Глава 6

Эдуард

Всю ночь я не отходил от Яра ни на шаг. Он много чего пережил, и я не хотел его будить. Тем более, что его снова хуярили по больной ноге. Уёбки.

Под утро Яр тоже не встал, а продолжал мирно сопеть и спать как маленький котёнок, свернувшись в клубок. Что ж. Пусть спит. Я подожду, когда ему станет лучше и он сам проснётся.

Я занялся домашними делами. Постирал вещи Яра и свои, потому что они все были в крови и грязи. Кроссы его пришлось выкинуть, потому что они были пиздец как стёрты об асфальт.

В дверь внезапно позвонили. Яр продолжил спать и ничего не услышал. Я пошёл открывать.

—Ой, Эдичка, здравствуй!

—Здравствуйте, Елена Александровна. Проходите.

Яр и его мама были как две капли воды. Такие милые и такие похожие.

—Да, я тут, на пороге постою. Ярик где? — спросила она и немного заглянула вовнутрь квартиры.

—Он плохо себя чувствует. Спит. Что-то хотели?

—А, ну, пусть спит. Да, мы тут с отцом уезжаем, и если что, присмотрите за квартирой? Тем более, у тебя, Эдичка, вон какой порядок.

—Конечно, без проблем. Вы надолго? Просто мы собираемся отсюда уезжать.

—Нет, мы на пару дней. А вы чего так? Отдыхать куда-то?

—Нет. Тут стало...небезопасно. Мы собираемся переехать в другой город. Тем более, Вы видели, как избили Вашего сына.

—Да, да. Ужасно. Чуть не поседела...

—Вот. И я не допущу больше подобного. А сейчас он крайне беззащитный, а я не всегда рядом.

—Эдичка, я тебя поняла. Ты прав. Ключи тогда я в почтовом ящике оставлю. Потом если что, соседке отдашь из 44 квартиры, хорошо?

—Да, конечно. Хорошо вам съездить.

—И вы держите меня и отца в курсе. Ладно? — её теплая ладонь легла мне на запястье.

—Можете не сомневаться.

—Тогда я спокойна за тебя и своего сына. Ну, давай, до свидания!

—До свидания!

И я закрыл дверь. Хорошая женщина и отличная мама. Вот моей матери вообще похуй где я и с кем. Но родителей не выбирают.

Я вновь зашёл к Яру. Сел возле него на корточки и стал аккуратно гладить по голове.

—Мой хороший...прости меня — шептал я — Это я во всём виноват. В который раз тебя бросил. Прости.

Он что-то невнятное сказал сквозь сон и немного поворочался. Я не стал его больше тревожить, а сам пошёл выбрасывать мусор и заодно решил заскочить в магазин.

Надел серый спортивный костюм и кроссы. Взял карточку, ключи и аккуратно закрыл дверь.

Решил спуститься по лестнице, потому что лифт всегда занят. Ёбаная девятиэтажка. Дойдя до четвёртого этажа, я услышал какой-то шорох сзади себя. И вдруг...

Верёвка сомкнулась на горле резко, как капкан. Секунда — и дыхание перехватило, мышцы сжались, инстинкт заорал внутри. Но я не зря годами пахал в силовиках — не растерялся. Резко дёрнул плечом, сбрасывая петлю, а другой рукой схватил нападавшего за грудки. Парень был не крупнее — ловчее, возможно, но не сильнее.

Тихий...

Он врезался спиной в стену, когда я его вдавил туда всей тяжестью. Воздух хрипло вылетел из лёгких.

—Ты охуел? — я прошипел в лицо. Голос у меня был низкий, срывающийся от злости. —Ты чё, совсем ебанулся?

Тихий задыхался, но глаза его горели. Пьяные не от алкоголя — от безумия и какого-то помешательства.

—Я лучше его, — выдавил. — Лучше этого Ярого... Я люблю тебя сильнее, чем он когда-либо сможет. Он...он же ничтожество. А я бы всё отдал...

Хрустела верёвка в пальцах. Пахло потом, яростью, затхлой краской на стенах. Я не стал дальше слушать эту поебень. Врезал ему под рёбра — резко, точно, со всей накопленной яростью. Тихий сложился пополам, всхлипнул, осел ниже по стене.

— Сука... — прохрипел он. — Ты... ты всё равно ко мне вернёшься...

Я склонился ближе. Медленно. В голосе — ледяное спокойствие. Самое страшное из всех возможных.

—Если ты ещё раз сунешься ко мне или к нему — хоть словом, хоть взглядом, хоть, блядь, намёком — я тебя не просто в участок загоню. Я твою сраную шиномонтажку закрою к хуям. Понял меня?

Я оттолкнул его резко. Тот грохнулся на пол, задыхаясь и держась за живот. Я же выпрямился, поправил воротник и спокойно пошёл дальше по ступеням вниз. Без оглядки.

Хлопнула дверь подъезда — я вышел на улицу, как будто просто за хлебом. После Тихого руки дрожали едва уловимо, в груди ещё гулял холодный прилив адреналина, а шея немного пульсировала от верёвки. Я думал всю дорогу до магазина, зажав злость где-то под рёбрами. Список покупок — хлеб, йогурт, апельсины, что-то сладкое — всё в голове. Ярик хотел белый сникерс. После всего пережитого — пусть ест хоть килограмм.

Магазин был почти пустой. Пахло выпечкой и моющим средством. Что я хотел в девять утра? Я не стал задерживаться — набрал всё по списку, уже шёл к кассе, когда услышал за спиной голос.

— А вот и принц на белом участке, — сказал кто-то язвительно.

Я обернулся. Сева. Морда всё такая же, как я видел на фотке — наглая, с мерзкой полуулыбкой. В руках у него — коробка с какой-то выкладкой. Форма продавца сидела на нём, как на чужом теле.

—Твой рыжий, интересно, уже ходит? Или всё ещё по дому ползает?

Я не ответил. Только смотрел. Но закипал изнутри.

Сева, окрылённый моим молчанием, продолжил:

—Ты ж знаешь, за что я ему тогда втащил? Он сам виноват. Слишком уж звезду поймал. Ирка правильно сказала: я не Ярый — я гораздо лучше. А ему, может, и полезно было, ногу-то свою...

—Допизделся, — тихо сказал я. И ровно в этот момент дверь магазина открылась.

Вошёл мужчина — крепкий, в форме. Глаза — цепкие, уверенные. Окинул помещение взглядом, сразу пошёл к Севе.

—Савелий Климов? Пройдёмте.

—Чего? — Сева дёрнулся, посмотрел на мать, стоявшую у витрины с зеленью. — Мама!

—За что?! — закричала она, подбегая. —Что он сделал?!

—Статья 111. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Группа лиц. Под следствие, — спокойно сказал полицейский, надевая наручники. —Остальное — в отделе.

Сева вырывался, что-то орал, мать плакала, продавцы переглядывались. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая только шуршанием пластиковых пакетов и дёрганым дыханием задержанного.

Я стоял у кассы, как ни в чём не бывало. Протянул карту.

—Без пакета. И сникерс не забудьте.

Когда я вышел, воздух был чище, чем прежде. Ветер подул в лицо. Впереди — только дорога домой, к квартире, где в полумраке спальни спит моё рыжее чудо. Под пледом, сбившимся с одного плеча, с бинтами и чуть подрагивающим во сне подбородком.

Я улыбнулся. Закурил. И на душе стало легче. Как будто мир снова встал на своё место.

***

Ключ щёлкнул в замке. Я вошёл на цыпочках, стараясь не шуметь. В коридоре полумрак, в комнате — запах лекарств и чего-то родного. Ярик спал, уткнувшись носом в подушку, и тихонько постанывал во сне. Лицо бледное, лоб влажный — всё-таки после похищения и побоев организм сдавал. Но он держался. Мой упрямый рыжий чудик.

Я поставил пакет на кухне, налил воды, задержался у порога спальни. Смотрел.

Он заслуживает больше. Не этого города, не этих подъездов, не бит и Тихих, и прочих уебанов, которым только дай повод.

Всё было почти решено. Я уже договорился с начальником: служебный перевод в другой регион, пусть и с натяжкой. Аргументы были весомые — реальная угроза жизни, попытка удушения, нападение с битой, эмоциональное выгорание. Пришлось нажать. Намекнуть, что, если откажут, я уйду совсем.

Начальник орал, ругался, говорил, что «работать и так некому, ты один нормальный остался». Но я твёрдо стоял на своём. Теперь у меня есть за кого держаться.

Я уже смотрел квартиры в другом городе — не слишком крупном, но спокойном. Зелёные улицы, нормальная инфраструктура, район возле парка. Пара предложений были многообещающими. И главное — там будет иначе. Без прошлого. Там никто не скажет: «А, это тот, что с рыжим...». И прочая хуйня.

Ярик согласился сразу, когда мы с ним однажды это обсуждали. Без колебаний.

—Да пошло оно всё нахуй. Меня тут ничего не держит, Эд. Ни этот город, ни эти люди.

Он даже улыбнулся — слабо, но искренне.

—Главное, чтоб ты был рядом. Остальное — похуй, переживём.

Я тогда не ответил. Только кивнул. В горле стоял ком. Я не был романтиком. Не умел пафосно со словами «навсегда». Но внутри знал чётко: если уж за кого-то и сражаться до конца — то за него.

Я подошёл к кровати, поправил плед, аккуратно убрал со лба Ярика влажную прядь рыжих волос. Тот не проснулся, только чуть приоткрыл рот и вздохнул.

—Скоро мы свалим отсюда, — прошептал я. —Обещаю. Тут тебя больше никто не тронет. Никто, блядь, вообще.

Я встал, налил себе кофе и пошёл к ноутбуку — нужно было заново открыть объявления о съёме. Я точно подберу нам место, где будет тишина. Где никто не полезет с верёвками, с завистью, с грязью из прошлого. Где у Яра не будет больше синяков.

А если кто-то всё же сунется — я снова сделаю так, чтобы приехал кто надо или впрягусь сам.

***

—Эдииик... — раздалось из спальни протяжное, с той особенной интонацией, которая могла означать всё, что угодно — от «мне скучно» до «я снова на что-то готов».

Я выглянул из кухни, держа в руках чашку. На мне были только мои трусы с вишнями, что подарил Яр — жара, да и стирка почти вся уже упакована. Ярик приподнялся на локтях, растрёпанный, с торчащей чёлкой и хитрой ухмылкой.

—Вот это видок, — сказал он, облизнув губу. —Ммм какое бельишко, товарищ капитан. А ты в курсе, что с такого ракурса у тебя задница выглядит как в порнухе?

—Сиди молча, лидер похищенных, — хмыкнул я, проходя мимо. — И не смей вставать без меня. Грохнешься снова — сам себя мазать будешь.

—Мазать, говоришь... — Ярик многозначительно подвигал бровями. — А ты так нежно это делаешь... особенно когда пальцем по внутренней стороне бедра... ммм...

—Заткнись, — сказал я, но не удержал улыбку.

Это было хорошо. Эти шутки, этот блеск в глазах, это наглое хулиганское поведение — всё это означало одно: Ярик возвращается. Не просто физически — морально. Он снова становился собой. Тем самым, которого я полюбил — с острым языком и глазами, в которых можно утонуть.

Вечером мы начали перебирать вещи.

—Куртку эту не беру. В ней меня били.

—А эту?

—В ней я тебя трахал. Оставь.

Яр комментировал всё: от кастрюль до носков. Я же терпеливо складывал, иногда закатывая глаза, иногда смеясь.

— Я возьму все книги. Даже если ты орёшь, что они тяжёлые. Они мои.

— Яр, ты даже, блять, их не читаешь...Ладно, бери. А я возьму твои специи. Потому что ты сам в них путаешься.

— Эдик! Я не знал, что у тебя есть рубашка цвета «ягодный шёлк».

— Это не моё. Это подарок от...бывшей.

— В топку! Сжечь!

Пол был завален коробками, скотчем и старым пледом. Пахло мазью и апельсинами. В окно лез прохладный вечер. Мы сидели среди хлама и планов, и будущее — впервые за долгое время — казалось не пугающим, а настоящим.

— Эти трусы я оставлю — в них ты первый раз поцеловал меня там, - продолжал комментировать Яр каждую найденную вещь.

— Какая-то кастрюля с трещиной — символ нашей прошлой жизни. Выкинь к херам.

— Подушка с пятном...Эд, не спрашивай. Просто не трогай.

— Эти труханы-стринги я надену на новоселье. Если ты не сдохнешь от инфаркта, то, может, я и разрешу снять.

— Ты невыносим, — сказал я, вытирая лоб и запаковывая очередную коробку.

— Я — извращённый лучик света в твоей строгой полицейской жизни.

Мы задыхались от смеха и коробочного хаоса. И в этом сумасшедшем балагане было всё: будущее, надежда и обещание, что скоро мы оставим за спиной весь этот ёбаный город и весь тот пиздец, что мы тут пережили. И начнём всё сначала — с пошлых шуток, новой хаты и светлого будущего.