11:00 P.M.

Будильник как обычно своим трезвоном возвращает сознание из царства Морфея. Его звон громкий и навязчивый, из-за чего после второй секунды его шума хотелось его выключить, а ещё лучше сломать об стену. Жаль, что моё финансовое положение точно не скажет спасибо за то, что мне придётся покупать новый будильник, если я разобью старый, поэтому нехотя мне пришлось высунуть руку из-под тёплого одеяла, ощутив насколько в спальне холодно, и нажать на кнопку, чтобы противный звон прекратился, который всё это время висел в воздухе.

ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ПЯТЫЙ ГОД.

ЗИМА. СЕРЕДИНА ДЕКАБРЯ.

ШТАТ ЮТА. ГОРОД ХАРРИКЕЙН.

СПАЛЬНЫЙ РАЙОН.

ДОМ МАЙКЛА ШМИДТА.

Тишина сразу окутала комнату, и разум словно начал снова растекаться, наслаждаясь спокойствием, но на работу никто вместо меня не пойдёт, поэтому желание отоспаться придётся отложить на потом.

Еле как разлепив глаза, перед собой я увидел кромешную темноту, которая разбавлялась лишь светом, пробивающимся сквозь жалюзи, от уличного фонаря. Тени от проезжающих машин прыгали на стене и играли между собой.

Я лежу, не двигаясь и уставившись в одну точку на стене, слушаю собственное дыхание, пока в голове медленно проясняется, что сегодня первая смена. Сейчас эта мысль звучит особенно глухо. Было очень непривычно вставать так поздно, ведь все мои прошлые работы были в дневное время, но на что только не пойдёшь ради денег, поэтому придётся привыкнуть к ночному бодрствованию.

Наконец выбравшись из-под одеяла и сев на край кровати, по телу пробежали мурашки от холода. Спину сильно ломило из-за неудобной позы, в которой я спал, а в груди поселилось странное чувство. Наверное, я просто нервничаю, как никак нужно будет охранять заброшенную уже как два года пиццерию и кто знает, что там успело поселиться. Но это уже неважно. Лёгкие деньги это то, зачем я туда иду, да и работа максимально простая: чуть прибраться, а потом просиживать свою задницу в офисе, пока она не станет квадратной, до утра. Проще не бывает.

Я встаю, включая выключатель, одновременно дрогнув от низкой температуры пола. Комната залилась тусклым желтоватым светом, заставляя некоторые предметы отбрасывать тень. Глаза сразу же щурятся от света, привыкши быть в кромешной темноте, но поморгав пару раз, те начали постепенно привыкать.

Бросив взгляд на комод, я мысленно проговорил список всех нужных вещей, что на нём лежали:

«Ключи — есть, бейдж — есть, фонарик — есть, комикс, чтобы не было так скучно — есть, рюкзак — есть, и плеер с наушниками — есть,» — всё на месте, всё готово. Моя мама всегда мне советовала так заранее перепроверять взял ли я все нужные вещи. Это позволяет потом не бегать в суматохе, вспоминая, что надо было взять.

Убедившись, что всё нужное уже собрано, я плетусь в ванную, цепляясь взглядом за тёмные очертания мебели, что в полутьме кажутся выше и тяжелее, чем днём. Каждый шаг сопровождался протяжным скрипом будто дом записывал каждое моё движение. Ванна меня встретила с более ярким светом, чем в спальне, но всё так же умиротворяющим. Лампа на потолке жужжала, периодически мерцала, погружая на пару секунд в мрак, а одинокие капли воды капали с крана, стуча об раковину.

В зеркале я увидел уставшее лицо с небольшими мешками под глазами, и с щетиной на подбородке.

«С таким лицом я точно отпугну грабителей,» — я мысленно усмехнулся, а после открыл кран, дабы набрать холодной воды в сложенные руки и умыться. Чувство холода на лице ударило, пробралось под кожу, мигом прогнало остатки сна и дало понять сознанию простую, неприятную истину: шанса вернуться в тёплую, мягкую постель уже нет.

Зубная щётка скрипит о зубы, паста оставляет во рту мятный вкус с лёгкой горечью. Вытираюсь грубым полотенцем, ткань царапает кожу, и возвращаюсь в спальню, чтобы одеться.

На улице середина декабря, так ещё и ночь, поэтому одеться нужно потеплее, чтобы ничего себе не отморозить. Машинально беру из шкафа джинсы и натягиваю их на ноги, которые всё ещё не проснулись и будто противятся движению. Следом я надеваю серую футболку, а поверх неё кофту.

Организм требовал срочной дозы кофеина, что и заставило меня зашагать из спальни в сторону кухни. Пол в коридоре был холодным даже сквозь носки, и я на секунду пожалел, что не взял тапки.

Когда я щёлкнул выключателем, лампочка под потолком ожила не сразу, а с ленивым мерцанием, как будто ей тоже не хотелось просыпаться. Яркий свет сразу осветил всё, что могло дать знать, что жить одному я ещё толком не научился: стол со старыми круглыми пятнами от чашек, стопка немытой посуды в раковине, полузакрытый шкафчик, тарелка с засохшими остатками еды.

В электрическом чайнике уже было немного воды, которую я утром кипятил, поэтому лучше бы её вылить, но мне было плевать. Не умру же я от дважды кипячёной воды? Если да, то точно не сегодня, так что плевать. Щелчок кнопки — и через пару секунд он начал издавать привычное тихое шипение.

Пока вода нагревалась, я достал банку с растворимым кофе. Старая, металлическая, с вмятиной сбоку, она щёлкнула крышкой, и сразу в воздух вырвался запах горьковатого порошка, такого крепкого и резкого, как удар в лицо. Взяв свою любимую кружку, я стал насыпать растворимый кофе, а вскоре, когда вода закипела, залил горячей водой.

Пить кипяток я понятное дело не буду, поэтому придётся подождать, пока кофе остынет. Теперь же мне надо себя чем-то занять, пока кофе стынет.

Я вышел из кухни, и мой взгляд сразу зацепился за пачку сигарет, что лежали на комоде у входной двери. Ноги машинально направились к ним, но на полпути я остановился, отдернув руку, которая уже хотела ухватиться за картонную коробочку.

«Чёрт... Я ведь собирался бросить,» — мысленно чертыхнулся я. «Хотя сегодня первая смена, можно сделать исключение. Завтра точно брошу!» — обещание себе звучало привычно и пусто.

Я быстро обулся, накинул куртку, взял сигарету с зажигалкой и вышел на крыльцо.

Здесь зима всегда была странноватой — пока у других лежали толстые ковры снега, у нас лишь тонкая и грязноватая корка, местами скользкая. Снег лежал пятнами, как забытые клочья ваты, и в свете фонарей казался бледно-жёлтым.

Воздух был сухим и холодным, с той особенной морозной свежестью, от которой лёгкие болезненно режет на вдохе, как острое лезвие. Луна висела низко, огромная и бледная, а свет от неё мягко ложился серебром на крыши домов.

Фонари тянули вниз мутные, золотистые лучи, в которых кружили редкие снежинки, будучи подхваченными ветром. Они падали вниз медленно, иногда будто зависая в воздухе. Между фонарями царил сплошной мрак, в котором исчезали очертания улицы. Там можно было разглядеть только силуэты деревьев с тонкими чёрными ветками, словно вытянутыми к небу, и застывшие, дома с тёмными окнами.

Где-то вдали раздался тихий, едва слышный то ли гул проехавшей по шоссе машины, то ли вздох ветра, пробежавшего между домов и ветвями деревьев. Всё остальное казалось застывшим. Даже тени не шевелились. Казалось, весь мир замер, и я остался в нём один.

И именно в этой холодной, мёртвой тишине была своя магия. Мне нравилась это безмолвная пустота, где лишь твои мысли были громче всех, отзываясь эхом в голове.

Я достал сигарету, поднёс её к губам и щёлкнул зажигалкой. Первая затяжка была обжигающей: горло сжалось, лёгкие напряглись, а потом тепло медленно разлилось по телу, смягчая холод. Горький привкус никотина остался на языке, а голова слегка закружилась.

Выдохнул, и дым, смешавшись с паром моего дыхания, потянулся вверх, растворяясь в золотистом свете фонаря. Он изгибался, как ленивое облако, и исчезал в темноте. С каждой затяжкой напряжение чуть отпускало, и я мог просто стоять и слушать ночную тишину, в которой любой звук казался чужим.

В такие моменты я чувствовал, будто становлюсь частью этого мира — тихого, холодного и в то же время живого. Но как бы я не хотел отвлечься и насладиться этой тихой ночью, давящие на мозг мысли никуда не уходили, они всегда были со мной.

Мне нужно найти работу, где я бы получал хорошую зарплату, чтобы мне не пришлось каждый раз краснеть и со стыдливым голосом просить у родителей деньги. Даже этот дом, в котором я живу, не мною заработан — его купили мне родители, а в итоге я прошу у них деньги, чтобы оплатить коммунальные услуги. Это определённо и точно не повод гордиться.

Так ладно если только коммуналку, но мне в последнее время ещё и приходилось просить дать денег на еду, так как с прошлой работы меня уволили.

Эта же работа охранником в пиццерии временная, лишь иметь хоть какие-то деньги, которые можно было потратить на еду, пока не найду такую работу, где я наконец смогу не просить у родителей денег.

Мама с папой купили мне этот дом, чтобы я научился жить самостоятельно, а в итоге я всё ещё нуждаюсь в их поддержке. Такое продолжаться не может.

Я сделал последнюю затяжку, раздавил окурок о перила и вернулся в дом, где меня уже ждал остывший кофе. В несколько глотков я выпил чёрную жидкость. Горечь была резкой, заставляя поморщиться, но тут же разлилось по телу тепло, которое приятно расползлось от груди до кончиков пальцев ног.

Не теряя времени, я быстро заскочил в спальню, схватил рюкзак и быстро сложил нужные вещи, так как, перед тем как отправиться в пиццерию, я хотел заехать в круглосуточный за водой и хот-догом, и накинул рюкзак на плечи.

Выйдя на улицу, я выкатил велосипед на пустую улицу и, встав на педали, медленно тронулся вперёд. Колёса тихо шуршали по асфальту, перекатываясь через редкие ледяные корки и клочья снега. Холодный воздух бил в лицо, вжимался в щёки острыми иглами. Мимо проносились пустые дома с тёмными окнами, чёрные силуэты деревьев и редкие фонари, чьё тусклое, желтоватое свечение расползалось пятнами на асфальте.

Через двадцать пять минут наконец показалась вывеска магазина с огромной и светящейся цифрой двадцать четыре. Я сбросил скорость, подкатив к крыльцу, и поставил велосипед у стены. Автоматическая дверь со скрипом разъехалась в стороны, и на меня направился тёплый, чуть затхлый магазинный воздух, пропитанным запахом хлеба, сосисок, дешёвого кофе из аппарата и сладостей. Внутри всё казалось слишком ярким после уличной тьмы, поэтому глаза пришлось прищурить.

Внутри было совсем пусто, даже кассира за стойкой не было.

Я направился прямо к отделу с напитками: длинный, ярко освещённый ряд бутылок с водой, газировкой и соками блестел, как витрина ювелирного магазина. Достал привычную литровую бутылку минеральной, прохладную и чуть влажную на ощупь, и зашагал к кассе.

Кассовая зона была как всегда неизменна: потёртый пластиковый прилавок, а по соседству находился небольшой аппарат с вращающимися металлическими прутьями, на которых медленно вертелись румяные сосиски. Их поверхность блестела от жира, а тёплый, пряный аромат тут же пробудил аппетит, заставив желудок предательски напомнить о себе.

Кассирское место пустовало. Я постоял пару секунд, прислушиваясь — где-то за дверью подсобки что-то тихо звякнуло. Постучал пальцем по прилавку, дабы привлечь внимание.

— Есть кто?

Дверь подсобки скрипнула, и из неё показался мужчина средних лет. На нём была красная рубашка с названием магазина и его логотип. Мужчину звали Дельмар, с ним я был очень хорошо знаком, так как очень часто закупался в этом магазине, особенно по ночам.

— О, Майк! — улыбнувшись сказал Дельмар. — Ну, какую сосиску берёшь? Как обычно свиную?

— Не, куриную, — ответил я, кивнув на аппетитно вращающиеся сосиски.

Дельмар ловко разрезал мягкую булку сбоку, положил внутрь свежую, ещё шипящую сосиску и щедро полил сверху густой горчицей, добавив тонкую полоску кетчупа. Запах стал таким плотным, что казалось, что можно насытиться одним лишь вдохом. Он обернул хот-дог в вощёную бумагу, протянул мне и кивнул на бутылку воды в моей руке.

— С тебя два доллара и двадцать пять центов, — пока я шарился по карманам в поиске бумажника, Дельмар спросил: — куда-то отправляешься, чтобы быстрее день рождения отметить?

— Что? — слегка смутился я, когда наконец нашел бумажник, и уставился на приятеля.

— У тебя же день рождения через, — на секунду замолчал, чтобы посмотреть на наручные часы, а затем продолжил: — двадцать три минуты. К слову, поздравляю тебя заранее.

— Спасибо, но нет. Я на работу, — пояснил я, после же протянул пятидолларовую купюру.

— На работу в день рождения? Не завидую тебе, — хмыкнул Дельмар, взяв купюру и принявшись искать сдачу.

— Ой, день рождения это обычный день, какая разница? — закатил глаза я.

— День рождения это счастливый день для каждого. Не понимаю почему ты его не празднуешь вообще, — покачал головой мужчина, а затем протянул мне мою сдачу. На его лице мелькнула лёгкая грусть, будто он искренне считал, что я зря упускаю этот момент жизни. — А что за работа, если не секрет? — спросил он, немного прищурившись, будто уже подозревал, что ответ будет необычным.

— Охранять пиццерию, — сказал я, принимая монеты и купюры и аккуратно убирая их в бумажник. После короткой паузы решил уточнить, чтобы не возникло лишних вопросов: — Фазбера. Ту заброшенную.

Брови Дельмара взлетели вверх.

— Серьёзно? Да что там охранять? Туда разве кто-то сунется особенно после пропажи детей там? — он чуть отстранился, как будто сам факт был для него странным и даже слегка тревожным.

— Разные придурки бывают, — я пожал плечами, словно речь шла о чём-то банальном. — Уверен, что будут люди, которые отдали бы космические деньги за один из костюмов маскотов или вообще за самого маскота на аукционе. Поэтому туда и лезут.

Живот болезненно сжался, я не удержался и откусил кусок хот-дога. Тёплый хлеб слегка хрустнул, горячая сосиска выпустила каплю сока, обжигая язык, а кисло-сладкий кетчуп с горчицей смешались во вкусе.

— Ох-х... Не понимаю как всем нравятся эти поющие куклы. Их морды на мурашки пробивают, — Дельмар аж дёрнулся, похоже представив страшные лица роботов.

— Ну не знаю... — сказал я, с полным ртом пытаясь прожевать и не подавиться, — они не такие уж и страшные.

— Ты их вживую видел, когда они прям перед тобой стоят? — спросил он, и в его голосе проскользнула настороженность. — Как они вообще детям нравятся?

— Я их только по телевизору видел, — я сделал ещё один небольшой укус, — а в детстве был в их пиццерии всего один раз. Да и то тогда там были только Фредбер и Спринг Бонни, вот они милые были.

— О, да, те милашки были, — кивнул он, глядя куда-то в сторону, как будто вспоминая что-то своё. — А эти... не знаю. Ладно, тебе уже, наверное, пора. Не хочу, чтобы ты опоздал на новую работу из-за меня.

Я вытер рот салфеткой и забрал свой рюкзак.

— Ладно, Дельмар, увидимся, — сказал я, кивнув в знак прощания.

— Удачи там, — ответил он с чуть заметной тенью обеспокоенности в голосе.

Я вышел из магазина, вдохнув морозный воздух. На улице тьма будто стала плотнее, и после яркого света магазина глаза какое-то время привыкали к мраку.

Сел на велосипед, положив воду в рюкзак, и медленно покатил по тихой улице. Ветер был уже не таким колючим, но всё равно пробирался под воротник.

После десятиминутной езды, когда показалась знакомая улица, я притормозил. На её конце возвышалось здание пиццерии Фазбера. Оно выглядело ещё более мрачным, чем я ожидал. Тёмный прямоугольник фасада, облупившаяся вывеска с почти стёртым логотипом, несколько окон, заколоченных изнутри. Снег лёг на крышу тонким слоем, но даже он не придавал зданию уюта — напротив, делал его похожим на старую заброшенную декорацию. Луна висела прямо над крышей, и её бледный свет вычерчивал острые тени, отчего пиццерия казалась живой, будто дышала сама по себе.

Я остановился у входа и поставил велосипед к стене. Металл рамы громко звякнул о кирпич, звук разнёсся по пустой улице.

Я стянул с плеч рюкзак, вытащил ключи, тяжёлые, холодные. Замок на двери, похоже, не открывали много лет: он был шероховатый, с пятнами, и щёлкнул так громко, что звук ударил по ушам.

Толкнув дверь, она заскрипела, как будто сопротивляясь, и медленно отворилась, выпустив наружу запах застоявшегося воздуха. Внутри было абсолютно темно.

Первым делом в нос ударил тяжёлый запах пыли, плесени и металлического привкуса ржавчины. Запах был такой густой, что казалось, что он оседает на стенках внутри ноздрей. Я стоял на пороге, не решаясь сразу войти. Воздух внутри был холоднее, чем снаружи, и оттуда веяло чем-то давно забытым.

Я сделал шаг вперёд, и под ногами тихо хрустнули осколки стекла, заставив дрогнуть от неожиданного треска. В темноте едва угадывались силуэты столов, обшарпанных стульев, кассы. Всё будто застыло во времени, словно здесь остановили жизнь в самый обычный день и ушли, не вернувшись.

Дверь за мной медленно захлопнулась сама, оставив лишь крошечный кусочек света от луны, скользнувший по полу и исчезнувший.

Здесь и сейчас начинается моя смена.