Счастливый день

ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ ГОД.

ОСЕНЬ. КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ.

ШТАТ ЮТА. ГОРОД ХАРРИКЕЙН.

ПИЦЦЕРИЯ ФРЕДДИ ФАЗБЕРА.

В пиццерии Фредди Фазбера всегда было светло и это не из-за рядов ламп под потолком, а из-за самого ощущения праздника, которое витало в воздухе с ещё входа. Здесь всё создано для смеха, для радости, для того, чтобы забыть о серых буднях и на несколько часов оказаться в месте, где фантазия и веселье воплощаются в жизнь. Яркие плакаты, разноцветные шарики и играющая из динамиков музыка давали понять, что каждый уйдёт отсюда с счастливыми воспоминаниями об этом дне.

Запах свежей пиццы сразу ударял в нос гостям. Тёплый, насыщенный аромат расплавленного сыра, поджаренного теста и специй смешивался с запахом сладкой газировки и десертов. Пицца здесь считалась одной из лучших в городе: щедрые начинки, хрустящая корочка и большие порции за адекватную цену. Дети всегда уплетали за обе щеки, а взрослые с улыбкой говорили, что пришли только, чтобы ребёнок повеселился и поел вкусной пиццы, хотя сами также ждали, когда её принесут, чтобы стащить один кусок.

Персонал был добрым и приветливым. Сотрудники всегда готовы были помочь, пошутить, поздравить именинника или успокоить расшалившихся детей.

Сердцем заведения же была банда Фредди Фазбера — Фредди, Бонни, Чика и Фокси. Каждое их выступление собирало вокруг себя толпы. Аниматроники двигались, пели, разыгрывали смешные сценки, и в их, хоть и отточенных программой, движениях чувствовалась жизнь. Фредди пел и приветливо махал лапой, Бонни играл на гитаре, Чика играла на барабанах, а выглядывающий Фокси из пиратской бухты рассказывал пиратские истории, и иногда подпевал с бандой. Для детей они не были простыми машинами, а друзьями, частью их мира, олицетворением веселья.

Смех раздавался со всех сторон, как и топот маленьких ножек, музыка играла, а разноцветный свет от прожекторов танцевал на стенах, и никто не представлял себе, что когда-то здесь наступит гробовая тишина. Казалось, что это тёплое, безопасное, наполненное светом и музыкой место будет всегда существовать.

И вот прямо сейчас зал был погружён в темноту, маленькие зрители сидели за столами и заворожённо смотрели на сцену, что была залита мягким светом и где очередной концерт был в самом разгаре.

Фредди стоял в центре сцены впереди всех, как лидер. Его мех блестел от света, а глаза будто были наполнены теплом. Брови поднимались и опускались, то иногда сводились к переносице, словно отражали настроение в песне. Рот синхронно открывался под текст песни, а когда нужно было пропеть слово, то он широко распахивал пасть, брови взлетали кверху внутренними уголками, глаза закрывались и слегка отклонял тело назад. Руки подрагивали в ритм музыки, плечи едва заметно покачивались вперёд-назад, голова поворачивалась, будто он каждый раз осматривал зал, а его корпус иногда наклонялся вперёд.

Бонни был полностью погружён в игру на гитаре. Он склонял голову набок и жмурился, словно проникался каждым звуком, вылетавшим из-под его пальцев, хоть они даже не касались струн, но даже так он создавал иллюзию игры как у живого музыканта.

Чика сидела за своими барабанами с таким видом, будто музыка проходила через неё от лап, держащих барабанные палочки, до кончиков когтей на ногах. Так же, как и Бонни, она имитировала игру, она болтала головой в такт, как это делают музыканты. Казалось, что она не просто двигалась, следуя программе, а вправду наслаждалась процессом.

В то же время в своей пиратской бухте Фокси пританцовывал, двигая тело влево и вправо. Его согнутые в локтях руки покачивались из стороны в сторону расслабленно и ритмично, словно он танцевал лишь для себя, а не для посетителей. Его глаза были закрыты, а брови приподняты, создавая выражение искреннего удовольствия. Иногда он открывал рот, подпевая Фредди, когда в песне слышалось два голоса, добавляя особый шарм выступлению.

Но, несмотря на весь этот живой, яркий и по-настоящему шикарный концерт, за самым дальним столом, который почти что был в углу зала, сидел один мальчик. На вид ему было всего семь лет. Он сидел в одиночестве за этим столом уже так долго, что сам потерял счёт времени. Песни на сцене сменялись одна за другой, то на более спокойные, то на энергичные, зал вновь и вновь взрывался смехом и радостными возгласами детей, но Габриэлю будто не было никакого дела до этого. Лишь иногда он мельком поглядывал на происходящее, но без какого-либо интереса, чтобы сразу быстро опустить взгляд обратно на стол.

Перед ним лежали четыре экшен-фигурки аниматроников, слегка потёртые временем, с мелкими трещинками и с уже хлипкими шарнирами, из-за чего при тряске конечности болтались в воздухе с тихим скрипом. Сейчас он не играл с ними, придумывая на ходу сюжет в голове, а лишь держал фигурку Фредди и двигал большим пальцем маленькую руку того, поднимая вверх, чтобы потом опустить вниз и затем снова повторить движение.

Вдруг мальчик почувствовал движение рядом с собой, будто кто-то тихо подошёл и остановился у стола. Ребёнок не поднял голову, а лишь на мгновение замедлил движение пальца, который всё ещё игрался с рукой фигурки Фредди.

Жёлтая рука в костюме опустилась на край стола. Она была покрыта коротким мехом с еле заметными проплешинами в местах и с швами. Через секунду она медленно потянулась к одной из лежащих на столе экшен-фигурок — к Бонни. Пальцы легко обхватили маленькое пластиковое тельце и аккуратно поставили фигурку на ноги.

Затем жёлтая рука начала медленно двигать фигурку Бонни по столу в сторону мальчика. Для имитации ходьбы, рука легонько стучала ногами Бонни об стол. Также рука чуть покачивала фигурку из стороны в сторону, будто маленький маскот решил подойти и познакомиться.

Мальчик замер, наконец полностью прекратив играться с фигуркой. Он смотрел на приближающегося Бонни широко открытыми глазами, в которых смешались удивление и интерес. Он не знал, что сказать или сделать, лишь наблюдал, как жёлтая рука продолжает вести игрушку к нему, словно приглашая к игре.

Когда фигурка остановилась перед мальчиком, то он задержал взгляд буквально на секунду, затем поднял голову, чтобы увидеть того, кто стоял у стола. Из-за того, что зал был погружен в полумрак, где свет от сцены и бухты Фокси растекался по полу и столам размытыми пятнами, фигура, стоящая перед ним показалась особенно большой.

Перед ним стоял жёлтый кролик, напоминающий Бонни, но выглядел совсем иначе. Его длинные уши смотрели в стороны, а на месте глаз виднелись лишь крошечные блики.

Ребёнок несколько секунд просто смотрел на фигуру перед собой, не до конца понимая, что именно происходит. Он бывал в пиццерии не раз, видел Фредди, Бонни, Чику, Фокси, знал их внешность, но этого кролика он не видел никогда. В голове не находилось ни его имени, ни возможного момента из рекламы с ним, ни воспоминаний с прошлых визитов, где он мог появиться. От этого внутри заиграло любопытство, и мальчик даже немного выпрямился на стуле, крепче сжимая фигурку Фредди в руке.

Эта «встреча» даже заставляла его чувствовать себя избранным, будто только ему выпал шанс познакомиться с новым аниматроником.

Кролик наклонил голову на бок, а изнутри головы донёсся мягкий голос:

— Как тебя зовут? — спросил он.

Мальчик вздрогнул от неожиданности, но почти сразу улыбнулся. Он поспешил ответить, боясь, что если промедлит, то фигура просто уйдёт.

— Габриэль!

— Габриэль, — повторил кролик, будто пробуя имя на вкус. — А ты чего один сидишь?

Габриэль оглянулся по сторонам, будто только сейчас узнал, что всё проведённое время сидел один. Все были чем-то заняты, все были вместе, и только он один сидел в углу, теряясь в полумраке. От этого осознания мальчику стало неловко и появился давящий комок в горле. Он снова посмотрел на жёлтого кролика и просто пожал плечами, не находя поначалу слов, но затем произнёс:

— Н-не знаю... Со мной никто не хочет играть, — комок в горле стал давить сильнее, а глаза предательски защипало.

Кролик замотал головой и в следующую секунду мягко сказал:

— Эй, не расстраивайся, Габриэль. Иногда так бывает, что всё веселятся, а ты остаёшься в стороне, но это не из-за того, что ты какой-то не такой. Просто... — на мгновение он затих, словно подбирал слова в голове, чтобы его мысль звучала правильнее, — просто тебе нужно попробовать сделать первый шаг, чтобы другие заметили какой ты весёлый и добрый. Не обязательно ждать, пока тебя найдут, особенно сидя в самом дальнем углу в темноте.

Он развёл руки в стороны, пытаясь обратить всё внимание Габриэля на зал.

— Смотри как там весело и как много там ребят, которые будут очень рады с тобой познакомиться! Я уверен, что ты заслуживаешь быть частью праздника.

После слов маскота, мальчик перевёл взгляд в глубь зала. Он сжал пальцы и начал медленно водить взглядом по силуэтам, будто выбирал к кому он подойдёт. Мысль о том, чтобы подойти к другим детям и заговорить с ними, неприятно сжала грудь. Ребёнок успел представить, как его не услышат, не заметят или странно посмотрят, и от этого становилось даже стыдно.

Кролик заметил это. Пару секунд он стоял, не двигаясь, будто что-то обдумывал, прежде чем выдохнуть и заговорить.

— Ладно, — начал он спокойно. — Если тебе сейчас так трудно... то давай я сделаю первый шаг.

Габриэль сразу посмотрел на него с удивлением на лице.

— Давай я сегодня побуду твоим другом. Мы можем посидеть вместе, поговорить, посмотреть концерт... Обещаю, что мы повеселимся! Как тебе такая идея?

Мальчик почувствовал как напряжение внутри спало, заменяясь на облегчение и радость. Сначала он улыбнулся неуверенно, но затем сразу же улыбка расползлась на лице, и он радостно закивал.

Кролик воодушевился и вновь развёл руки в стороны, собираясь что-то сказать, как вдруг с его руки выпадает фигурка Бонни, которую он всё это время держал. Маленькое пластиковое тело сорвалось вниз, с треском ударяясь о пол. По корпусу расползлись мелкие трещинки, а одна из лап треснула и отломилась.

Габриэль быстро отложил Фредди, сразу встал со стула и опустился на корточки, осторожно поднимая сломанную фигурку. Он провёл пальцем по трещинам, словно надеясь, что она вот-вот пропадёт. Уголки губ ещё мгновение назад яркой улыбки опустились, а глаза наполнились разочарованием. Это была его фигурка, часть его маленького мира, и она испорчена.

Он ничего не сказал своему новому другу, но по поникшим плечам и опущенной головой было понятно, что ему грустно.

Маскот медленно опустился на одно колено рядом, чтобы быть с Габриэлем примерно на одном уровне.

— Ох, прости... — сказал он тихо, практически прошептал. — Я не хотел.

Ребёнок никак не отреагировал, продолжая сверлить взглядом фигурку.

Кролик сделал короткую паузу, будто подбирая слова, и его голова чуть наклонилась в сторону.

— Я подвёл тебя, да? — спросил он. В его словах отчётливо прозвучало чувство вины и сожаления. — Пообещал тебе веселье, а в итоге всё испортил. Но я могу всё исправить, Габриэль.

Глаза мальчика задержались на жёлтом костюме, прежде чем устремить их на неподвижные зелёные глаза, и только потом кролик продолжил, словно уловив таившееся сомнение внутри Габриэля.

— У нас на складе много таких игрушек. Я могу дать тебе новую, да даже не одну, — он указал пальцем на лежавшие на столе фигурки. — Я заметил, что твои уже старенькие, видишь? Тут и тут трещинки. Они долго с тобой были, но им пора отдохнуть.

Габриэль присмотрелся к игрушкам и только сейчас по-настоящему обратил внимание на то, что указал маскот. Раньше он никогда не задумывался об этом, обращая всё своё внимание лишь на игру и выстраивание замудрённого сюжета на ходу.

— Хочешь новые? Такие же, но лучше.

На лице мальчика появилось удивление, которое быстро сменилось на радость, а уголки губ сами собой поднялись. Он закивал, полностью забыв о недавнем чувстве грусти, и разжал пальцы из-за чего фигурка вновь упала на пол. Лишь на миг задержал взгляд на кусок пластика, лежащего у ног, а затем выпрямился.

Кролик поднялся вместе с ним и протянул руку. Габриэль немного помедлил, но вскоре вложил свою маленькую ладонь в его. Ладонь маскота была большой и шершавой на ощупь. Пальцы сомкнулись, плотно обхватив юношу за руку.

Они сделали несколько шагов вперёд вместе, держась за руки, но вдруг мальчик приостановился, устремив взгляд на сцену. Уже несколько секунд как заиграла новая песня и она была не громкой с умеренным темпом, почти завораживающей, а бас задавал шаг.

«I'm taking a ride with my best friend

Я отправляюсь в путь со своим лучшим другом

I hope he never lets me down again

Я надеюсь, он больше не подведёт меня

He knows where he's taking me

Он знает, куда меня ведёт

Taking me where I want to be

Ведёт туда, куда я хочу

I'm taking a ride with my best friend»

Кролик чуть крепче сжал ладонь Габриэля и аккуратно чуть дёрнул её, без слов говоря, что им нужно идти дальше. Мальчик опомнился, и они продолжили идти. Всё ещё держа кролика за руку, он иногда оглядывался через плечо. Свет от сцены и бухты оставался позади, а впереди пространство казалось более тёмным. Музыка же всё сильнее затихала, когда они всё дальше и дальше отдалялись.

Вскоре они остановились у двери с надписью «ВХОД ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Буквы были большими и строгими, и для Габриэля эта табличка выглядела, как знак на двери в потайную от посторонних глаз комнату. Он не раз был в пиццерии, поэтому много раз видел эти двери, но не мог себе представить, что когда-то ему выпадет шанс увидеть, что за ними скрывается.

Кролик же без слов просто толкнул плечом дверь, и та распахнулась с тихим скрипом.

За ней начался длинный коридор, который сразу показался Габриэлю узким и тесным. Стены уходили далеко вдаль и казалось, что были близко к друг другу. Возникало странное ощущение, что коридор словно медленно сжимался, заставляя юношу идти осторожнее и ближе к своему новому другу.

Под потолком тянулась линия ламп. Одни горели ровно, пока другие мерцали. Из-за этого свет ложился пятнами, где в каком-то месте было ярко, а где-то всё утопало во мраке.

Воздух здесь был совсем другим. Он был заметно прохладнее, и в нём не осталось ни следа знакомого запаха пиццы. Вместо этого тут преобладал старый пластик, краска и металл — они смешивались между собой и щекотали нос, заставляя мальчика иногда чесать нос.

Вдоль стен лежали коробки разного размера. На них не было картинок или надписей, и Габриэлю оставалось только гадать, что скрывается внутри них.

Мальчик крепче сжал руку маскота, ощущая, как с каждым шагом они всё дальше отдаляются от ярких пятен света прожекторов, музыки и смеха. Звуки зала постепенно растворялись, уступая место тишине, которой слышались лишь их шаги.

Они шли так ещё какое-то время, пока вдруг не остановились у закрытой двери. Она была простой и ничем не украшенной, без рисунков или табличек, лишь с облупившейся краской и матовой дверной ручкой.

Кролик отпустил руку мальчика и отошёл чуть в сторону, к стоящему рядом стеллажу. Он был высокий и заставленный папками, стопками бумаг и какими-то коробками. Бумаги лежали неровно, часть из них съехала вбок, а углы были загнуты. Маскот аккуратно приподнял одну из больших стопок, и под ней оказалась связка ключей. Металл тихо звякнул, когда он взял их в руки.

Габриэль же просто стоял рядом, внимательно наблюдая, как жёлтая рука держит ключи, как они блеснули на мгновение в свете лампы, и как друг подошёл обратно к двери.

Ключ вошёл в замок с тихим щелчком. Друг начал проворачивать его, и в почти полной тишине звук показался особенно громким. Сначала один оборот, затем второй, и перед тем, как маскот провернёт ключ в последний раз, Габриэль всё же осмеливается озвучить вопрос, который крутился у него в голове ещё с самого начала их знакомства.

— А... а как тебя зовут?

Кролик застыл. Его рука остановилась, и в коридоре воцарилась короткая, странная пауза. Он медленно повернулся к Габриэлю, и тому на мгновение показалось, будто маскот смотрит на него с удивлением, будто вопрос застал его врасплох, хоть стеклянные глаза никак не поменялись и не отражали эмоций, продолжая сверлить взгляд куда-то в пустоту. Было ощущение, что друг вообще забыл, что Габриэль стоял рядом с ним, или сразу не понял, что вопрос был адресован ему.

— Спринг Бонни, — спокойно ответил он.

Спринг Бонни отвернулся обратно к двери и провернул ключ в последний раз. Замок громко щёлкнул, звук эхом отозвался в коридоре. Сразу после этого маскот потянул дверь на себя и распахнул её шире.

Из комнаты вылился холодный свет и растёкся по полу коридора широкой полосой. Этот свет сильно отличался от тёплого освещения в зале, когда не проводились концерты, и Габриэль даже почти почувствовал смену температуры.

Мальчик чуть наклонился в сторону, осторожно заглядывая внутрь. Он сразу заметил стол, стоящий справа, в углу комнаты, а рядом с ним вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные разными вещами. Комната выглядела совсем не предназначенной для посетителей, отчего Габриэлю всё больше казалось, что он был особенным, кому выпала возможность увидеть хотя бы одну скрытую комнату.

Друг слегка наклонил голову и кивнул в сторону проёма. Не сказал ни слова, но жест был понятен.

Ребёнок сделал несколько шагов, заходя внутрь, и почти сразу начал оглядываться по сторонам, медленно поворачивая голову, чтобы запомнить, как можно больше деталей. Кролик вошёл следом, закрывая дверь за собой.

Комната оказалась больше, чем Габриэль ожидал. Она уходила далеко влево, а у всех стен стояли стеллажи, которые возвышались над мальчиком, заполненные коробками, папками и какими-то деталями, назначения которых он не знал.

Стол в правом углу выглядел тяжёлым, а на его поверхности лежали разбросанные бумаги — какие-то схемы, списки, заметки.

Если посмотреть налево, то взгляд сразу упирался в огромную гору коробок. На всех них была наклейка с названием пиццерии, а рядом чёрным маркером что-то в спешке написанное, что сразу прочитать было сложно. Они были сложены друг на друга, что напоминали настоящую стену, отделяющую часть комнаты.

Но эта импровизированная «стена» не доходила до противоположной стены. Между коробками и стеной оставался небольшой проход, а то, что лежало рядом с ним, сразу приковало внимание Габриэля. Сначала, когда он только зашёл в помещение, то для периферийного зрения это были лишь пятна знакомого цвета среди серой комнаты, но стоило ему приглядеться, так глаза мгновенно расширились, а сердце забилось быстрее.

На полу лежали две настоящие фигурки — Фаз-Форс Фредди и Бионик Бонни!

Мальчик сразу их узнал, ведь они были главными персонажами его любимого мультсериала «Фаз-Форс». Он мечтал о них давно, представлял, как они бы стояли у него на полке, как он бы играл с ними, но знал, что у него их не будет, так как они были очень дорогими. И вот они лежали прямо перед ним, здесь, на полу, будто ждали именно его.

Габриэля внутри переполнил сильный восторг. Не задумываясь, он сразу направился к ним. Ему хотелось поскорее взять их в руки и поиграть с ними.

В это время замок двери снова был прокручен, но в другую сторону. Мальчик этого не услышал, как и то, как связка ключей звякнула и со звуком положил их на ближайший стеллаж, которых было повсюду в этой комнате. Также Габриэль не услышал и того, как маскот на мгновение задержался на месте, будто прислушиваясь или колеблясь, а затем взял в руку какой-то предмет. Всё это происходило совсем рядом, но всё внимание Габриэля было занято другим.

Ребёнок, когда оказался у того прохода, протянул руку к игрушкам, будучи полностью поглощённым желанием потрогать их. Мир сузился до яркого цвета пластика и угловатых тел фигурок, о которых он так мечтал. Он наклонился и поднял одну из фигурок, сжав её в ладони так бережно, будто она была сделана из тонкого хрусталя и вот-вот разобьётся, если пальцы обхватили бы её чуть сильнее. Сердце билось чуть быстрее от радости, от восторга и от ощущения, что его мечта сбылась.

Он уже хотел поднести игрушку ближе к лицу, чтобы рассмотреть её, так как они славились высоким качеством и вниманием к деталям, но вдруг краем глаза заметил что-то ещё на полу.

Это было большое пятно алого цвета, растёкшееся по полу. Габриэль замер, не сразу понимая, почему внутри внезапно стало холодно, в груди возникло неприятно, тянущее чувство, а радость вовсе пропала.

Сжав фигурку до побелевших пальцев, он сделал осторожный шаг и заглянул за «стену».

В темноте, на холодном полу, лежал мальчик, примерно такого же возраста, как и Габриэль. На голове была нелепая шапочка с ушами кролика, съехавшая чуть набок, а под ней виднелись тёмные пряди волос, слипшиеся и влажные. Также на ребёнке был сине-фиолетовый свитер, который пропитался кровью и потемнел. Бордовый цвет расползался по груди и животу. Габриэль смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается, как его сердце будто сдавливает две огромные руки.

Затем взгляд сфокусировался на ранах. Их было несколько — глубоких, будто оставленные острым предметом, который грубо резал плоть, входя внутрь снова и снова. Ткань вокруг разрывов была растерзана, края торчали отяжелевшие от напитанной крови. Раны находились на груди и животе, слишком близко друг к другу, будто удары наносились в спешке или с яростью.

От этого зрелища у Габриэля болезненно свело живот, перехватило дыхание, а в ушах зашумело, словно кто-то резко включил гул. Ему стало трудно стоять, колени дрогнули, готовясь вот-вот ослабнуть. Холод прокатился по спине, ладони вспотели, а сердце билось так сильно, что казалось, его стук слышен на всю комнату. Слёзы сами собой скатились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Игрушка выскользнула из рук, слишком громко ударившись об пол в гробовой тишине.

Габриэль сделал шаг назад, чуть пошатнувшись. Воздуха вокруг стало слишком мало, грудь сдавило так, будто на нём лежали огромные камни. В голове крутилась лишь одна мысль: рассказать кому-то, позвать на помощь. Он резко развернулся, уже собираясь сорваться с места и подбежать к Спринг Бонни, закричать, заплакать, сказать хоть что-нибудь, если сдавленные лёгкие позволят.

Но стоило ему увидеть его, так он моментально замер.

Спринг Бонни стоял и не делал ни единого движения. В его ладони уверенно был сжат нож, лезвие которого было покрыто тёмными пятнами.

Это сделал он.

Тот мёртвый ребёнок на полу, весь в ножевых ранениях и пропитанный кровью... Это было сделано тем, кто сейчас стоял перед ним.

Ноги Габриэля задрожали так сильно, что он едва удержался на месте. Холодный пот выступил на спине, пальцы судорожно сжались, будто он мог ухватиться за воздух. Хотелось отступить, сделать хотя бы шаг назад, но тело не слушалось. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным, пойманным в ловушку.

Ему солгали.

Его выбрали не для того, чтобы порадовать новыми игрушками, а чтобы...

Взгляд Габриэля с ножа поднялся на лицо Спринг Бонни. Маскот всё ещё выглядел ярко, с блестящими глазами, длинными ушами и улыбающейся мордочкой, но сейчас она казалась лживой. Он должен был приносить радость и веселье, быть другом для всех, а не...

Мальчик понял ужасную правду: это не его друг, не добрый маскот из пиццерии, а нечто другое, что было способно на убийство, что сейчас держало в руке нож и уже лишив жизни ребёнка.

Само осознание того, что он добровольно шёл сюда с ним, держась за руку того, кого считал другом, ещё сильнее накрыло Габриэля волной ужаса. Каждая деталь из воспоминания — ласковый голос Спринг Бонни, дружеский совет, обещание всё исправить, — теперь казалась обманом, ловушкой. Сердце колотилось безудержно, руки дрожали, дыхание прервалось, а слёзы вновь подступились к глазам.

Страх, непонимание и чувство предательства смешались в один густой комок внутри, делая его настолько тяжёлым, что казалось, что он сдавит все внутренние органы. И всё это сопровождалось мыслью, что он доверял, верил, что нашёл себе друга, а на самом деле шёл в объятья опасности.

Мальчик отчаянно пытался укрыться в собственных мыслях, будто они могли стать для него убежищем. Он представлял, как выбежит из этой комнаты, как яркий свет ослепит его, как шум пиццерии снова накроет его. В воображении он уже видел маму и папу и представлял, как будет бежать к ним, как они сразу опустятся на колени, чтобы быть одного роста с ним, крепко обнимают его, прижимая к себе, и говоря, что всё будет хорошо, что он в безопасности, что всё закончилось.

В голове без конца крутились одни и те же мысли:

«Я хочу домой... я хочу к маме и папе...»

Слёзы вновь полились из глаз, и каждый вдох давался болезненным сжатием в груди. Страх переплёлся с отчаянием, с болью от осознания невозможности защитить себя, с острым желанием скорее оказаться рядом с теми, кто любит и защищает.

Мальчик так сильно сжимал кулаки, что ногти впивались в кожу. Он боролся с желанием закричать во всё горло, разрыдаться, позвать родителей, так как понимал, что кролик мгновенно отреагирует на его попытку что-то сделать.

Вдруг Спринг Бонни сделал шаг вперёд. Его тяжёлая нога мягко коснулась пола, а звук утонул в ткани обивки костюма, но для мальчика этот звук прозвучал оглушительно, будто падение большого камня в пустой комнате.

Габриэль инстинктивно отступил на несколько шагов назад. Его взгляд метался в панике, пока вдруг не зацепился за дверь, ту самую, через которую они вошли. Внутри сразу вспыхнула крохотная, хрупкая надежда, но вместе с ней и страх, что вдруг он не успеет, вдруг Спринг Бонни окажется быстрее, вдруг он не сможет быстро проскочить мимо этой жёлтой фигуры.

И словно услышав его мысли, кролик внезапно срывается с места. Он рванулся к мальчику резко, без предупреждения. Тело Габриэля застыло, но когда он увидел, как нож взметнулся вверх, как лезвие на долю секунды блеснуло в холодном свете ламп, то этого оказалось достаточно, чтобы страх за свою жизнь взял над ним.

Мальчик мгновенно дёрнулся влево, почти спотыкаясь об собственные ноги, теряя равновесие, но всё же удерживаясь на ногах. Он бросился к двери, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме того, чтобы спастись.

За спиной раздался глухой удар. Судя по звуку, Спринг Бонни не успел среагировать и врезался в «стену» из коробок. Этот звук придал сил мальчику, но ненадолго.

Ребёнок бежал, вкладывая в каждый шаг всё, что у него оставалось: страх, отчаянную надежду, жгучее желание выбраться отсюда, вернуться к маме и папе, прочь из этой комнаты, прочь из этого места и подальше от Спринг Бонни, который стал самым страшным кошмаром в его жизни.

Сзади раздалось хриплое, приглушённое ругательство, что вырвалось из Спринг Бонни сквозь маску.

Мальчик, спотыкаясь и задыхаясь, налетел на дверь и обеими руками судорожно вцепился в ручку. Холодный металл обжёг ладонь. Он дёрнул её изо всех сил несколько раз. Плечи больно напряглись, руки ещё больше стали трястись, а в движениях было больше отчаяния, чем силы. Габриэль дёрнул её ещё раз, не веря происходящему, потом ещё, сильнее, будто если потянуть достаточно сильно, если захотеть по-настоящему, то она обязана будет поддаться. Но ручка лишь противно скрипела в ответ.

Осознание ударило под дых, выбивая весь воздух из лёгких. Дверь была заперта.

От осознания внутри больно сжалось горло, так как воздух внезапно перестал нормально проходить в лёгкие и его всегда было недостаточно, как бы не пытался отдышаться мальчик.

За спиной раздался громкий топот. Он впечатывался Габриэлю прямо в голову, заставляя паниковать ещё сильнее.

Ребёнок вновь потянул за ручку, будто именно сейчас она бы открылась. Потом начал бить кулаками по двери, чувствуя, как боль впивается в руки. Он хотел закричать, хотел позвать на помощь, хотел, чтобы кто-нибудь услышал его, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Слова застряли где-то внутри, не в силах прорваться наружу.

В следующий момент его резко хватают. Сильная рука схватила его за предплечье, пальцы сомкнулись, впиваясь в ткань рукава и в кожу под ней, оставляя болезненное ощущение. Хватка была очень крепкой. Габриэля дёрнули назад, отрывая от двери.

— Уже уходишь? А как же веселье? — издевательски прошипел Спринг Бонни, усиливая хватку.

Мальчик всеми силами пытался сопротивляться, уперевшись ногами в пол. Подошвы скользили, но он пытался удержаться на месте, выгибаясь, тянулся обратно к двери. Свободной рукой он начал бить по жёлтой руке в надежде, что хватка от ударов ослабнет.

Но это было бесполезно, так как Спринг Бонни был намного сильнее.

Слёзы застилали глаза, всё расплывалось, превращаясь в мутные цветные пятна. В груди сжималось так, что становилось больно дышать. И тогда голос наконец вырвался наружу, прорвался сквозь страх и сдавленное им горло. Крик получился сорванным, полным ужаса:

— Я н-не хочу! М-мама! П-папа! — крикнул ребёнок, залёбываясь слезами.

— И что ты за друг такой, сразу жаловаться родителям, а? — с усмешкой отозвался кролик. — Я же ещё ничего не сделал тебе!

Спринг Бонни внезапно резко останавливается, что Габриэль по инерции делает шаг вперёд, не сразу понимая, что происходит. В следующую секунду маскот швыряет мальчика на пол. Он не успевает среагировать, чтобы выставить руки вперёд.

Удар выбил воздух из груди, боль начала разливаться по всему телу, особенно в голову. Перед глазами вспыхнули пятна, а в ушах тихо загудело. Ребёнок пытается приподняться, но едва он успевает поднять голову над полом на несколько сантиметров, так рука Спринг Бонни ложится на его затылок и без колебаний вдавливает лоб мальчика в пол. Лоб вновь ударяется об пол, а перед глазами вспыхивают белые вспышки. Слёзы потекли по щекам, капая на пол.

Не отпуская его голову, Спринг Бонни слегка приподнимается и наступает ногой на руку Габриэля. Ребёнок дёргается, отчаянно брыкается, пытаясь вытащить руку из-под тяжёлой ступни, но кролик переносит на неё весь вес. Боль становится ослепляющей, и Габриэль чувствует, как кости в пальцах болезненно вдавливаются в пол, как суставы словно вот-вот треснут. Он снова заплакал, громко, отчаянно, зовя маму и папу, как будто одно их имя могло спасти его, вырвать из этого кошмара, в который он попал, доверившись тому, кого считал другом.

— Я думал мы друзья, Габриэль, — хрипло произносит Спринг Бонни, словно выталкивал слова сквозь стиснутые зубы.

Кролик наклоняется, нависая над беспомощным мальчиком. Пальцы другой руки, которой он всё это время держал нож, аккуратно проворачивают оружие лезвием вниз. После маскот снова переводит взгляд на Габриэля, прижатого лицом к полу. Мальчик, захлёбываясь собственными слезами, брыкается, царапает пол в бесполезной попытке вырваться, но чужая сила не оставляет ему ни единого шанса. Спринг Бонни замахивается.

Нож с силой вонзается в спину мальчика. Удар был таким внезапным и мощным, что крик вырывается сам собой, перетекая в чуть ли не истошный, почти нечеловеческий вопль. Лезвие проходит сквозь одежду и плоть, доставляя адскую боль, от которой начало темнеть в глазах мальчика. Не останавливаясь, кролик выдёргивает нож и почти сразу наносит новый удар уже в другом месте, но с той же холодной точностью и жестокостью. Тело мальчика дёргается от каждого движения, будто пытаясь уйти от боли, но она лишь накрывает его всё сильнее.

Кровь быстро пропитывает ткань одежды, расползаясь большим тёмным пятном. Каждый раз, когда лезвие выходит наружу, за ним следуют алые брызги, падающие обратно на Габриэля или на ноги костюма маскота.

В момент истошный крик начал раздражать Спринг Бонни, из-за чего он в миг изменил угол удара ножом. Лезвие вошло глубоко, коснувшись сразу нескольких внутренних органов, оставляя за собой ощущение огненной, раздирающей боли, которая мгновенно охватила всё тело мальчика. Вслед за этим кролик снова резко прижал голову Габриэля к холодному полу, так сильно, что хрящ в носу искривился с болезненным хрустом, а кровь мгновенно забрызгала лицо. Ребёнок дёргался и издавал нечленораздельные звуки, каждый из которых вырывался с трудом, превращаясь в булькающий хрип, резал горло, но кролик не останавливался, словно наслаждаясь каждым моментом мучений.

Спринг Бонни продолжал вонзать нож, каждый удар был одинаково точный и безжалостный. Вскоре движения мальчика постепенно замедлялись, они становились всё слабее и слабее, а дыхание прерывистым. Затем он замер тело обмякло, глаза застекленели, дыхание прекратилось, и в воздухе осталась только тягучая тишина.

Кролик неторопливо, почти лениво, вытащил нож из тела. Моментально по лезвию потекла густая, тёмная кровь, падая вниз каплями. Спринг Бонни поднялся, медленно отставляя одну ногу в сторону, не отводя взгляда от тела. На холодном полу под мальчиком уже начала образовываться тёмная, вязкая лужа крови, в которой отражались свет ламп и контуры костюма кролика.

Маскот позже всматривается в кровь, стекающую по лезвию ножу, внимательно наблюдая за каждым движением капель. Затем, всё ещё держа нож в руке, кролик неторопливо направился к двери. Он кладёт нож обратно на стеллаж, на самую верхнюю полку, и берёт связку ключей, вставляет один из ключей в скважину и методично проворачивает его в замке.

Но прежде чем открыть дверь, Спринг Бонни снова останавливается, перекидывает взгляд через плечо на мёртвое тело. Он замер, будто задумавшись над чем-то, после чему-то кивнув, щёлкает выключателем, и свет мгновенно гаснет, оставляя комнату во мраке. Затем он открывает дверь, выходит в коридор, аккуратно закрывая за собой, и медленно направляется обратно в главный зал.

Он приоткрывает дверь, заглядывая внутрь, и вновь видит темноту, разбавляемую пятнами света от прожекторов, поющих аниматроников на сценах и силуэты детей. Спринг Бонни медленно обводит взглядом ряды, осматривая головы детей, ища тех, кто ему нужен. Его глаза останавливаются на мальчике с пиратской повязкой на глазу, как у настоящего фаната Фокси, скучающий, облокотившись головой на руку, и рядом с ним девочке в ярком жёлтом платье, скромно наблюдающей за происходящим на сцене.

Кролик подходил к ним ещё раньше до Габриэля, также пообещав им веселье, как и ему. Те же услужливо ждали его, даже не подозревая об истинной угрозе.

Мальчик раскачивался на стуле вперёд и назад, тихо вздыхая от скуки. Музыка с концерта уже не вызывала прежнего восторга, ожидание тянулось слишком долго, и внутри начинало закрадываться неприятное сомнение. Он снова и снова вспоминал слова кролика об обещанном веселье, и с каждой минутой ему всё больше казалось, что это был всего лишь глупый обман. Наконец он решает в последний раз бросить взгляд в ту сторону, куда указывал им маскот, почти не надеясь увидеть там хоть что-то.

Но каково его было удивление всё же увидеть знакомую жёлтую голову, выглядывающую из-за двери. Он едва не подпрыгивает на месте, резко выпрямляясь на стуле, и тут же хватает девочку рядом, свою сестру, за руку, сжимая её руку слишком крепко от внезапного восторга. Девочка недоумённо поворачивается к нему, собираясь что-то сказать, но брат лишь взволнованно указывает пальцем в сторону двери. Когда её взгляд натыкается на выглядывающую голову маскота, непонимание мгновенно сменяется широкой, искренней улыбкой.

Не говоря ни слова, они почти одновременно срываются со своих мест. Стулья слегка скрипят, когда дети соскакивают с них, и, держась за руки, они бегут к Спринг Бонни, не скрывая радости.

Под маской Спринг Бонни раздаётся тихий смешок, теряющийся в шуме зала и музыке со сцены. Он стоит неподвижно, наблюдая, как к нему бегут дети, держась за руки, полные ожидания и доверия. Его наполняет странная смесь холодной решимости и извращённого веселья. Он прекрасно знает то, чего не знают они: дети даже не подозревают, что их ждёт, не чувствуют опасности, не видят её, когда она будто стоит чуть ли не с вытянутыми к ним лапами. В этом наивном доверии, в этой слепой радости есть что-то особенно смешное, и от этого он чуть громче смеётся. Их счастливые лица, то, как они бегут к нему без сомнения — всё это кажется ему почти забавным.