10 Глава

Он смолк, глядя куда-то в пространство мечтательным взглядом. Потом он залпом опрокинул в рот стакан коньяка и зажмурился.

- Я устал и хочу спать, - прошептал он, - приходите завтра вечером я расскажу, что было дальше.

Мы простились с ним и вышли. Дик заплатил за номер за неделю вперед и сказал портье, чтобы человека, который остался там, ничем не беспокоили. Потрясенные его рассказом, мы долго шли молча. Потом Дик, прищелкнув языком, сказал:

- Вот ведь везет человеку.

Я с сожалением посмотрел на него.

- Глупец, это трагедия.

Часам к семи вечера мы с Диком вернулись в гостиницу. Рэм уже встал и старой надломленной бритвой закончил скоблить бороду. Он не снял ее совсем, а только подравнял, но уже выглядел моложе. Руки его стали чище и под ногтями уже не чернели полоски грязи.

Он радостно встретил нас и, убрав со стола свои бритвенные принадлежности, поставил бутылку коньяка. Официантка принесла ужин, он смотрел хотя не дружелюбно, но без злобы, даже помог ей расставить на столе тарелки. Мы сели к столу, выпили и Рэм начал свой рассказ:

- Я проснулся в три часа дня. В первое мгновение я вспомнил происшедшее, как сон, но увидев белые пятна на коврах, кресле и диване, понял, что это происходило наяву. Я оделся и вышел на палубу. Пароход подходил к Марселю. Уже были видны портальные краны и густой лес мачт, стоявших в порту кораблей. На пароходе царила суета сборов.

Я вернулся к себе в каюту, быстро уложил вещи в дорожный чемодан и сел к иллюминатору. На душе было пусто и легко. Ничто не волновало меня. Я не ощутил потери Салины и радости возвращения домой. Из Марселя в Кельн я должен был отправиться поездом. Чтобы не оказаться в неловком положении с очередной дамой, в приходе которой я не сомневался, я взял отдельное купе. В пять часов вечера поезд Марсель - Кельн отошел от перрона и понесся на север.

Я сидел в купе один и просматривал свежие газеты, которые купил на вокзале. Но даже происшествие, из-за которых я только и купил газеты, меня не заинтересовали. Мне было скучно. Я сходил в ресторан. Медленно тянулось время. Стрелки часов едва двигались. Час превращался в томительную вечность. Я достал из чемодана карты и стал просматривать их. Туз червей для меня уже был не картиной, а фотокарточкой любимой. Я пытался представить встречу с какой-нибудь другой из милых красавиц, но воображение не создавало ничего интересного. Закончив просмотр карт, я положил их на столик около окна, страдая от безделья, задремал.

Проснулся от тишины. Поезд стоял на какой-то станции. Я выглянул в окно. Прямо передо мной светился циферблат часов - без пяти минут двенадцать. Надо приготовиться, скоро придет очередная женщина. Я поставил бутылку, принесенную из ресторана, на стол и попросил проводника доставить какой-нибудь закуски. К двенадцати часам все было готово. Я смотрел на часы, отстукивающие последние минуты и, как только стрелки сошлись, одна из карт с нежным звоном шлепнулась на пол и на этом месте из ничего выросла женщина.

Она была высокого роста, с золотистыми волосами, подвязанными зеленым шелковым платком. На ней была желтая блузка, как кольчугой, покрытая шерстяной накидкой и малиновые штаны, плотно обтягивающие ее стройные ноги до колен. Штаны оканчивались рваной бахромой, которая не служила признаком ветхости ее наряда - он весь отдавал магазинной новизной. Зеленый глянцевый пояс, с двумя застежками, туго перетягивал ее узкую талию. В левой руке она держала саблю, вставленную в красивые ножны с кисточкой.

Я плохо скрывал любопытство, смотрел на нее, ожидая, что она будет делать. Будто только-что, проснувшаяся от глубокого сна, она сладко потянулась, разводя в сторону руки, взяла свою саблю и выругалась:

- Вот дьявол, надоумил его дать мне эту дубину.

Она бросила саблю на пол, повернувшись ко мне, сказала:

- Ах, вот что. Здесь есть мужчина. А я думала, что меня ожидает одиночество. Привет, парнишка! Где это мы? Уж не в поезде ли? Забавно.

Болтая без умолку, она прошлась по купе, трогая руками все, до чего могла достать, заглянула в уборную и, удовлетворенная осмотром, вернулась к столу.

- Ну что ж, вполне приличная комната… О, я вижу вино. Не хотите ли со мной выпить?

Она налила ром в два бокала.

- Пейте, - не дожидаясь, пока я возьму рюмку, она чокнулась и выпила залпом.

- Ого, что это? Ах, ром!

Она прямо руками схватила с тарелки устрицы и бросила их в рот. Я был ошеломлен ее бесцеремонностью и, молча сидел на своем месте, не спуская с нее любопытного взгляда. Пожевав устрицы, она вскочила.

- Послушайте, у вас не найдется иголки с ниткой?

Я отрицательно покачал головой, выпил свой ром и подсел к ней на диван.

- Зачем вам иголка?

- Как зачем? Что, по-вашему, я буду ходить в таких рваных штанах? - Она аккуратно подвернула бахрому внутрь. - Ну ладно, сойдет и так, давайте выпьем еще.

Я обнял ее за талию и нежно привлек к себе.

- Сними свои штаны совсем.

Она разлила вино и, поставив на место бутылку, с размаху шлепнула меня левой рукой по щеке. Я отскочил на другой конец дивана.

- Что я вам, уличная девка? - гневно, смерив меня взглядом, сказала она. - Сядьте на свое место.

Сгорая от стыда, я безропотно пересел на свой диван. Она подала мне рюмку.

- Выпьем за наше знакомство.

Ничего себе знакомство, подумал я, потирая щеку. Поезд замедлил ход. В окне замелькали огни станционных построек. Торопливо проглотив вино, она встала с дивана и, схватив меня за руку, сказала:

- Пошли погуляем по перрону.

- Но вы ведь не одеты, - смущенно сказал я, указав глазами на ее штаны.

- А, не беда. - Она взглянула в окно и радостно воскликнула: - О, сейчас у меня будет шикарная юбка, - с этими словами она сорвала репсовую занавеску и обернулась ею вокруг себя. Получилась юбка, плотно обтянувшая ее бедра, но она была коротка, выглядывали кончики штанин.

- А я их сниму.

Она быстро стащила штаны и прямо на голое тело навернула материю, укрепив ее на талии булавкой.

- Я готова, пошли.

Поезд подошел к перрону, я взял ее под руку и мы вышли из купе. 

В коридоре я пропустил ее вперед и только заметил, что она идет босиком. Недолго думая, пока нас еще никто не заметил, я схватил ее за руку и увлек обратно в купе. Ничего не понимая, она возмущенно воскликнула:

- Что это значит? Вы забываетесь, любезный.

- Извините, но вы, очевидно, забыли, что на ногах у вас ничего нет. - Она взглянула на свои босые ноги и присвистнула.

- Достаньте мне туфли, - тоном, не терпящим возражений, приказала она, - и постарайтесь на высоком каблуке.

В Алжире я купил оригинальные туфли из змеиной кожи для своей жены, теперь я бросился искать их. Пока я рылся в чемоданах, моя дама стояла у окна и нетерпеливо барабанила по стеклу пальцами. Наконец я отыскал нужное и бросил к ее ногам пару новых красивых туфель.

Она взглянула на них и, молча протянула мне свою ногу. Под ее взглядом я без слов опустился на колени и надел одну туфлю на протянутую ногу, потом вторую. Она прошлась по купе, посмотрела на себя в зеркало и одобрительно щелкнула пальцами.

- Превосходно. Теперь пошли.

Мы вышли на перрон. Суетясь шныряли пассажиры нашего поезда, отъезжающие и носильщики. Мой червонный король (да, это был действительно он) величественной походкой шествовал со мной по перрону, критическим взглядом оценивая всех проходящих мужчин. Ее красота и необычайная внешность скоро привлекли всеобщее внимание.

На перрон выбегали люди, главным образом мужчины, чтобы хоть раз мельком взглянуть на нее. Некоторым она мило улыбалась, другим кокетливо строила глазки, а одному даже подмигнула. Тот завертелся волчком на месте и бросился к цветочному павильону. Он принес моей даме букет огромных астр, в надежде получить от нее что-нибудь большее, чем намек, но она равнодушно приняла от него цветы и сказала, обращаясь ко мне:

- Рэм, дай этому мальчику несколько франков.

“Мальчик” отлетел от нас, как ужаленный. На перрон вышел уже немолодой, но бравый начальник станции в высокой форменной фуражке и приготовил жезл, чтобы дать отправление нашему поезду. Мы поравнялись с ним и моя дама, любезно улыбнувшись, кивнула ему головой. Старик вытянулся, как солдат на учениях, в подобострастной улыбке.

Не сводя глаз с моего короля, он двинулся на меня, позабыв, зачем вышел на перрон. Меня забавляло все это и вместе с тем червячок ревности будоражил мои нервы. Я попытался быстро увести ее в вагон, но не тут-то было. Она смерила меня презрительным взглядом и властно, указав на буфет рукой, сказала:

- Сбегай и купи мне конфет, да получше.

Помня, что время отхода поезда уже прошло, я затрусил к буфету, опасаясь опоздать. Когда я вернулся к ней, то нашел ее в окружении нескольких молодых людей, мило беседующих с начальником станции. Кокетливо строя старику глазки, она говорила ему таинственным полушепотом:

- Я не шучу с вами. Вы действительно мне очень нравитесь. Вся эта зеленая молодежь не постоянная и ветрена. Для них женщина игрушка, но солидные люди вашего возраста способны оценить женщину и быть до гробовой доски верными, - она вдруг лукаво улыбнулась, прищурив глаза, оглядела молодых, - тем более, что гробовая доска у вас под ногами и вам не долго придется терпеть муки ревности.

Все прыснули в кулак от ее шутки, а начальник станции ошалело вытаращил глаза, изобразив на своем лице жалкую, плаксивую гримасу. Вдруг она заметила меня и, кивнув всем на прощанье головой, подхватила меня под руку и потащила в вагон. Уже со ступеньки она обернулась и крикнула начальнику:

- Дедушка, отправляй поезд. Я уже села в вагон.

Только теперь старый ловелас пришел в себя и, схватившись за голову, помчался к паровозу. Через полминуты мы тронулись. Мимо нас проплывал конец платформы с унылой фигурой начальника станции. Его глаза искали озорную красавицу, увидев нас, он приветливо помахал рукой и погрозил пальцем. Мы вернулись в купе. Она с размаху бросилась на диван и, прыгая как ребенок воскликнула:

- Ой, чудаки! Ловко же я их разыграла… Ну-ка покажи, какие ты купил конфеты.

Я молча подал ей коробку конфет и сел на диван, не зная, что предпринять. Она явно не собиралась одаривать меня ласками и это приводило меня в бешенство. Прикоснуться к ней я опасался. Она, прихватив с собой конфеты, бросила их на стол и, схватив бутылку рома, сказала:

- Давай еще выпьем.

- Ну что ж, давай.

Мы быстро допили вино, принялись доедать конфеты. Я снова подсел к ней, пытаясь перевести разговор на интересующую меня тему. Теребя золотые бляшки ее браслета я спросил, не хочет ли она спать.

- Послушай, - ответила она, пьяно улыбаясь, - что ты от меня хочешь?

- Тебя.

- Сумасшедший, - спокойно ответила она, пристально глядя на меня, - разве такие, как я, отдаются? Их надо брать, - она вскочила ни диван и облокотилась спиной о стену, - с боем и кровью. - Я бросился к ней, но она как кошка выскользнула из моих рук и дернула меня за ногу, свалив меня на диван.

Падая, я ушиб об угол стола плечо. Едва сдерживая крик, от боли, я сел на диван. Она встала у двери и с диким взглядом следила за мной. Когда боль немного утихла я стал снова двигаться к ней. Она насторожилась. И как только я попытался схватить ее она изо всей силы толкнула меня коленом в живот и тихо прорычала:

- У… , жалкий шакал.