другие кадры. К примеру, рукав куртки, скрывшийся за дверью Аксиньи. Возбуждённый парень встретил в подъезде красивую и доступную девушку, почему бы им не попробовать помочь друг другу? Они красиво смотрятся вместе.

Вставшая перед внутренним взором картина Вика и соседки, их тел, переплетённых на светлых простынях. Хрупкие ладошки девушки гладят широкую спину, коготки царапают смуглую кожу, ноги обхватывают парня за талию, крепче прижимая к…

Я застонал, прикусывая губу. Картина оказалась такой живой и детальной, что в горле встал ком. Наверное, то сейчас и происходит в квартире двумя этажами ниже, а виной всему я сам. Но ведь желание исполнилось, теперь мы точно перестанем зависеть от порождаемой враждой страсти. Я того хотел.

Значит, нужно привыкать. Самойлов теперь живёт своей жизнью, а я – своей. Больше мы не пойдём на поводу химии. Да и эти разрывающие душу видения Вика в чужой постели – не ревность, нет, а просто остаточное явление. Просто нас ещё не отпустило, надо переждать немного. Тогда всё встанет на свои места: мне не нужен будет Самойлов, а ему – я.

И этот холод, охвативший с головой, всего лишь следствие болезни. А душа и должна так болеть, когда ты пытаешься оторваться от дозы.

Химия. Доза. Наркотик. Ничего более.

Я практически поверил в это, когда через
часов так и заснул на полу в коридоре.