Часть 8 «Звездная пыль»

Небо было устелено чёрной, прозрачной сеткой. На нем, словно россыпь бисера, поблёскивали звезды. < Парапет был устелен металлической планкой. На краю сидело два тела, изредка выдыхая клубы дыма. Антон болтал ногами в пустоту ниже растущих растений. Арсений собирался с мыслями, изредка задирая голову в темную бездну сверкающих звёзд. Пение сверчков вдали кустов сирени, перебил слегка растерянный голос Антона: — Кто эта девушка? — Арсений резко обернулся и скорчил недопонимание на своём лице, складки изящно уложились на носу. — Ну, та самая девушка, которую ты привёл сегодня, — пояснил Антон, опустив голову, разглядывая свои тощие ноги, которые болтались в воздухе. Казалось, второй этаж, невысоко, но во мраке-целая пропасть.

— Антон... — Я все пойму, ты только скажи. Скажи правду. Я хочу услышать это, — проканючил Антон, со скрипом в голосе. — Арс, я устал гадать. Устал. Понимаешь? Я хочу, чтоб прямо сейчас — ты сказал как есть, и я перестал на что-то надеятся. — Я не могу сказать правду, она... — А ты скажи. Все равно скажи. Мне надо знать все. Я... я был уверен, что не нравлюсь тебе, что ты насмехаешься надо мной... но рисунок... рисунок, Арс, — перебил его Антон молящим писком. В глазах начинает мутнеть. Просачиваются слёзы. Ресницы влагой хлопают по эпидермальному слою ткани. — Хочешь слышать правду? Так вот тебе правда! Любой назовёт меня безумцем, что я говорю это тебе, но я рискну. — Он потёр глаза и повернулся всем телом на парня. — Я думаю о тебе-постоянно. Ты бы знал, насколько часто. И ты бы знал, насколько я из-за этого страдаю. Все это сложно. Сложно объяснить, и я... я сам не понимаю, что со мной. Я пытаюсь забыть тебя, отвлечься, но ты просто не выходишь из моей головы, ты постоянно мелькаешь мимо, и не даёшь покоя. Мне так хочется коснуться тебя, но от осознания, что мои полномочия ограничены, мне стоит закрываться в комнате с мягкими стенами и обматываться простынями. Хотя, и в смирительной рубашке, я бы не смог успокоиться. Ты даже не знаешь, сколько раз я представлял тебя по ночам, лёжа за стенкой, сдерживая свои стоны. Я хотел сказать тебе об этом раньше, но ты избегал меня. Я не понимал, что происходит, но решил оставить тебя — забыться, отвлечься. Отвлечься на других. Я привёл эту девушку, но знал, что это не поможет мне забыть тебя, а увидев твой взгляд, я и вовсе растерялся. Мне и не нужна она, мне нужен только ты... Но разве я мог это признать? — протараторил он, уронив голову, пристыдившись. < У Антона сердце устроило внеплановую вечеринку, и колотилось чуть ли не выпрыгивая из грудной клетки. Он смахнул слезу, шмыгнув носом и ошарашено поднял взгляд на голубые напротив. Антон мгновенно тонет в теплом звездном небе глаз. Внутри струны так и просят впиться в пухлые, слегка приоткрытые, влажные губы. Антон пытается выдавить из себя хоть звук, но что-то застревает в горле. Он немного прокашлялся в кулак: — А дочь? У тебя есть дочь. Я знаю. Я видел... — Была. — Тихо на полу-выдохе произнёс тот. — Она умерла... А с женой я в разводе. После этой ноты Антона передернуло, ему хотелось обнять его и приголубить, но страх взял своё. У Арсения горят щеки, складка между бровей выдаёт — напряжение, и парень неотрывно следит за каждым взмахом ресниц, боясь до конца осознать происходящее. Ему хочется бесконечно повторять его имя, но он закусывает нижнюю губу, сдерживая себя. Антон вдруг понимает, что совсем не знает, как себя вести и как реагировать. Его успокаивает, только то, что мужчина сам медлит, то ли не зная, что сказать, то ли играясь с ним. Но Антон благодарен ему за эту паузу, потому что появляется возможность сделать несколько вдохов. Невыносимо. И хочется. Так хочется коснуться приглаженных волос, потянуть за футболку, почувствовать дыхание на лице, поддаться ближе к губам, оставляя лишь пару миллиметров расстояния, и замереть, чтобы не дышать в сладостно-горьком ожидании. У него бешено заколотилось сердце от сладкого предчувствия и понимания, что желанный миг наконец настал. Он скромно опустил глаза. А Арсений даже выдавить из себя ничего не может. Внутри все колотит дрожью. Тело неподвижное, ватное, словно не принадлежит ему. Он вслушивается в свои сбитые стуки сердца и пытается вдохнуть в себя сознание. В эти минуты, он любовался в полумраке: этими русыми кудряшками, которые парень старательно зачёсывал назад, когда волновался, его привычкой — кусать губы, его насыщенные глаза оттенка летней травы в солнечный закат, и заражающую улыбку, такую яркую и завораживающую. Антон — имел удивительное свойство — он заставлял чувствовать. Просто чувствовать. Разный спектр различных эмоций. Арсений давно забыл, как это. В последний раз он чувствовал что-то похожее с Пашей. Но здесь не то. Совсем не то. Что-то другое, что заставляет порхать, словно бабочка. Порхать от распирающих чувств. Спустя долгую паузу, Антон поддаётся вперёд и касается его губ. Мягко, но уверенно, чуть надавливает, но не напирает и не касается его руками, хотя так маняще хочется. Он посасывает его губы, надеясь, что сможет вложить в это все свои мысли и ответы. Арсений отвечает. Он начинает целовать: напористо, жадно, разжигая все внутри, напрочь вышибая из под ног реальность. Он стонет в его открытые губы, обхватывая за шею, отвечает даже слишком агрессивно, притираясь ближе, напрочь забывая о том, что они делают. Окурок выпадает из сомкнутых пальцев Антона, который так сильно жмётся к мужскому телу. Он чувствует его тёплое дыхание, и длинные ресницы, которые слегка касались его щеки. Пальцы скользят по лицу, потирая подушечками бархатную кожу. «Он во мне, как наваждение. Между нами хрупкая горизонталь. Мелкая пыль. Оглушенная боль. Глубокий туннель. Волнующая гладь реки. И я плыву по ней. Я растекаюсь и тону в нем. Тону, как и хотел.» Они больны. Но им почему-то нравится болеть этим. Болеть несколькими сантиметрами, разделяющими руки, болеть касанием взглядов, болеть смешивающимся дыханием и одной реальностью на двоих. Они живут в гомофобной стране, но они не хотят мириться. Ведь зачем? Когда рядом с тобой такое желанное счастье. Оно прям так и просит — «Бери меня и не бойся!». Арсений прижимает парня все ближе к себе. Все настырнее. Сжимая ткань его одежды. Он тянет его на себя, заставляя сесть ему на бёдра, когда сам падает на тёплый парапет. Он придерживает парня за талию, когда тот, начинает скользить губами по его шее, оставляя румяные пятна. Арс задирает голову — оголяя шею — постанывая куда-то в наклонившуюся над ним листву. Но ниже ключиц Антон не спускается. Он останавливается, поглаживая очертание костяшек, так нежно обводя и изучая их пальцами. Антон боится поспешить. Безумно боится. Он медленно отстраняется. Арсений, который вошёл в раж, непонимающе сверкает глазами, приподнимая затылок. Однако, он понял парня без слов. Он привстает на локти, и натягивает влажные губы в такой сияющей улыбке, наблюдая за счастливым парнем, который стыдливо нахмурил брови, все так же поглаживая его ключицы. Дрожащими пальцами — он с опасением — проводит по его шее. Мужчина заворожено наблюдает за его сосредоточенным лицом и складками между бровей. Антон замечая это, не сдерживая улыбку — нависая над старшим — и целует его в щеку.

Так по детски, но так тепло и приятно. Парень ложиться сверху, на его вздымающуюся грудную клетку и, слушая биение сердца, обнимает его руками, кистями поглаживая рёбра. Тот обнимает его в ответ, крепко прижимая, словно вдавливая в своё тело. Сердце Попова — бьется с неестественной скоростью, пробивая кости, выпрыгивая наружу. Оно хочет ближе к Антону. Ему не хватает. Хочется ещё. И Антон слышит это. Он усмехается и шепчет одними губами в футболку, которая пробивает через себя-все тепло от душистого тела: — Теперь, все хорошо. Теперь, все точно будет хорошо. Они остались лежать так до самого рассвета. Изредка поглядывая на звездную пыль, окутавшую собой все вокруг. Под ясным небом, где ни единого облачка не закрывало яркого света звёзд, да тонкой полоски Луны.