Часть пятая.

В голове Амелии крутилось больше миллиона мыслей, пока они не добрались до огромного особняка.
Неужели всего этого он добился сам? Неужели не просил у родителей денег? Очевидно, расставание помогло ему, и миссис Мальсибер была права...
Всё это время девушка смотрела на дочь. Такую маленькую, упрямую и чертовски сильно похожую на своего отца. Малышка, ни о чём не подозревая, смотрела в окно и наверняка мечтала о переезде в Сиэтл — город мечты многих. Может быть, когда-нибудь они сюда и вернутся, но точно не сейчас и не в ближайшие годы. Когда-нибудь, когда Вив станет чуть старше, а Амелия найдёт в себе силы рассказать дочке, почему же они не живут в одном городе с отцом.

Погрузившись с головой в свои мысли, она едва заметила, как они пересекли порог дома и как какая-то девушка куда-то повела её дочь. Скорсоне вопросительно посмотрела на своего собеседника, в это же время им принесли вино. Ладно. Пора научиться доверять людям. Амелия, наконец, смогла заговорить с кем-то о том, о чём молчала пять лет.

— Сто тысяч долларов. Нет, мне вовсе не нужны от тебя деньги. Это сумма, которую предложила твоя мать, когда узнала о моей беременности, — от этих воспоминаний по телу пробежала дрожь. За последние пять лет она ещё никому не рассказывала этого. Не могла или не хотела — не важно. Это не касается никого, кроме определённого круга лиц. Девушка сделала глоток из бокала и продолжила свой рассказ.
— С каждым моим отказом сумма увеличивалась. Когда добрались до полумиллиона, в ход пошли угрозы. Елена обещали сделать всё, чтобы этот ребёнок не появился на свет. Я испугалась, поэтому и уехала, — ещё глоток вина. На этот раз для успокоения.
Джилрой всегда выбирал лучшее вино, и даже сейчас, после стольких лет, он помнил, что предпочитает та, которая убила в нём умение любить.
То, что Скорсоне хранила в себе на протяжении пяти лет, раны, которые она столько же залечивала с помощью бесконечного множества психиатров, постепенно начинали затягиваться. Наконец-то она освобождается от этих оков. Наконец-то сможет вдохнуть полной грудью.

— Если тебе вдруг интересно, у твоих родителей я не взяла ни цента. У своих тоже. Все эти годы мы с Вив сами справлялись. Да, было тяжело, но все трудности преодолевались, — о первых годах в Вашингтоне Амелия предпочитает не вспоминать. Они жили очень бедно, порой денег едва хватало, но при этом у девушки ни разу не было мысли попросить или взять у кого-то в долг.
— И то, что тебя наверняка больше всего интересует — твоя дочь. Её зовут Вивиан, ей четыре года. В сентябре будет пять. Она твоя точная копия, особенно когда в чём-то со мной не согласна. Упрямая, настойчивая, но при этом добрая и искренняя девочка. Когда злится, очень похожа на твоего отца, а когда улыбается — точь-в-точь твоя бабушка, - Амелия улыбнулась своим мыслям, вспомнив какую-то ужасно нелепую, но очень милую историю из первых лет жизни дочки.
— Я слишком много говорю, за что прошу прощения. Может, ты хочешь спросить что-то ещё?