2 Глава
Пока я передавал заказ, он молча и сосредоточенно разглядыва грязные заскорузлые ногти на своих почерневших от масла и угля, коротких пальцах правой руки, на которой красовалась толстое литое обручальное кольцо. Когда все, что я заказал, было на столе, он не спеша налил себе полный стакан коньяку и медленно, смакуя, выпил его до дна. Потом долго жевал буженину, постоянно вытирая рот рукой, и на
конец придвинулся ко мне поближе, тихо заговорил:
- В 1945 году я после эвакуации из Франции осел в маленьком
городке Эбель, который находиться недалеко от Кельна. Через год я завел свое дело и уже имел достаточно средств, чтобы обзавестись семьей. К счастью, подвернулась хорошая возможность, и я стал мужем маленькой Элизы, дочери директора одного из заводов в Кельне. Я перешел служить к
тестю и быстро пошел в гору. Через год тесть отправил меня в Алжир с важным поручением фирмы. Вот здесь-то и начинается все чудеса, которые привели меня в такое жалкое состояние. Если у вас есть время выслушать меня до конца, то я готов рассказать вам все по порядку, и если вы согласны слушать, то заранее предупреждаю, что я не сумасшедший и не
собираюсь вам врать, хотя история о которой я хочу рассказать
совершенно невероятна, и даже самому мне порою кажется просто кошмарным сном.
Я дал согласие слушать его и он, осушив еще один стакан, начал
свой рассказ.
- Через 2 дня, окончив все дела, я собрал вещи, готовясь
отправиться в обратный путь. Пароход из Алжира в Антверпен с заходом в
Марсель уходил на следующее утро. Окончив сборы, я пошел проститься с городом. Был полдень. Стояла нестерпимая жара. Раскаленный воздух даже в тени не давал прохлады. Но я шел по опустевшим улицам и у каждой колонки обливался водой, которая моментально высыхала. Так я дошел до длинных рядов парусиновых навесов, в тени которых, развалясь прямо на
земле, лежали алжирцы среди вороха разнообразной рухляди.
Это был черный рынок. Он был обнесен с двух сторон высоким глиняным забором, который тесными рядами подпирали однообразно скрученные фигуры людей в белом, как бы составляя с ним единое целое. Я прошел по рядам,
рассматривая товары. Чего тут только не было! Все, начиная от старых дырявых туфель, до дорогих золотых и серебряных сосудов. Возле груды самого разнообразного хлама на земле лежал индус, и, облизывая языком
сухие потрескавшиеся губы, перебирал четки.
Когда я поравнялся с ним, он поднял руку вверх и крикнул по-французски:
- Мсье, хотите женщин?
Я ничего не понял, но подошел к нему, а он, видимо решив, что я согласен, вскочил с земли и пошарив в своих карманах, извлек колоду карт, завернутых в целлофан.
- Посмотрите это, - сказал он, протягивая карты.
Они были уже не новые, и не очень потрепанные. На каждой из пятидесяти трех карт изображена женщина и каждая была по своему великолепна. Я рассматривал их с нескрываемым удовольствием, а индус, придвинувшись ко мне поближе
шептал на ухо:
- Каждая из них придет к вам ночью. Эти женщины созданы для любви и знают такие ее тонкости, о которой мы, земные, не имеем никакого понятия.
Я слушал его сумасшедшую болтовню и смотрел карты.
- Вы мне не верите? - спросил индус, глядя мне в глаза. - Я вижу,
не верите. Я не вру. - Он потянул меня за рукав и, глядя куда-то в
даль сумасшедшим взглядом и приглушенным голосом сказал, вытянув перед собой правую руку:
- Каждые сутки к вам ночью будет приходить одна из этих красавиц. Она подарит вам сладкие ласки, самые приятные поцелуи и самую пламенную страсть. Она заставит вас забыть весь мир и даст вам возможность постичь истинное наслаждение любви.
Вдруг он сел на землю и замолчал, представляя мне возможность подумать. Я стоял ошеломленный и взволнованный бредовым лепетом индуса. Я не верил ни одному его слову, но меня поражали артистические
таланты этого базарного торговца. И когда я стал вторично
пересматривать карты, женщины показались мне более одухотворенными и еще более прекрасными. Я решил купить карты, чтобы при случае рассказать страстную историю знакомым дома и проиллюстрировать его карты.
Как бы угадав мои мысли, индус бросил, не поднимая головы:
- Два доллара.
Я расплатился, спрятал карты в карман и зашагал в гостиницу.
Портье сообщил мне, что около часа ожидает какой-то господин. Я поднялся в номер и нашел там своего фронтового товарища Корла Бикнера. Мы радостно облобызались и закидывали друг друга вопросами. Когда первое волнение улеглось и мы высказали самое интересное о себе,
наступило минутное молчание.
Я разглядывал его холеное розовое лицо и мне отчетливо припомнился вечер в Париже, когда мы с Карлом голодные, оборванные и грязные бродили по пустым и страшным бульварам перепуганного войной города и искали не еды и тепла, а парижских девочек, о которых перед вступлением туда только и говорили. Такой ли он теперь бабник, каким был? Как бы отвечая на этот вопрос, Карл ответил:
- Хочешь, мы устроим сегодня вечер в твою честь? Будут чудесные девочки.
Я согласился. Через несколько минут он извинился и убежал
укладывать приготовления к вечеру, а я принял холодную ванну, улегся на диване, стал еще раз рассматривать карты.