Цепная Реакция

Слова повисли в воздухе, раскаленные и невероятные. «Останься». Даже сам Тэхён не до конца верил, что сказал это. Но отступать было поздно.

Чонгук замер у двери, его спина напряглась. Он медленно повернулся, и в его глазах заплясали опасные огоньки.

— Остаться? — он растянул слово, делая его сладким и ядовитым. Он шагнул назад, в центр комнаты, его движения вновь обрели ту самую хищную грацию, несмотря на боль. — Чтобы сделать что? Уложить меня в свою стерильную постель? Перевязать другие... раны?

Он подошел так близко, что Тэхён снова почувствовал его запах — дождь, кровь, дорогой парфюм и что-то дикое, неукротимое. Запах самого Чонгука.

— Я не для этого тебя позвал, — попытался сохранить остатки самообладания Тэхён, но голос его сдал, став глубже.

— А для чего? — Чонгук провел пальцем по краю свежей повязки на своей руке, а затем поднял этот палец к губам Тэхёна, не касаясь их. Дразня. — Для того, чтобы ты молча смотрел, как я истекаю на твой белый ковер? Или чтобы наконец перестал притворяться?

Его рука резко опустилась и впилась в Тэхёнову майку, сминая ткань в кулаке.

— Ты хочешь знать, что случилось на самом деле? — прошипел он, его дыхание обжигало. — Я врезался в стену. Потому что не мог выбросить из головы твои глаза. Эти спокойные, ясные глаза, в которых я вижу самого себя — того, кем мог бы быть, если бы не сломался. И знаешь что? Я ненавижу тебя за это. Ненавижу за твой покой. И хочу его разбить. В дребезги.

Он дернул его за майку, сталкивая их тела. Грудь к груди. Жар к жару.

— Ты думал, это игра? — его голос был низким, горловым, полным ярости и страсти. — Это война. И я не уйду, пока не завоюю каждую пядь этой твоей вымерзшей земли. Пока не заставлю тебя кричать мое имя так, чтобы стекла трескались.

Тэхён вздохнул. Что-то в нем оборвалось. Ледяная дамба, сдерживающая все, что копилось неделями. Он не стал отталкивать его. Наоборот. Его собственная рука поднялась и вцепилась в влажные черные волосы Чонгука, с силой оттягивая его голову назад.

— Заткнись, — выдохнул Тэхён, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, грубая дерзость. — Ты тут не завоеватель. Ты тут раненый зверь, который приполз ко мне, потому что больше ему идти некуда. Так что не читай мне лекции о войне.

Глаза Чонгука расширились от шока, а затем вспыхнули таким адским огнем, что Тэхёну показалось, будто он может сгореть заживо. На его лице расцвела дикая, торжествующая улыбка.

— Вот он... Наконец-то.

Их губы столкнулись в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это было сражение. Это было землетрясение. Это было разрушение.

Чонгук впился в его губы с голодом, кусая и исследуя, его пирсинг холодным металлом скользил по коже. Тэхён отвечал ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой тканью футболки напряженные мышцы. Он отбросил всю осторожность, все правила. Он тащил его в сторону спальни, они спотыкались о мебель, срывая с себя одежду.

Они рухнули на кровать, и Тэхён оказался сверху, прижимая Чонгука к матрасу. Он смотрел в эти темные, полные вызова глаза, в которых теперь плясало пламя.

— Я не твоя игрушка, — прорычал Тэхён, его бедра с силой прижимались к бедрам Чонгука. — И не твой приз. Ты пришел ко мне. Помни это.

Чонгук выгнул спину, его тело изогнулось в мощной дуге. Он обхватил ногами Тэхёна, притягивая его еще ближе, стирая последние остатки дистанции.

— Тогда докажи, — его голос сорвался на стон, когда Тэхён опустил голову и впился зубами в его шею, оставляя отметину. — Покажи мне, на что ты способен, спокойный мальчик. Разорви меня на части.

И Тэхён сделал это. Он снял все оковы. Он исследовал это тело, испещренное татуировками и шрамами, не как святыню, а как свою территорию. Каждое прикосновение было дерзким, каждое движение — вызовом. Он заставлял Чонгука терять контроль, выбивал из него стоны и проклятия, смешанные с его именем.

Это не было любовью. Это была цепная реакция, которую они запустили в тот самый день, когда Чонгук впервые въехал в его гараж. Взрыв, который снес все стены, все правила, все маски.

Когда наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием, Чонгук лежал на спине, его рана слегка просочилась через повязку, оставив алый след на белых простынях. Он повернул голову к Тэхёну. На его лице не было ни насмешки, ни торжества. Было лишь оголенное, сырое понимание.

— Ну что, починил? — хрипло спросил он.

Тэхён посмотрел на след крови на своих простынях, на этого дикого, сломанного, невероятного человека в своей кровати. Он чувствовал вкус его губ на своих и жгучую боль от его царапин на спине.

— Нет, — тихо ответил Тэхён, встречая его взгляд. — Я только что разобрал тебя на части. Чтобы собрать заново. По-своему.

И впервые Чонгук, всегда такой наглый и самоуверенный, смотрел на него без единой насмешки. С одним лишь вызовом, принятым полностью.