Часть седьмая.

В жилах закипает кровь, руки сжимаются в кулаки, больно впиваясь длинными ногтями в ладони. Годы работы с психологами, психотерапевтами, месяцы в лечебнице и работа над собой были перечёркнуты за считанные минуты. Душевное равновесие было беспощадно нарушено.
- Не только ты страдал все эти годы! Не только ты! - Девушка кричала так громко, что в какой-то момент показалось, будто трясутся стены. Возможно, так оно и было, но ей плевать.

Сразу видно, насколько Мальсибер и Скорсоне разные. Мужчина холодный, ненавидит тихо, скрывает свои эмоции, девушка же совсем не такая. Она будет плакать, кричать, не позволит жалеть, а продолжит страдать, сжирая себя изнутри.

Амелия закатала рукав и продемонстрировала собеседнику изрезанную руку.
- Первые недели жизни Вивиан. Терапия не помогала, я пыталась вскрыться. Женщина, у которой мы жили, спасла. В спине у меня платиновые винты. Вивиан было полтора года. Я оставила её соседке, а сама выпрыгнула из окна. Причиной смерти могли указать несчастный случай, но, опять же, я выжила. Снова. Таких попыток было много, очень много. А знаешь почему? Потому что я дура! Безумно любящая тебя дура! Я уехала, чтобы спасти жизнь нашего ребёнка и в этот же день сама перестала жить! Работа, люди, считающие себя моими друзьями - это не жизнь, а даже если и жизнь, то не моя. Это отчаянная попытка забыть тебя. Как видишь, ничего не вышло. Я снова здесь, стою перед тобой и не знаю, на что рассчитываю, - истерический крик сменился смехом, а тот слезами. Все те эмоции, которые Амелия старательно глушила в себе на протяжении пяти лет, вновь нагнали её. С новой, удвоенной силой она вновь начала вспоминать весь тот ужас, бессонные ночи и транквилизаторы вперемешку со снотворным, вызывающие безумные сны. Годы терапии едва начали давать результат, а она так просто всё перечеркнула.
- Не спорю, эти годы ты провел в самом настоящем Аду, но задумайся хоть на минуту, каково было мне, - шатенка снова перешла на истерический смех. Ещё немного и ей снова грозит психиатрия, - твоя дочь почти до четырёх лет разговаривала с твоей фотографией. Её первым словом было «папа», и я не могла ничего с этим поделать. У меня не было человека, который сжёг бы твои фотографии или хотя бы, спрятал их. У меня была только я. «Я», которая так сильно тебя любит, что прилетала сюда каждый год, - эмоции закончились, она выложила всё, что никому не говорила, о чём молчала.

Скорсоне ловким движением расстегнула цепочку у себя на шее и, сняв её, протянула Рою вместе с обручальным кольцом на ней.
- Сделай подарок своей невесте. Кольцо, которым она светит на обложке журнала просто ужасно. И, если вдруг захочешь увидеть свою дочь, я оставлю тебе визитку.