Эпилог. Народные мстители

Предупреждение: это концовка книги. Продолжения больше не будет.

Возможно, эта глава скажется на вашей психике. Будьте осторожны. Если присутствуют сильные эмоции, воздержитесь.

Глава будет идти от лица автора.

***
По объёмному полю, залитому мягким светом рассвета, шагал мужчина. Это был обыкновенный фермер, любящий своё хозяйство. Насвистывая беззаботную мелодию, он поправлял на голове потрёпанную соломенную шляпу, толкая перед собой скрипучую тележку, в которую вскоре собирался сложить свежескошенные сенажи.

Ничего не предвещало беды. Абсолютно ничего. День начался так же, как и вчерашний.

Лучи яркого солнца заливали поле, ослепляя мужчину. Он прищурился, поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и невольно улыбнулся, наслаждаясь началом нового дня. Его шаги были уверенными, привычная дорога вела к сеновалу.

Спотыкаясь на неровной земле, фермер наконец добрался до цели. Ещё мгновение назад настроение было чудесным, словно ничто не могло омрачить это утро. Но за углом широкого сенажа, его взгляд зацепился за что-то странное — чужую, неподвижно лежащую ладонь. Сердце на мгновение сбилось с ритма, и, не понимая, что происходит, он медленно сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть поближе.

Заглянув за угол, мужчина застыл, словно парализованный.. На потрёпанной траве, лежал молодой парень в рваной, запачканной кровью футболке, и растянутых шортах, будто их пытались сорвать. Его неподвижное тело, застывшее в неестественной позе, казалось лишённым жизни.. А пустой, стеклянный взгляд устремлён в небеса, не замечая утреннего света. Около него, лежал ещё один подросток — блондин, с измождённым лицом. Его тело, такое хрупкое, и тихое, уже не дышало..

Мужчина замер, выпучив глаза от ужаса. Несколько долгих минут он стоял, словно окаменевший, не в силах ни пошевелиться, ни проронить хотя бы слово.

Стараясь справиться с накатившим ужасом, он шагнул ближе к уже холодным, посиневшим телам. Дрожащая ладонь медленно тянулась к первому, словно в страхе что вот-вот произойдет что то непредсказуемое — мальчик очнётся, и схватит его за руку.. Но этого не произошло..
Пульса не было ни у одного, ни у другого. Вокруг, тёмными пятнами растекалась застывшая кровь, а на бледной коже блондина, виднелись следы запёкшейся багряной корки, словно напоминание о последних мгновениях его жизни.

— Папа! — позвал юный паренёк, бегущий через большую часть поля, к своему отцу. — Пап, давай я помогу тебе! — весело крикнул он, добежав с отличным настроением. Но его улыбка мгновенно исчезла, когда он заметил отца, сидящего на земле, испуганного, над двумя неподвижными телами.

— Чёрт... Их лица кажутся мне знакомыми, — глухо пробормотал фермер, игнорируя сына, и пристально глядя на вялые тела подростков. Вдруг он вздрогнул, словно осознав что-то, и прошептал: — Это... Этот белобрысый... Если я не ошибаюсь, это внук Бэллы Мятлевой! Чёрт! — Он вскочил, лихорадочно снимая с головы шляпу, и закрывая лицо руками. — Это точно он...

— О боже... — сдавленно выдохнул юноша, с ужасом глядя на тела, и тоже снял свою шляпу. — Что здесь произошло?..

— Я не знаю... Чёрт, что же делать?..

— Как что? Ты знаешь, кто это?

— Если я нигде не ошибся, то этот белобрысый — внук моей бывшей соседки. Он часто вместо неё торговал на рынке... Господи... — Фермер начал дрожать, его голос срывался от накатившей тревоги.

Не долго думая, фермер вместе с сыном, подняли безжизненные тела подростков, и осторожно положили их в большую тележку. Сверху они накрыли их старым, потрёпанным мешком, который нашёлся неподалёку. Сквозь дрожь в руках, липкий страх и разрывающиеся на части мысли, мужчина взялся за ручки тележки, и медленно направился к ближайшей улице.

Достигнув своего района, он остановился, чтобы прийти в себя и решить, что делать дальше. Понимая, что не сможет справиться с этим один, он решил довезти подростков до их родственников, и лично сообщить им о страшной находке.

Пока фермер шагал по длинной, залитой солнечным светом улице, соседи, словно призраки, начали выглядывать из своих дворов. Их взгляды цеплялись за неестественно свисающие ноги из тележки, и на их лицах застывали ужас и недоумение. Одни шептались, другие задавали вопросы, громко бросая их фермеру в спину: "Кто это?", "Что произошло?", "Куда ты их везёшь?"

Но фермер молчал. Напряжение, словно груз, сковывало его, не давая произнести ни слова. Он шёл, сосредоточив взгляд на дороге перед собой, стараясь не думать о чужих глазах, которые будто прожигали ему спину.

Путь выдался долгим, и изматывающим. Поле, где произошла находка, находилось далеко за селом, и нужно было проехать ещё несколько улиц. Когда фермер наконец пересёк старый ржавый мост, ведущий в «Хомлэнд», он быстро повернул налево, и перед ним открылась основная улица. Здесь уже началось движение, люди спешили по своим делам.

Но как только фермер двинулся вперёд, за ним в спешке побежали несколько человек. Они заметили знакомые кроссовки, свисающие из тележки, и ужасно замолчали, останавливаясь. В воздухе повисло молчание, а затем раздались голоса, один за другим, сыпавшиеся как град:

— Это кто? — спросил один, подбегая ближе.

— Почему они…? — не закончил другой, явно охваченный ужасом.

Мужчина, сдерживая слёзы, пытался продолжить путь, но каждый новый вопрос, как удар, заставлял его сердце сжиматься ещё сильнее. Он молчал, не в силах ответить, ведь ответ был слишком страшен для слов.

—Кого вы везёте?— бежала за ним пожилая женщина. Кажется, это была соседка Саакянов. —Кто это?

Фермеру не удалось добраться до улицы Мятлевой. На него, словно волна, набросились соседи, с яростью и почти безумием отбирая тележку. Они пытались заглянуть под старый мешок. В результате тележка перевернулась, и мужчина оказался на земле, зажатый толпой.

Люди сбегались с разных сторон, окружая бездыханные тела. Они начали тянуться к ним, устраивая вокруг страшную суматоху, не в силах осознать, что произошло.

В воздухе повисло тяжёлое напряжение. Люди кричали, спорили кто должен осмотреть тела, и кто будет первым. Все голоса сливались в единый гул.

В это время из-за ворот углового дома, показался высокий мужчина, с сигаретой, зажатой между зубами. Он лишь мельком взглянул на происходящее, не сразу понимая, что случилось. Его взгляд, затуманенный дымом сигареты, невольно скользнул по толпе. Он ещё не знал, что там, среди мёртвых подростков, лежит его родной сын.

—Паша! Паша-а! Бэлла! Бэ-э-элла!— кричали пожилые люди, расталкивая друг друга. Они не могли успокоиться, и их можно понять.

Павел, выбросив окурок, поспешил к толпе. Он кинул быстрый взгляд на происходящее, и, не теряя времени, начал распихивать соседей, стараясь пробраться сквозь их плотные ряды. Люди зажали все проходы своими широкими спинами, и каждая попытка пробраться сквозь толпу, только усиливала ощущение закрытости, и неизвестности, которая сгущалась за их спинами.

Паша нервно зарычал, сталкиваясь с людьми, но те не торопились уступать место. С каждым шагом его раздражение нарастало. Он не мог понять, что происходит, и чувство беспокойства, как туман, накрыло его. Он уже не просто злился — эта неведомая тревога мучила его, вытягивая всё изнутри.

Пробравшись к перевёрнутой тележке, Павел замер на месте. В голове мгновенно застыла тишина, и он почувствовал, как холодный ток пронизывает его тело, забираясь под кожу, словно мрак, который теперь заполнил всё вокруг. Всё стало размытым, как в тумане. Его сознание поплыло, и мир вдруг превратился в странную, бесформенную реальность, не верящуюся его глазам.

Марк... Марк, и Феликс... Это были они. Синие, безжизненные тела, лежащие прямо перед ним. Он не мог поверить, что это правда. Эти мальчики — два ярких воспоминания, его мир, его боль. Два парня, чьи сердца теперь замерли.

Паша рухнул на колени, не в силах сдержать свои эмоции. Он подполз к Марку, не веря в то, что произошло. Его руки тряслись, когда он попытался дотронуться до тела, как будто надеясь, что всё это — страшный кошмар, из которого он скоро проснется. Но боли в груди было достаточно, чтобы понять: это реальность.

Громкие разговоры соседей разносились повсюду, их голоса сливались в хаотичный гул. Кто-то уже звонил в скорую помощь, кто-то в полицию, пытаясь вызвать любые службы, которые могли бы что-то сделать. Но все они тоже не могли поверить тому, что происходило перед ними. Это казалось нелепым, страшным сном.

А Паша... Паша, не в силах принять реальность, отрицательно махал головой, как будто надеясь, что всё это исчезнет. Его руки тряслись, когда он бережно, но с растущей паникой тряс Марка за плечи.

— Марк, очнись... — шептал он, с каждым словом теряя остатки уверенности. — Марк, прошу, открой глаза...

Но его слова были пустыми. Сколько бы он ни пытался, ничего не происходило. Было уже слишком поздно. Сердце Марка больше не билось, а его кровь давно застыла в жилах, оставив только холод и тишину.

Вскоре, к месту трагедии, прибежала бабушка Бэлла. Протискиваясь сквозь ещё большую толпу соседей, она не могла поверить в то, что ей передали. На ней был надет какой то старый платок, и всего то домашний халат, в который она запрыгнула за пару секунд.

Но когда она наконец добралась до источника паники, и шума.. Люди стали медленно пропускать её вперёд, замечая её потерянный взгляд.

Когда соседи расступились, Бэлла обнаружила на сырой, утренней земле, своего внука.. Он выглядел более чем ужасно.. Вся грудь была в крови.. Лежит на боку, словно уставший, замёрзший котёнок, так и не нашедший молока своей матери.. Он был синим, словно хмурная туча.. Тело ледяное, и дубовое.. Увидев его в таком виде, Бэлла сама того не замечая, опустилась на колени. Слёзы уже мешались с внутренней горечью. Она адски закричала, обхватывая ладонь внука, своими двумя руками.. Но женщина осознавала, что это конец.. Что её тёплый воздух изо рта, больше не согреет Феликса.. Она понимала, что он уснул вечным сном.. Но поверить в это не могла. Её сердце бешено застучало в груди. Шум в голове стал таким громким, что заглушал даже тихий шепот соседей.

У неё не было слов. Она не могла вымолвить ни звука, даже его имя оставалось за пределами её сил. Всё, что оставалось, — это крик, наполненный болью и пустотой. Бэлла сжала окровавленные щёки Феликса своими дрожащими руками, как будто надеясь, что это поможет вернуть его к жизни. Но его глаза оставались закрытыми, не просыпаясь.

На его лице не было привычной улыбки, той, которая всегда согревала её сердце. В его груди больше не было мягкого ритма, так знакомого ей с самого детства. Он не дышал.

Он ушёл. Всё, что оставалось — это бездыханное, неподвижное тело, застывшее в одной позе, как напоминание о том, что он был здесь. Он был живым и полным надежд, но теперь… теперь его нет.

— Это всё ты виноват! — вдруг закричала Бэлла. Её голос дрожал от ярости, и отчаяния. — Ты! Это из-за тебя мой внук умер!

Она бросилась к Павлу, её старые руки дрожали от гнева, а глаза горели слезами, которые не могли остановиться. Она не замечала, как вокруг её тела образуется вакуум, как люди отступают, оставляя пространство для её боли, и её обвинений. Все её силы, вся ненависть к этому миру, в котором её внук не пережил даже своей юности, выливались в едином крике.

Павел стоял, как окаменевший, не в силах отреагировать. Он пытался найти слова, чтобы оправдаться, но ничего не мог сказать. Всё, что оставалось — это лишь безмолвно принять её гнев, её боль, её желание найти кого-то, кто виноват.

— Мой сын умер... — прошептал Павел. Его голос дрогнул, и он остался стоять на месте, как будто всё тело было застывшим от потрясения. — Мой сын... умер... — Он повторил эти слова снова, будто пытаясь убедить себя, что это не кошмарный сон. Его глаза были пустыми, а дыхание тяжёлым, как будто воздух вокруг становился гуще с каждым повторением.

Слова не давались ему, они застревали в горле, как камни, не поддаваясь, не давая покоя. Он не знал, что делать с этой болью, с тем, что в одну секунду его мир рухнул. Как могло быть так? Как он мог потерять Марка?

***
Когда приехала городская полиция, всё происходило так, как если бы всё это было, не более чем обычным делом. Павла, Бэллу, и фермера вызвали на допрос в первую очередь. Однако никто из них не знал что произошло, никто не мог ответить на вопросы.

Полиция, казалось, не обращала внимание на скорбь. Они отказались исследовать место преступления, заявив, что у них "своих дел по горло", и что им "некогда бегать, выяснять, кто это мог быть". На них не произвели впечатления тела, двух мёртвых подростков, лежащих в кровавом беспорядке. Это было не их дело. Зафиксировав смерть ребят, они развернулись, и уехали, оставив всё как есть.

А потерянные родственники погибших, так и остались стоять посреди глухой улицы, глядя на ту же картину — тележку, на которой лежат трупы, скрытые под мешком. Они всё ещё надеялись, что что-то изменится. Но время продолжало идти, и с каждым его тиком становились яснее — ничто не изменится.

***
Бэлла, с трясущимися руками, едва смогла ввести номер сына. Телефон дрожал в её ладони, а слёзы стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она несколько раз промахивалась, сбивалась, но упорно продолжала пытаться. Голос женщины дрожал от подавленных рыданий, которые она изо всех сил старалась сдерживать.

Паша, зашедший следом, остановился в дверях. Он был как будто потерян, словно больше не находил в себе сил сопротивляться или что-либо объяснять. Его взгляд блуждал по комнате, но он всё время возвращался к Бэлле. Её паника, и слёзы разрывали его на части.

— Ответь... Ответь же, Сильвестр! — прошептала она сквозь слёзы, поднося телефон к уху.

Но в трубке стояла тишина. Звонок гудел в пустоту, а каждое отсутствие ответа резало её сердце.

Паша, не зная, что сказать, подошёл ближе. Он не пытался её успокоить — его собственное состояние было слишком разорванным, чтобы он мог помочь. Вместо этого он медленно сел на старый стул, стоящий у стены, и уставился в пол.

— Зачем ты... — начала Бэлла, но замолчала, сжимая телефон. Слова застряли у неё в горле.

— Мне... Мне больше некуда идти, — тихо ответил Паша, не поднимая глаз. Его голос был глухим, наполненным болью. — Я остался совсем один.

На мгновение в комнате повисла абсолютная тишина. Только тяжёлое дыхание Бэллы, и еле слышное поскрипывание стула под Пашей, нарушали её.

Голос Бэллы дрожал, срываясь на всхлипы. Она едва могла говорить, словно каждое слово резало её изнутри.

Сильвестр всё таки взял трубку..

— Его больше нет, Сильвестр... Наш мальчик... Феликс .. мертв.. — её голос затих, уступая место рыданиям, которые она уже не могла сдерживать.

В трубке наступила напряжённая тишина. Лишь шум автомобилей, и гудки сзади прерывали её. Сильвестр вцепился в руль так, что побелели костяшки. Его сердце остановилось на долю секунды, а затем начало биться с неистовой силой.

— Это какая-то ошибка, — наконец выдавил он, с трудом дыша. — Мам, что ты несёшь? Это не может быть правдой! Где ты? Где он?

Бэлла не могла ответить сразу. Она лишь всхлипывала, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Сил едва хватало, чтобы держать телефон.

— Он... здесь. Дома. Я... я видела его... Он.. он не дышит.. Он холодный, словно.. словно кусок льда.. — бормотала она.

— Я еду, — коротко бросил Сильвестр, его голос сорвался на крик. — Я еду!

Сильвестр резко развернул машину, не обращая внимания на гудки, и проклятия позади. Его мысли путались, паника душила, но он не мог остановиться. "Это не может быть правдой... это не может быть правдой," повторял он про себя, словно заклинание.

—Силя, что такое?— спросила его Варя, сидящая рядом. Они как раз, ехали за продуктами в этот момент.

Он молчал, и не мог ответить.

—Что такое?— вновь повторила она, но его раздражали её вопросы. Когда она снова открыла рот, чтобы спросить, Сильвестр закричал:

—Феликс умер!

Варя замерла, будто её ударили. Слова Сильвестра оглушили её, отняли дыхание.

—Что?.. — выдохнула она, не веря своим ушам. — Как..?

Её голос сорвался, глаза мгновенно наполнились слезами. Она уставилась на Сильвестра, ища в его лице хоть какой-то намёк, что это ошибка, что он просто неправильно понял. Но его взгляд был пустым, жёстким, полным боли.

—Я не знаю, — выдавил он, с трудом сглатывая, чтобы не сорваться в рыдания прямо за рулём. — Мать только что сказала..

Варя закрыла лицо руками, её тело содрогалось от рыданий.

—Нет, нет, нет... Это неправда... Это не может быть правдой... — шептала она, задыхаясь от накатившей истерики.

Сильвестр в отчаянии рванул руль в сторону, свернул на обочину и резко затормозил. Он вытащил телефон из кармана, и перезвонил матери.

—Мам! — выкрикнул он в трубку, его голос трясся. — Что произошло? Как он... Почему?!

Но вместо ответа он снова услышал лишь рыдания Бэллы. Её всхлипы казались ножами, режущими по живому.

—Приезжай, сынок... Просто приезжай... — прошептала она, и связь оборвалась.

Сильвестр бросил телефон на панель, опустил голову на руль и закрыл глаза, тяжело дыша. Варя сидела рядом, беззвучно плача, её руки тряслись, а губы беззвучно повторяли имя сына.

—Ну нет.. Ну скажи что это не правда.. — прошептала Варя, а затем громко закричала, — Скажи же мне!

Сильвестр поднял голову, его лицо было перекошено от боли. Он смотрел на Варю, но ничего не мог ответить. Его губы дрожали, но слова застряли в горле.

—Варя... — хрипло прошептал он, — я...

—Скажи, что это неправда! — кричала она, её голос был наполнен отчаянием. — Скажи, что это ошибка! Что он жив!

Она схватила его за рубашку, пытаясь вырвать из него слова, которые могли бы развеять этот кошмар. Но Сильвестр только покачал головой, не в силах произнести что-либо ещё.

Варя разжала руки, обмякла и упала обратно на сиденье, закрыв лицо. Её рыдания наполнили салон машины, заглушив все остальные звуки.

—Почему?.. — шептала она сквозь слёзы. — Почему наш сын? Почему это должно было случиться с ним?

—Я не знаю... — прошептал он, дрожащим голосом. — Но нам нужно ехать... Мы должны быть там...

Варя обхватила себя руками, словно пытаясь удержаться от полного разлома. Она кивнула, не поднимая глаз, и снова заплакала, бессильно прижавшись к двери машины.

Сильвестр держал руль так крепко, что костяшки пальцев снова побелели. Его лицо было напряжённым, а взгляд сосредоточен на дороге, но в голове царил хаос. Машина неслась вперёд, оставляя за собой клубы дорожной пыли.

—Сильвестр, сбавь скорость! — Варя умоляюще посмотрела на него, чувствуя, как её сердце сжимается не только от горя, но и от страха.

Но он не слышал её. Его мысли кричали громче её слов.

—Феликс... — вырвалось из его губ, словно это имя стало его единственной молитвой. — Это же может быть ошибкой?

Сквозь слёзы он едва видел дорогу, но это его не останавливало. Он гнал вперёд, словно надеялся догнать время, вернуть момент, когда всё ещё было в порядке.

—Сильвестр! Ты нас убьёшь! — Варя вцепилась в ремень безопасности, её голос дрожал от паники.

В последний момент, он заметил фуру, выехавшую на перекрёсток. Сильвестр резко вывернул руль, а машина чуть не занеслась, но он всё же удержал управление.

***
Двор Мятлевой был полон людей. Одни проходили мимо, с любопытством заглядывая внутрь, привлечённые видом тел, скрытых под мешковиной. Другие заходили поддержать хозяйку дома, разделить её горе. Весть о трагедии шокировала всех. Никто не мог поверить в происходящее — ни соседи, ни тем более Бэлла с Пашей.

К воротам, не разбирая дороги, подбежала Варя, а за ней поспешно следовал Сильвестр.

Варя, ослеплённая слезами, буквально летела вперёд, будто против ветра. Её растрёпанные волосы развевались, лицо было мокрым от слёз, а в голове пульсировали мысли, сменяющие друг друга с безумной скоростью. В её сознании всё ещё жил образ. Она верила, что сейчас ворвётся во двор и увидит своего сына — улыбающегося, энергичного, с очередной забавной историей, приключившейся с ним.

Но реальность оказалась жестокой. Варя влетела во двор, едва не сбив пожилую соседку, и застыла на месте. Всё, что она увидела, было покрытое тканью два тела, лежащие на холодной земле. Люди вокруг молчали, лишь шёпоты, и приглушённые всхлипы нарушали зловещую тишину.

—Нет... — еле слышно произнесла она, делая пару неуверенных шагов вперёд.

Её ноги подкосились, но она устояла. Она узнала эти силуэты, даже несмотря на то, что ткань скрывала их лица. Варя пошатнулась, обхватила руками голову, а затем, словно очнувшись, закричала:

—Нет! Это не он! Не может быть!

Соседи бросились к ней, пытаясь удержать, но она вырвалась, подбежала к одному из тел, и схватилась за ткань.

—Не трогайте, Варвара! — попыталась остановить её соседка, но Варя не слушала.

Она рывком сорвала ткань, открывая лицо сына. Лицо, которое она так любила. Лицо, которое теперь было бледным, застывшим, лишённым жизни.

—Феликс... — прошептала она, упав на колени. Её тело затряслось от истерики. Она обняла холодного сына, притянула его к себе, не обращая внимания на крики окружающих.

Сильвестр, подбежавший следом, застыл, увидев эту картину. Его руки опустились, а лицо стало каменным. Он шагнул вперёд, но ноги будто стали тяжёлыми.

—Как?.. — только и смог произнести он, глядя на безжизненное тело своего сына. — Кто... это сделал?

Его голос был полон гнева и боли, но ответов не было. Только холодная тишина окружала их, отравляя каждый вдох.

Варя осторожно дотронулась до ледяных, твёрдых щёк Феликса, и её дыхание сбилось. Она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не закричать. Руки дрожали, но она не отрывалась от лица своего сына, будто надеялась, что её тепло сможет вернуть его к жизни.

Её ладонь медленно потянулась ко второму мешку. Варя замерла, как перед бездной, но всё же решилась. Приоткрыв край, она увидела знакомые черты. Лицо, которое заставило её сердце пропустить удар. Образ мгновенно пробудил воспоминания — тот день, когда Феликс с восторгом рассказывал ей об этом мальчике, смеясь и сияя от счастья.

"Марк…" — пронеслось в её голове. Это был он. Тот самый парень с фотографий, которые Феликс так бережно хранил.

— Нет... — прошептала Варя, её губы дрожали, сжимаясь от внутренней боли. Горячие слёзы, ручейками стекали по её щекам, оставляя солёные дорожки на побледневшей коже.

— Не может быть... — голос сломался, превращаясь в отчаянный шёпот. Она снова взглянула на лицо Марка, и воспоминания нахлынули с новой силой. Его улыбка, отражённая в рассказах Феликса, казалась теперь чем-то недостижимым, далёким.

«— Мам... Он мне нравится до потери пульса... пульса...» — слова Феликса, звучали эхом в голове Вари, будто сам воздух напоминал ей о том дне.

Перед глазами всё плыло. Её сознание снова, и снова возвращало её к тому моменту, когда Феликс впервые решился признаться:

«— Мам... Мне нравится Марк! Очень нравится...»

«— До потери пульса...» — повторялось в голове, словно заевшая пластинка.

И вдруг — смех. Тёплый, искренний смех Феликса. Перед её мысленным взором, всплыл его счастливый взгляд, сияющая улыбка. Он был так оживлён, так наполнен жизнью, когда говорил о Марке.

Варя закрыла лицо руками, чувствуя, как в её груди разрастается невыносимая пустота.

Люди подходили к Варе, пытаясь её утешить. Кто-то осторожно ложил руку ей на плечо, кто-то шептал слова поддержки, но всё было напрасно. Она будто не слышала их, не чувствовала прикосновений. Варя оставалась неподвижной, погружённой в свою боль.

Её взгляд был прикован к мёртвому сыну. Слёзы больше не текли — казалось, их запас иссяк. Варя сидела рядом с телом Феликса весь оставшийся день, словно боялась оторваться от него, потерять даже эту связь.

Немного поодаль, в такой же тишине и отчуждении, находился Павел. Он сидел над телом своего сына, ссутулившись и сжимая дрожащими руками голову. Оба родителя словно застыли в своих воспоминаниях, не замечая никого вокруг.

Их объединяла только тишина, и невидимая пропасть между реальностью, и прошедшими днями, когда их дети ещё были живы.

Павел сидел, погружённый в свои мысли, словно застрявший в бесконечной петле воспоминаний. Он винил себя за всё, что произошло. За то, что когда-то уехал на зону, оставив сына одного в этом жестоком мире. За то, что после освобождения не забрал Марка к себе, не попытался оградить его от проблем и боли.

Каждый прожитый момент с сыном, всплывал в его памяти с болезненной чёткостью. Павел вспоминал, как Марк улыбался, как говорил, как порой смотрел на него с надеждой, даже после всех ошибок. Он слышал его голос, видел его улыбку, словно Марк был рядом, живой. Но эта иллюзия жестоко разбивалась об холодную реальность. Перед ним лежало бездыханное тело сына — неподвижное, лишённое тепла, лишённое жизни.

Павел не мог принять эту картину. Он не понимал, как это возможно, как мир мог так жестоко отнять его ребёнка. Его собственная душа разрывалась от боли, а внутренние обвинения становились всё громче, всё мучительнее. "Я виноват... Это всё моя вина..." — повторял он про себя снова и снова, не находя слов, чтобы выразить глубину своей утраты.

Павел тихо заговорил, больше обращаясь к самому себе, чем к кому-то ещё. Его голос был дрожащим, еле слышным, но в каждой интонации чувствовалась боль, которая разрывала его изнутри:

— Я никогда не думал... что жизнь так обойдётся со мной... Господи... Я так хотел отгородить своего ребёнка от всех страхов и боли. Так хотел подарить ему лучшую жизнь, забирая все его прошлые страдания...

Он вздохнул, словно собираясь с силами, и уткнулся взглядом в тело Марка.

— Боже, я ничего не успел... — продолжал он, шепча и глотая слёзы. — Я не успел сказать ему, как сильно люблю его. Я не успел дать ему нужной любви... И никто не дал... Он заслуживал большего.

Павел замолчал на мгновение, но боль внутри требовала выхода, заставляя его говорить дальше:

— Я не понимаю, кто лишил его жизни... и почему... Как это могло случиться? Это невозможно... это несправедливо...

Варя переместила свой взгляд на Павла, находящегося в трёх шагах от неё.

— Феликс... любил Марка, — повторила она, словно стараясь убедить себя в услышанном. Голос её дрожал. — Он говорил о нём... С таким восхищением, с такой искренностью.

Она прижала руку сына к своей груди, словно это могло согреть его, или вернуть то тепло, которое она так отчаянно вспоминала.

— Он плакал, рассказывая о любви к нему, — продолжала она. — А я... а я улыбалась... Я слушала его и видела, как он светится. Ему казалось, что я осужу его. Но я...

Её голос совсем стих. Варя наклонилась ближе к Феликсу, её лицо исказилось от боли.

— Но я поддержала его. Я помню, как обняла его, как провела рукой по его щеке. Я почувствовала его тепло. Тепло, которого больше нет...

Она не выдержала. Слёзы ручьями текли по её лицу, смешиваясь с воспоминаниями, которые резали сердце.

Пашу не поразили слова Вари о том, что Феликс любил Марка. Он ожидал шока, но его не было. Это даже странно для самого него. А вдруг он и сам догадывался? Где-то в глубине души он чувствовал, что их связывает нечто большее, чем дружба. Марк часто смотрел на Феликса с тем самым выражением — смесью обожания и нежности, которую невозможно было не заметить.

А может, его вовсе не волновали их дела в плане личной жизни? Он сам прошёл через столько боли, что любовь, в каком бы виде она ни была, казалась чем-то святым.

«Любили друг друга? Ну и пусть...» — пронеслось в голове.

Но эта мысль тут же обернулась новым витком горечи. Он посмотрел на Варю, чей голос всё ещё дрожал, и ощутил странную смесь зависти и облегчения: зависть к тому, что её сын смог открыть ей свои чувства, и облегчение, что её любовь была безусловной..

—Мне кажется... Я не перенесу даже эту ночь, не говоря уже о похоронах, — будто моляще прошептала Варя, обхватив руками ледяные пальцы Феликса. Её голос дрожал, а губы едва двигались, как будто каждое слово причиняло физическую боль.

Павел сделал шаг ближе, его руки бессильно упали вдоль тела. Он стоял рядом, слушая её отчаяние, и, впервые за всё время, нашёл в её словах отражение своих собственных мыслей.

— Мы... Мы должны, — еле слышно ответил он, сам не веря в свои слова. — Ради них. Ради того, чтобы проводить их... достойно.

Варя подняла на него покрасневшие от слёз, глаза.

— А как это сделать? Как проводить достойно, если от одной мысли меня разрывает изнутри?

Павел не смог ответить. Он сам искал этот ответ, но вместо слов лишь медленно опустился на колени рядом с ней.

— Я не знаю, — прошептал он, обхватив руками голову. — Но я хочу, чтобы они знали... чтобы чувствовали, что мы с ними... до самого конца.

Во дворе, и вокруг, больше никого не было. Народ, толпившийся часами ранее, разошёлся, оставив тишину, в которой звенела боль. Только два погибших мальчика, с застывшими взглядами, устремлёнными куда-то вверх, словно в другую, недосягаемую реальность, и их родители.

Павел и Варя, потерянные, сидели рядом с телами своих детей. Никто не осмеливался нарушить их молчание. Они будто бежали от невыносимой реальности, прячась в своих воспоминаниях. Павел видел живую улыбку Марка, слышал его голос, вновь и вновь прокручивая в голове каждую мелочь их общения. Варя ощущала тепло ладони Феликса.. Помнила, как он смущённо признавался ей в своей любви к Марку..

Их боли нельзя было передать словами. Это была боль, прожигающая душу изнутри, оставляя лишь пустоту и тёмный клубок в груди, который не давал дышать.

Через какое-то время, Павел и Варя, словно очнувшись от дурмана воспоминаний, вернулись к ожесточённой реальности. Тяжесть происходящего, снова обрушилась на них, когда они огляделись вокруг.

Рядом не было никого. Ни Сильвестра, ни Бэллы, ни Зои. Пустота двора казалась ледяной и неприветливой. Никто из тех, кто обязан был, быть здесь, не оставался рядом, чтобы разделить горе, поддержать, или хотя бы просто быть свидетелем этой трагедии.

—Неужели им всё равно?.. — сорвался еле слышный шёпот Вари.

Павел молчал, но его лицо отражало ту же мысль.

—Варя, тебя ведь так зовут, да?— спросил Павел, поднимаясь с колен.

Она лишь кивнула.

—Я должен уйти, — вдруг заговорил Павел, поднимаясь с земли. Его голос был твёрдым, но срывался от переполняющих эмоций. — Пока ещё не совсем поздно, я должен встретиться с участковой и попросить её выяснить настоящую причину смерти наших детей. Она должна помочь. Она точно сможет дать чёткий ответ, и поможет найти убийцу.

Он замолчал на мгновение, стиснув кулаки так, что побелели пальцы.

—Я отомщу за них, слышишь? — его голос дрожал от ярости и боли.

Варя снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд остался прикованный к лицу Феликса.

***
В попыхах, Павел добрался до отделения, не замечая ничего вокруг. Ни встречных людей, ни их вопросов, ни приветствий — всё это тонуло в шуме его мыслей. Дыхание становилось всё тяжелее, словно каждая новая мысль вытягивала из него остатки сил.

Открыв дверь, он шагнул внутрь и резко остановился. Взгляд метался по кабинету в поисках участковой. Её фигура вскоре появилась за столом — она, ещё не зная, что произошло, выглядела удивлённой.

—Павел? — участковая встала, и медленно вышла из-за стола, настороженно всматриваясь в его лицо. — Что случилось?

Его плечи опустились, и голос, словно ломаясь, вырвался из глубины горла:

—А-а.. Это ж ты не знаешь.. — он махнул на неё рукой, и уселся на ближайший стул. — Лера, помоги.. Умоляю, помоги мне! — он уже хватался за её талию, упираясь головой в живот. — Лерочка, миленькая.. Помоги мне! У меня сына убили, а я даже не знаю кто... Господи, умоляю тебя..

Валерия стояла в полной растерянности, не в силах сразу понять, что происходит. Павел, словно потерявший всякое спокойствие, буквально обрушивал на неё поток слов, который не складывался в осмысленные фразы. Его голос звучал сдавленно, и он хватался за неё, будто отчаянно пытаясь найти опору.

— Павел, — она осторожно потянула его руку, чтобы он немного отстранился, и взглянул ей в глаза. — Давай спокойно, я не понимаю, что случилось. Ты говоришь, что... твоего сына убили? Это правда?

Он судорожно кивнул, но слова не могли прийти в правильном порядке. Из за отсутствия на работе, Лера ничего не понимала. И такие новости, приводили её в дикий шок.. Она не могла поверить в то, что Марк мёртв..

— Кто-то убил моего сына! — Павел буквально взорвался, вновь хватая её за плечи. — Убийца ходит на свободе! Я не знаю, кто это! Мы должны найти его, должны наказать! Я не могу так жить!

Валерия почувствовала, как ей становится трудно дышать. Всё, что она знала о Павле, о его жизни, казалось, рушилось прямо на её глазах.

— Паша, успокойся, пожалуйста. Ты расскажешь мне всё, а я сделаю, что смогу. Мы найдём правду, — её голос был мягким, но настойчивым. Она постаралась взять его руки в свои. — Но ты должен мне помочь. Ты мне расскажешь всё, что знаешь!

—Лера.. Плохи наши дела.. — в спешке бормотал Паша. — Феликса Мятлева, и моего сына застрелили. На каком то поле, через село отсюда! Там ещё сеновал огромный стоит.. Надо пойти туда, и обыскать всё. Полиция бездействует! Они отказались исследовать место преступления. Представляешь? Они просто уехали, оставив всё как есть! Они сказали, что это не их дело, и для такого случая, мы должны вызывать криминалистов.. Но, чёрт, Лера.. — по щекам мужчины покатились слёзы отчаяния. — Каких криминалистов?.. Убийца среди нас! Я это чувствую.. И кажется, я даже могу дать показания, и предположить, кто бы мог стоять за этим.

—Так стоп! Медленно, на выдохе! Паша, ещё раз.. Здесь была полиция?

—Да, сегодня утром. Когда тела в село доставили!

—Кто доставил?

—Мужик какой-то. Он фермер в той точке.

—Так.. А почему полиция не поставила меня в известность? Кто вообще приезжал? Откуда, и что говорили?

—Они из города, я не знаю откуда.. Мы просто вызвали полицию, и они приехали, всё.

—Я разберусь с этим. Так никто не делает. Я здесь участковая, и меня должны предупреждать в первую очередь. Пошли, покажешь мне то место, и по пути расскажешь остальное.

***
Паша не знал, где именно убили подростков. Он не бывал в таких местах, и лишь фермер, давший показания, смог предоставить немного информации о местности. Но когда Лера с Пашей, добрались до нужного места, они начали блуждать по полям, окружённым зарослями травы, и старыми сеновалами. Это место было настолько заброшенным, что казалось, что здесь давно никто не бывал.

И вот они подошли, к одной из окраин поля, где остались следы тёмной крови. Это было тихое место, укрытое от глаз, как будто сама природа пыталась скрыть жестокость, произошедшую здесь. Ветер покачивал траву, создавая ощущение, что всё вокруг ждало ответа.

Паша, остановившись, обвёл взглядом высокий сеновал, пытаясь сосредоточиться. Здесь не было ни звуков, ни движений. Лишь тени от облаков скользили по земле, и Паша чувствовал, как холод пробирает его до костей.

— Мы здесь.. Но я не уверен, что их убили конкретно в этом месте.. — сказал он, едва сдерживая дрожь в голосе.

Лера молча кивнула, продолжая осматривать место. Кажется, они были близки к разгадке. Но каждый шаг, приближал их к чему-то страшному..

Паша выдохнул и шагнул вперёд, чувствуя, как земля под ногами становится тяжёлой. Он мог почти почувствовать присутствие Марка, даже если это был лишь остаток его боли.

—Лера, смотри.. — он заметил в стороне, какой то желтоватый конвертик, больше похожий на фотоплёнку.

Лера не замечала Пашу. Она зациклилась на торчащем из за угла, пистолете.. Девушка приблизилась к сенажу, и достала из кармана пакетик. Она упаковала в него пистолет, чтобы не оставить отпечатков. Но больше всего, Леру удивило то.. Что это был её пистолет...

Они с Пашей, замерли в одной позе. Он держал в руке, маленький снимок, где целуются два подростка: Марк, и Феликс.. А участковая, держала в руках свой пистолет, и складывала в голове все пазлы.

—У меня.. Первого числа, пропал этот пистолет.. — настороженно говорила она. — Что он здесь делает?..

—Как пропал? Ты его посеяла где то?

—Нет.. Он лежал в моей тумбочке, а я уходила на обед. Когда вернулась, не сразу пропажу заметила.. Только потом, когда полезла в ящик, не обнаружила его там. И я до сих пор, не могу понять, кто его украл..

Паша, охваченный яростью, стоял в поле, пытаясь собрать мысли. Он перебирал в голове всех возможных виновников, представляя их лица. И с каждым новым предположением, злость лишь сильнее пробивала его сознание. Казалось, мысли становились удушающими, а воздух вокруг был пропитан ненавистью.

Он внезапно замер, оглянулся на Леру, но не сказал ни слова. Её растерянный взгляд не удержал его. Паша резко развернулся и, не оборачиваясь, пошёл прочь, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Куда ты?! — Лера попыталась окликнуть его, но он не остановился.

Паша оставил её одну в этом поле, и зашагал домой, не разбирая дороги. Сейчас его мысли крутились только вокруг одного человека — Зои.

***
Паша с тяжёлым дыханием остановился перед домом, где теперь жила Зоя. Он поднял ногу, и с силой ударил по калитке, которая жалобно скрипнула, и распахнулась, едва не слетев с петель.

Собака во дворе тут же подняла лай, пытаясь отпугнуть незваного гостя. Но Паше было всё равно. Он даже не посмотрел в сторону животного, продолжая идти к двери, словно бронепоезд, который ничто не могло остановить. Её лай становился всё громче, пока мужчина, не выдержав, резко бросил:

— Замолчи!

Его голос был низким и угрожающим, и собака, словно почуяв опасность, на миг притихла, отошла в сторону, но продолжала рычать из-под крыльца.

Паша поднялся на ступени. Не раздумывая, он начал бешено колотить в дверь обеими руками, будто его ярость могла пробить преграду.

— Зоя! — закричал он, его голос сорвался в яростный хрип. — Зоя, выходи!

Дверь не открывалась. Паша ударил по ней, ещё сильнее. Так, что от грохота задрожали стёкла в окнах.

—Зои нет дома.. — послышался чей то дрожащий голос за дверью.

—Открывай, ублюдок! Иначе, я войду через окно.

Замок со щелчком отомкнулся, и дверь приоткрылась. Паша, не дожидаясь, когда его пригласят, с грохотом распахнул её и вошёл внутрь, словно ураган, сметая всё на своём пути. Ему было всё равно на интерьер — выцвевшие обои, разбросанные вещи, и запах немытого дома. Его мысли были только об одном: найти Зою.

— Зоя! — прорычал он, оглядывая тёмный коридор. — Где ты?

Дом был тих, но эта тишина только раззадоривала его. Он прошёл вперёд, открывая дверь за дверью. В каждой комнате его ждала только пустота. В одной комнате — горы грязной одежды, в другой — хаотично разбросанные бутылки.

— Ты прячешься? — выкрикнул он, заходя в следующую комнату. Его взгляд заметил постель, небрежно скомканную, и открытую бутылку на прикроватной тумбочке. — Даже тут бардак!

Не найдя Зою, он вновь вернулся в коридор и, словно маньяк, продолжал поиски, открывая все шкафы. Даже заглянул в ванную, где стоял таз с мутной водой.

Наконец, в углу самой дальней комнаты он увидел фигуру. Зоя сидела на полу, привалившись к стене, с бутылкой в руках. Её взгляд был пустым, будто она вообще не осознавала, что происходит.

— Ты! — вскрикнул он, подбежав к ней. — А ну вставай!— будто зверь, рычал мужчина, хватая её за плечи, отталкивая собутыльника, который пытался выпроводить Павла за пределы дома. — Признавайся! Где Лёшка?

—Зачем тебе мой сын?— икала Зоя, не глядя в глаза, разгневанному мужчине.

Её слова, настолько взбесили Пашу, что замахнувшись, он нанёс сильный удар по её щеке. Зоя, не удержавшись на ногах от опьянения, рухнула на пол, ударяясь головой об угол шкафа. На её глазах образовались слёзы. Но она заплакала не от того, что испугалась его, а из за того, что её голова разболелась.

—Я не могу быть уверен в том, что это Лёша убил моего сына, но он стоит в первых списках подозреваемых! Зоя, говори где он!

—Что сделал? Кого убил?— словно отрезвела девушка, поднимаясь с пола.

—Лёша был ненавистником по отношению к Марку. И он постоянно выводил Марка на агрессию. Или ты думаешь, я со своим сыном не разговаривал? Да я знаю всё его окружение! Кто с ним гулял, кто с ним был в вечных конфликтах, и сколько девушек у него было! И Лёша выходит в первые списки, догадаться не так уж сложно. А учитывая рассказы Марка о том, как эта змеюка, обходилась с ребятами, то тут и гадать нечего. У меня и без следствия, пазлы в голове сложились. Говори, где его дом?

—Что ты.. Несёшь?..

Паша снова замахнулся на неё, и она закричала.

***
На третий день состоялись похороны.
Небо затянулось серыми, тяжелыми тучами, будто сама природа решила оплакивать погибших. Воздух был пропитан сыростью, и какой-то тягучей тишиной, нарушаемой лишь редкими порывами ветра. Хоть на дворе и было лето, всё вокруг казалось промозглым и чужим. То ли это холод внутри душ собравшихся, то ли сама погода, проникнувшись трагедией, изменилась заранее.

Гроба стояли во дворе, украшенные венками из полевых цветов. Цветы были блеклыми, как и лица людей, собравшихся попрощаться. У каждого из них, внутри кипела своя боль — кто-то тихо молился, кто-то смотрел в пустоту, а кто-то, закрыв лицо руками, сдерживал всхлипы.

Павел стоял неподалёку, не отрывая взгляда от гроба своего сына. Его лицо было мрачным, а пальцы сжимались в кулаки. Варя, находящаяся рядом, лишь покачивала головой, прикрывая рот дрожащей рукой.

Кто-то из стариков, стоящих чуть поодаль, сказал шёпотом:

— Да что же это за напасть такая... Таких молодых, так несправедливо...

—А помните… как эти мальчишки… наше село своим смехом заливали? — отозвался дрожащий голос соседки Саакянов, стоявшей чуть позади толпы.

—Помним… Как не помнить-то… — поддержала другая женщина, поправляя платок на голове.

—А как Феликс на гитаре играл и песни пел? Помните?.. — тихо добавил старик, опираясь на трость. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто он снова видел тот самый день, когда Феликс пел на лавочке, в окружении соседей..

—У него был чудесный голос, — проговорила молодая девушка, поникшая под зонтом.

Соседи, стоявшие за воротами, все как один, склонили головы, погружаясь в воспоминания. Картины из прошлого всплывали у каждого свои: кто-то вспоминал шумные посиделки, кто-то — смех подростков, который разносился по всему селу, а кто-то — как Марк со своими друзьями, весело бежал по длинным тропинкам, придумывая разные идеи для лета.

Соседи и родственники, несли корзины с едой и напитками для поминок, но всё это казалось каким-то ритуалом, механическим, лишённым жизни. Главный акцент падал на двоих матерей и отцов, стоявших у гробов своих детей.

Когда пришло время закрывать крышки, тишина во дворе стала оглушительной. Каждый удар молотка, забивающего гвозди, отзывался в сердцах стоящих вокруг, словно последний прощальный удар колокола.

Но вскоре пришло время двигаться к кладбищу. Толпа медленно сгрудилась вокруг двора Мятлевых, где стояли два простых, но крепких гроба. Атмосфера была тяжёлой, воздух будто застывал в горле.

К этому времени, к дому подошла группа молодых парней. Это были те самые ребята, что четыре дня назад, напали на Феликса и Марка, избивая их толпой. Они стояли в стороне, выглядели угрюмо и молчали, словно боялись, что их присутствие вызовет вопросы.

—Может, мы понесём? — сказал один из них, делая шаг вперёд. Его голос дрогнул, но в глазах читалась странная смесь вины, и желания быть полезным.

—Нести гробы — дело святое, — кивнула одна из женщин, стоявших рядом. Никто в толпе, кроме самих парней, не знал, что именно они были причастны к побоям.

—Да, пусть несут, раз вызвались, — коротко бросил кто-то из мужчин.

Парни подошли ближе, опустив головы. В их движениях чувствовалась неловкость, но они взяли гробы, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Кажется, тяжесть этих гробов была ничто, по сравнению с грузом их собственной вины.

Толпа двинулась к кладбищу. Люди шли молча, слышались только шаги и редкие всхлипы. Пацаны, несущие гробы, иногда незаметно переглядывались, но не произносили ни слова. Для них это был шанс искупить хотя бы частичку своей вины, даже если никто вокруг не знал правды.

Варя шла в самом конце процессии, будто пытаясь спрятаться от всех. Её руки судорожно обхватывали плечи, словно это могло защитить её от невыносимой боли. Каждая её попытка сделать вдох превращалась в хриплый, рваный вздох.

Её тело дрожало, словно её бросало в ледяную воду, но это была не простуда, а глубокий, разрушающий изнутри шок. Варя не плакала — слёзы уже давно закончились. Вместо этого её взгляд блуждал где-то в пустоте, не фокусируясь ни на чём вокруг. Она потеряла не только своего ребёнка — она потеряла саму себя.

Всё, что происходило вокруг, казалось ей каким-то чуждым и нереальным. Люди рядом тихо перешёптывались, утирая слёзы, но Варя не слышала их. Её собственное горе заглушало всё остальное.

Она замедляла шаги, всё больше отставая от толпы. В какой-то момент, её ноги подкосились, и она едва не упала. Никто не заметил этого сразу — каждый был погружён в свои мысли, и скорбь.

Паша обернулся первым. Он увидел Варю, которая безвольно облокотилась на деревянный забор, закрыв лицо руками. Он подошёл к ней, осторожно коснувшись её плеча.

—Варя... Ты должна держаться... — прошептал он, стараясь говорить мягко, но сам не находил нужных слов.

—Я не могу, Паша... Я не могу больше... — её голос был почти неслышен, едва дрожащий. — Это выше моих сил... Зачем я осталась?.. Зачем они ушли, а я здесь?

Она снова заплакала, но теперь это были тихие, безнадёжные слёзы, от которых становилось только тяжелее.

Варя, стоявшая среди людей, была не похожа на себя. Она уже третий день подряд умывалась слезами, и отказывалась от пищи. Ее лицо было бледным и измученным, глаза красные от бессонных ночей. Она не могла поверить в то, что случилось. После того, как она оказалась в Хомлэнде, и увидела своего мертвого сына в гробу, мир её изменился навсегда. Она стала чуждой самой себе, и каждый шаг, каждый взгляд на окружающих казался ей чуждым, словно она была в другом мире, где всё было не так, как раньше.

Когда Марка, и Феликса опускали в могилы.. Варя ничего не понимала. Она молча улыбалась, скрывая свои слёзы, и никого не слушала. Её состояние, больше похожее на шоковое.. А возможно, перед её глазами, просто витал силуэт её живого сына.. Никому неизвестно, что с ней, и почему её поведение такое странное.

***
После похорон, траурная процессия вернулась во двор Мятлевой, где уже были расставлены длинные деревянные столы, покрытые белыми скатертями. На столах стояли блюда: простая домашняя еда, выпечка, компоты. Но несмотря на всё обилие, казалось, что ни у кого не было аппетита.

Людей собралось много: соседи, дальние родственники, знакомые семьи. Они тихо переговаривались, стараясь не нарушать общего траурного настроя. Кто-то вспоминал добрые моменты, связанные с Феликсом и Марком, кто-то молча опускал глаза, не находя слов.

Но для родителей мальчиков это был не просто тяжёлый день — это была пытка. Варя сидела за столом, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Её взгляд был прикован к столешнице, как будто она могла найти ответы в древесных узорах. Слова людей вокруг казались далёкими, незначительными, и пробиться к её сознанию не мог никто.

Паша сидел рядом, но и он выглядел отрешённым. Его лицо выражало только усталость и глухую боль. Он несколько раз пытался что-то съесть, но кусок не лез в горло. В голове звучали лишь вопросы, ответы на которые он пока не мог найти.

—Давай уйдём отсюда, — наконец шепнула Варя, обращаясь к Паше. — Я не могу... Мне тяжело здесь.

Паша кивнул. Он понимал её состояние, потому что испытывал то же самое. Оба поднялись из-за стола, почти незаметно для других, и направились куда-то во двор.

Во дворе ещё продолжался шум — кто-то говорил тосты, кто-то рассказывал о погибших, но для Вари и Паши этот звук становился всё тише. Они шли вглубь сада, туда, где не было никого, чтобы хоть ненадолго остаться наедине со своей болью.

—Варь.. Я вычислил убийцу.. — признался Паша, стоя за её спиной.

—Что?.. Кто это?..

—Этот парень был давним знакомым, и "другом" моего Марка. Его Лёшей зовут.

—Откуда ты знаешь что это он? И вообще, как ты вычислил?

—Марк мне много рассказывал о нём. Говорил о том, какая между ними была "дружба". Одна зависть, ненависть, и бесконечные подколы друг друга. Они не были друзьями, братьями, или поддержкой друг для друга. Первые выводы, я сделал следуя этим разговорам.. А потом, когда я встретил Лёшу в переулке, и прижал его к ближайшему забору, хватаясь за шею, он стал вырываться, и кричать что это сделал не он, и его вины вообще нигде нет. Вот так, и попался!

Варя словно прозрела. На лице появилась лёгкая улыбка, а в голове уже царил план мести.

—Где он?

—Он?..— слегка разнервничался Паша.

—Да! Где он?

—Я это.. Связал его.. — Паша неловко усмехнулся, следя за её реакцией.

—Даже так? Отлично! Значит, устроим ему публичную казнь.

—В смысле?

—В прямом. — отозвался голос Вари. Такой дерзкий, и уверенный. Она зашагала к народу, и упёрлась руками в стол. Она подняла голову на каждого из них, и начала.. — Мы нашли убийцу!— на её лице образовалась безумная усмешка..

—Как нашли?— посыпались вопросы со всех сторон. — Кто это?

—Лёша это. — сказал Паша, подходя к народу.

Пацаны, сидящие за столом, аж поперхнулись пищей, поднимая растерянные взгляды на взрослых. Они ведь были уверены в том, что убили ребят, именно они..

—Лёха?— шептались они. — Не может быть.. Когда он это сделать успел, если всегда с нами был?— они говорили едва слышно, почти беззвучно.

***

На следующий день, рынок превратился в место суда. Люди, собравшиеся вокруг, были охвачены гневом, и жаждой справедливости. Среди них были не только друзья, и знакомые погибших, но и те, кто молча наблюдал за трагедией, и теперь испытывал вину за своё бездействие.

Павел, весь пропитанный холодной решимостью, бросил Лёху на землю. Мешок на голове скользнул, открыв его лицо, побледневшее от ужаса. Лёха попытался подняться, но тут же получил удар в плечо, от одного из парней, стоявших рядом.

—Ты понимаешь, что ты натворил?— громко спросил один из ребят. — Лёха, мы так не договаривались! Ты не говорил, что убьёшь их. Ладно, они были пидорами, мы их за это наказали! Но убивать, это уже перебор!

Толпа загудела. Гул становился всё громче, превращаясь в агрессивный ропот. Кто-то выкрикивал обвинения, кто-то проклятия, а кто-то просто сжимал кулаки ожидая момента, чтобы сорваться.

Лёха запаниковал.

—Я никого не убивал! Это подстава! — он захрипел, пытаясь отгородиться руками от приближающихся людей.

Но его слова уже не имели значения. Никто не хотел слушать оправданий. Те пятнадцать парней, которые избивали Феликса и Марка, теперь жаждали показать, что они на стороне справедливости. Они были готовы сделать всё, чтобы очистить свои имена перед селом.

—Тебе конец, — хмуро бросил Павел, опуская взгляд на Лёху. Его голос был полон горечи. — Это будет твоё наказание.

Люди обступили Лёху плотным кольцом. Первые удары полетели почти сразу. Кто-то пнул его ногой в бок, кто-то схватил за воротник, и оттолкнул так, что он снова упал. Лёха закричал, но это не останавливало толпу. На рынке воцарился хаос, пропитанный гневом, и отчаянием.

Пацаны избивали Лёху, не обращая внимания на его крики, и попытки их остановить. Они злились на него за то, что он убил двух, практически не винных ребят. С Марком, их как никак, связывало много общего, и много воспоминаний. Они не могли простить Лёхе того, что он сделал. Марк был для них - примером подражания. Он всегда их выручал. Последнее отдавал, не жалел.. В дом впускал, если ночевать негде было.. А Лёха взял, и безжалостно лишил его жизни.. Это была высшая степень несправедливости!

Окровавленный и ослабленный Лёха, едва держался на ногах, когда его схватили за воротник, и резко подняли.

—Смотри мне в глаза, мразь!— прорычал Андрей. Лицо его было искажено гневом. — Ты отшит! Всё, ты больше не входишь в наш состав. А если сунешься хоть на шаг, закончишь так же, как Марк.

—Но они же сами виноваты..

—Виноваты?— голос Андрея сорвался на крик. — В чём? В том что были педиками? Да, в этом безусловно! Но ты упускаешь тот факт, что именно Марк поднимал нас с колен! Он всех нас выгораживал, забирая все беды на себя. Он помогал нам, и никогда не кидал в тяжёлые минуты. Марк не показывал своих извращений с этим блондином, что уже было хорошо. Мы бы приняли его! Мы бы закрыли глаза на это! Нам неважно с кем он трахается, хоть с детьми, вообще похую!— всё громче, и громче твердил Андрей, возвышаясь над Лёхой.— А ты.. Ты ничего не сделал для наших! Ты  бежал от наших идей, как крыса с корабля. Ты лузером был, есть, и останешься навсегда! Сын вонючей шлюхи!

Толпа словно обезумела. Парни, окружив Лёху, начали харкаться в его сторону, каждый раз сопровождая это грубыми, унизительными словами. Слюна стекала по его измождённому лицу, смешиваясь с кровью и грязью.

—Вот так тебе и надо! — кричал один из них, смачно плюнув ему в глаза.

—Ты мерзавец, Лёха! — выкрикнул другой, при этом ударив его ногой в бок.

Лёху начинало выворачивать. Ему было трудно дышать, он задыхался от слюны и обидных криков, сопровождавших каждый плевок. Он попытался встать на колени, но его тут же сшибали обратно.

—Молчи! Даже дышать не смей, тварь! — выкрикнул кто-то из первых рядов, сжимая кулаки.

Лёха кашлял, пытаясь избавиться от кома в горле. От всего этого унижения его тошнило, он с трудом сдерживал рвотные позывы.

—Смотри на него, жалкий червь! — голос из толпы звучал с насмешкой. — Каково тебе теперь, а?

С каждым плевком, с каждым толчком и ударом, гнев толпы только разгорался. Казалось, люди не собирались останавливаться, их действия уже были на грани зверства.

Пока Лёху лупили ногами, он лежал на земле, и мечтал только об одном: выжить. И пока сильные удары отдавались по его телу, он вспоминал тот день, когда совершил убийство..

Ему уже было не до смеха.

Образ Марка всплыл перед его глазами. Такой разочарованный, и поникший.. Перед тем, как пуля выстрелила ему в голову, он лишь мягко улыбался, держа за руку Феликса. Смерти он не боялся вовсе. Он был силён духом. И он был прав, насчёт того, что Лёхе никогда не стать таким же. Ведь встретившись со смертью, Марк не стал унижаться, и падать на колени, моля о пощаде. Он принял удар на себя, гордо и с улыбкой! Больно, досадно, но так и есть..

Лёха вспомнил Феликса. Он вспомнил момент, когда блондин лез защищать Марка. Он закрывал его собой, и тем самым смешил Лёху. Однако.. Это был показатель силы, и смелости.. Лёха так не умел..

***
Прошедшие три года, словно оставили на судьбах всех участников этой трагедии глубокие, неизгладимые шрамы. Их жизни больше не могли вернуться к прежнему течению.

Павел. Нервные срывы, и панические атаки , раз за разом разрушали его остатки внутреннего мира. Каждая ночь ,превращалась в пытку воспоминаний. Покинув село, он переехал в город, где начал долгую борьбу за своё психическое здоровье. Работа с психологами, и психиатрами принесла лишь временное облегчение. Павел продолжал жить с тяжестью утраты, цепляясь за воспоминания о Марке, но так и не находил покоя.

Варя. Её прежняя жизненная энергия угасла. Варя перестала быть той заботливой матерью, которая когда-то воспитывала своих детей. Её дни заполнила пустота, и бесконечные взгляды на фотографии Феликса. Она часто сидела в одиночестве, погружённая в воспоминания, будто надеясь, что они вернут её сына. Раз за разом она находила себя в том же месте, и в тех же мыслях — её сын ушёл, и с этим она не могла смириться.

Сильвестр. В отличие от остальных, он выбрал путь действия. Потеряв сына, он сосредоточился на воспитании дочерей, и восстановлении семейного бизнеса. Однако работа едва не обернулась катастрофой: кризис захватил компанию, что ещё больше подорвало его силы. Он смирился с утратой, но каждый раз, видя дочек, он вспоминал, каким Феликс был в их возрасте, и боль возвращалась.

Бэлла. Её здоровье сдавало позиции с каждым днём. Стрессы, инсульты, инфаркт — всё это лишило её способности ясно мыслить. Теперь, Бэлла была лишь тенью той женщины, которая когда-то властвовала в семье. Её существование стало монотонным , и болезненным.

Зоя. Её последние годы прошли в компании бутылки. Совесть мучила её, но она никогда не признавалась даже самой себе в том, что именно её отношение к сыну , стало частью этой трагедии. Она умерла в январе 2021 года, забытая всеми, оставив после себя лишь память, о жестокости и безразличии.

Лёха. Его жизнь превратилась в ад. Одиночество и презрение поселились рядом с ним навсегда. Его лишили поддержки, друзей, уважения. Каждый шаг по родному селу оборачивался насмешками, плевками и избиениями. Он понял цену своих действий слишком поздно. Лёха уже не мог избавиться от вины, которая преследовала его каждый день.

Село. Жизнь в Хомлэнде изменилась до неузнаваемости. Оно стало местом, где смех и радость заменили шёпоты, угрюмые лица и тишина. Люди уезжали, а те, кто оставался, лишь пытались выживать, не находя в себе сил вернуть прежнюю гармонию. Будто духи Марка и Феликса , не позволяли этому месту снова ожить.