Глава 4. Ты это я, или я это ты?

Картинка расплывалась. Сюэ Лэй будто смотрел сквозь воду на чей-то силуэт. Он пытался разобрать, кто именно стоял перед ним и даже попробовал окликнуть его, но незнакомец продолжал молчать. Тогда шаман закрыл глаза и потер веки в надежде вернуть четкость зрению, но когда открыл, перед ним никого не оказалось. Сюэ Лэй стал видеть чуть лучше и быстро догадался, что находился в незнакомом лесу. Сделав шаг, он почувствовал, как увязала нога. Под его весом та стремительно погружалась во что-то неприятное и мокрое. Осмотревшись Сюэ Лэй только теперь заметил, что его окружала непроходимая топь.

Превосходно. И как теперь он должен был пробираться через дурно пахнущую трясину? Неужели ему придется смириться и навсегда остаться на одиноком твердом клочке земли? Сюэ Лэй ходил по кругу, надавливая на виски. Он пытался успокоиться и убедить себя, что не все потеряно. Шаман почти сдался, ведь все придуманные способы спасения заканчивались почти одинаково: он захлебывался в болоте. С тяжелым вздохом вождь опустился на землю. Присмотревшись, Сюэ Лэй заметил белоснежное рогатое существо среди почерневших стволов и глазам не поверил. От удивления он крикнул, будто зверь и впрямь мог ответить на вопрос:

— Байюй[1]? Как ты нашел меня?

1. Байюй (白玉) — белый нефрит, образно «тофу».

Шаман оживился, стоило разглядеть незаменимого помощника — белого яка, которого в далеком прошлом он спас от хищников и вырастил. Тогда же Сюэ Лэй дал маленькому быку имя Байюй, ведь его шерсть, желтоватая от грязи, напомнила юноше тофу. Только, когда як вырос и преобразился в благородное животное, Сюэ Лэй перестал видеть в нем соевый творог и разглядел ценный белый нефрит. Вот у кого Гу Няо определенно стоило поучиться кротости, мудрости и осторожности, так это у преданного быка. Байюй всегда появлялся, когда был нужен больше всего, но в возникшей ситуации даже он ничем не смог бы помочь. Как бы ситуация не развилась дальше, шаман обрадовался, увидев старого друга.

Сюэ Лэю показалось странным, что як не повернул голову на голос хозяина: даже ухом не повел, упрямец! Бык продолжил жевать траву, так и оставшись отрешенно стоять на месте. Может, не услышал? Сюэ Лэй был уверен, что крикнул довольно громко: так, что слова задвоились эхом по сторонам, но Байюй будто намеренно игнорировал зов. Вождь мог бы засомневаться, а точно ли его бык стоял вдалеке, но белых яков в Среднем мире никто больше не встречал. Байюй оказался особенным во всем: он понимал больше иных людей, а необычная шерсть всегда выделяла его среди стада. Именно в честь белого яка шаман когда-то изготовил маску для благополучного спуска в Нижний мир и проведения ритуалов. Так Байюй стал оберегом вождя и в мире живых, и в мире мертвых. Они быстро привязались друг к другу и никогда не разлучались надолго.

Вскоре из-за мощного туловища животного показалась человеческая фигура. Сюэ Лэй обомлел, ведь он будто увидел себя: та же белая маска яка, та же одежда с обвязанной вокруг талии травяной юбкой и поясом с бубенцами. В то, что Байюй еще как-то мог тут оказаться, вождь верил, но, что у какого-то шамана точно такой же костюм, как у него... нет, это попросту невозможно! Каждое ритуальное одеяние неповторимо, все отличительные знаки, пришитые к ткани, шаманы собирали годами. Порой диковинные вещицы переходили по наследству или в дар от старших проводников между мирами. Маски чаще всего изготавливали по образу и подобию духовного зверя — первого помощника на пути избранного духами. За каждым шаманом закреплялся определенный животный облик, подходящий особенностям поведения и внутренней силе.

Так чей это як, и что за человек стоял рядом с ним?

Сюэ Лэю почувствовал, что незнакомец пристально смотрел на него. Сложилось впечатление, что тот будто пожирал его взглядом, отчего по спине пробежал холод. Но кем бы ни был этот человек, любая помощь сейчас могла пригодиться, тем более, когда выбирать не приходилось. Нельзя было упустить, возможно, последний и единственный шанс на спасение. Вдруг незнакомец молча стоял из-за того, что по природе выдался не слишком разговорчивым и сейчас попросту не рассмотрел, что Сюэ Лэй находился в ловушке. Пока человек не ушел, шаман сложил домиком руки перед ртом и громче крикнул:

— Помогите мне! Вокруг топь. Я не выберусь в одиночку.

Незнакомец промолчал и, оперевшись плечом об ствол, сложил перед грудью руки. Будто дождавшись личного обращения, человек замерцал, а в глазах у шамана тут же потемнело. В сплошной черноте замелькали белые мушки. Сюэ Лэй схватился за голову, внутри будто текла лава, сильно жгло виски. Он не мог поднять веки от боли, с каждым мгновением ему становилось дурнее. На задворках сознания к Сюэ Лэю обратился хладнокровный голос:

— У кого же ты, Сюэ Лэй, просил помощи? Частые спуски в Нижний мир настолько вымотали великого шамана, что со стороны тот сам себя не признал?

Все внутри сжалось от страха. Привычный внутренний голос принадлежал никому иному, как самому Сюэ Лэю. И осознание этого еще больше насторожило, выбив из груди воздух. Такой голос есть у каждого человека: его можно услышать, когда мысленно рассуждаешь о чем-то или читаешь про себя древние письмена. Стоило ужасающим словам прозвучать на задворках сознания, как жгучая боль отступила.

Шаман поднялся и как только разлепил веки, то увидел перед собой свое отражение, и было оно вовсе не на водянистой поверхности, а во плоти. Незнакомец, что еще недавно находился вдалеке, теперь стоял впритык к Сюэ Лэю и с презрение, даже толикой гордыни, обратился к нему:

— Какой из тебя вождь и шаман, если даже одержимые неподвластны?

Первым делом захотелось сбежать, но от реального мира их будто намеренно отделили бескрайней топью, вынуждая стоять лицом к лицу на крошечном островке. Почувствовав, что ему начинало не хватать воздуха, он будто только сейчас вспомнил, как дышать. Сделав вдох, Сюэ Лэй собрался с мыслями и не позволил сбить себя с толку. Все это сон или ведение... это нереально. Нереально... Не забывай об этом, Лэй, ты давно должен был привыкнуть.

— Одержимые никому не подвластны, на то они и одержимые.

— Так оно и было. До-о-олгие годы... — издевательски протянул незнакомец в обличии Сюэ Лэя и твердо добавил: — До того, как ты создал их. До того, как свел с ума оголодавших духов и натравил на несчастных людей.

— Чушь! Я не причастен к их появлению! — голос вождя почти сорвался на крик. Злость отрезвила. Ситуация накалялась с каждым мгновением, а от нахлынувшего возмущения внутри закипала кровь. Кем бы ни был этот безумец, как он посмел болтать откровенную ложь?! Столько лет Сюэ Лэй безуспешно боролся с возникшей угрозой, но одержимые появлялись все чаще, страдали невинные люди. Погибали дети, в конце концов! А незнакомец смеет винить его, Сюэ Лэя, в появлении чумных духов?!

— Правда? А ты удобно устроился. Сам наслал мор... сам забыл... а теперь играешь в героя, спасающего невинных людей.

Хоть лицо человека скрывала маска белого яка, но Сюэ Лэй кожей ощутил склизкую ухмылку и уверенно обрубил попытку заставить сомневаться в себе:

— Это попросту невозможно!

— Тогда откуда шаман знает, как обращать неизведанную болезнь?

Сюэ Лэй услышал собственный смех: тембр зачаровывал и утягивал в пустоту, в самые глубины порочной бездны... Последнее, о чем шаман подумал, оказалась болезнь и тщетные попытки исцелить одержимых — спасти жизни людей и сохранить существование духов. Тогда о каком обращении недуга твердил незнакомец? Если бы Сюэ Лэй знал, как помочь несчастным людям, разве он стал бы утаивать ценные знания? Как бы шаман ни пытался сопротивляться поглощающей силе — ничего не вышло. Он вновь провалился в забвение.

Неизвестно сколько он провел в небытие, но кто-то упорно пытался вернуть шамана в реальность. Сюэ Лэй нахмурился от резких звуков, отзывающихся неотчетливым раздвоенным звоном в голове. Чьи-то цепкие пальцы обхватили плечи и трясли Сюэ Лэя, а растерянный голос продолжал терзать уши громкими возгласами снова и снова:

— Лэй! Лэй! Приди в себя! Лэй, ты слышишь?!

Наконец вождь стал догадываться, что его нашел помощник. Внятно ответить или как-то иначе успокоить Гу Няо Сюэ Лэй не смог: губы будто не слушались. Во рту все пересохло, на щеках ощущалась лишняя влага, а в носу стоял противный запах железа. Только прикоснувшись дрожащими пальцами к лицу, шаман стер липкую жидкость и убедился, что это не слезы, а густая кровь. Его кровь. Гу Няо, заметив движения, немного успокоился и перестал так рьяно трясти тело вождя.

— Что ты видел? — помощник быстро выучил: если лицо вождя окрашивали алые слезы, означало, что недавно он узрел то, что недоступно другим. Чаще всего видения были вещими. Расплатой за подсказки судьбы всегда была кровь. — А знаешь, что бы там ни было... Лэй, тебе пора как следует отдохнуть. Иначе я за себя не ручаюсь! Нижний мир пожалеет, если продолжит изводить тебя!

Сюэ Лэю было не до расспросов о том, что случилось и тем более не до выслушивания пустых угроз Нижнему миру. Его беспокоила одержимая. Сущность могла сбежать, пока шамана терзали видения, но ей было нельзя двигаться, ведь рана на спине все это время оставалась не зашитой. Через силу вождь смог выдавить из себя всего одно слово:

— Девочка...

Гу Няо всегда быстро отходил, потому сразу воодушевился, стоило вспомнить о ребенке, и поспешил обрадовать Сюэ Лэя:

— С ней все в порядке! Лэй, кажется, тебе удалось! Представляешь? — у него скопилось столько вопросов, но Гу Няо справедливо решил приберечь их до лучших времен, ведь вождь пока пребывал не в том состоянии, чтобы отвечать. На радостях мужчина хотел схватить Сюэ Лэя и покрепче обнять, но так и не рискнул. Ему не по душе вечно получать подзатыльники за прилив чувств и нарушение личных границ, уроки судьбы он всегда быстро внимал.

Вождь не разделил с помощником отрадное настроение, наоборот сильнее напрягся, а лицо побледнело. Подсознательно Сюэ Лэй будто не хотел уточнять у помощника, о чем тот толкует. Внутри поднималось стойкое ощущение ужаса: он боялся услышать ответ, но все-таки нашел в себе силы спросить.

— Что удалось?..

Гу Няо осуждающе сощурил глаза и цокнул, не сдержав пылкий нрав. Как его вождь может настолько недооценивать свои же старания? Он же только что спас ребенка от неизлечимого недуга! Еще и на предпоследней стадии...

— Лэй, не прибедняйся. Ты исцелил ее! — вдруг Гу Няо застопорился от нечитаемого взгляда Сюэ Лэя и от недоумения почесал затылок. Тогда он подумал, что шаман что-то не так понял или вовсе его не расслышал. Помощник повторил, почти разжевывая каждое слово, — сущность покинула тело, девочка выжила. Болезнь миновала. Ты должен гордиться собой!

Сюэ Лэй оцепенел: со стороны казалось, будто он вновь впал в транс. Набатом пробил вопрос из видения: «Тогда откуда шаман знает, как обращать неизведанную болезнь?» Приподнявшись на локтях, он неловко отполз от Гу Няо. Из-за резких, почти неконтролируемых движений он чуть снова не завалился на спину.

Вождь пытался опровергнуть напрашиваемые нехорошие мысли или хотя бы не рубить сгоряча. Сюэ Лэй, ты должен сейчас же успокоиться! Если допустить, что по каким-то причинам все происходило из-за него... тогда шаман теперь обязан исправить свои ошибки. Но он... он же ничего не помнил. Что, если когда-то он, Сюэ Лэй, в действительности натворил дел, пребывая в глубоком трансе, и забыл об этом? Хоть вождь не верил, что такое возможно — закрыть глаза на видение он не мог. Новые проблемы навалились на плечи, сколько их еще будет? Его бремя тяжелело с каждым днем.

Предстояло разобраться во многом и в первую очередь в себе. Как бы Сюэ Лэю не хотелось пребывать в уверенности, что увиденное — ложь, кровавые слезы говорили об обратном. Всегда, когда алые дорожки окрашивали его щеки, он видел то, что вскоре должно случиться наяву или то, что произошло в прошлом...

— Ты в порядке? — неподдельное беспокойство вновь вернулось к Гу Няо. Кажется, Сюэ Лэю совсем нездоровилось. Помощник встал и подошел ближе к вождю, он хотел помочь тому подняться с земли, но получил лишь грубый хлопок по протянутой руке.

— Гу Няо, не приближайся! — рявкнул Сюэ Лэй.

— Что нашло на тебя?

— Забери ребенка и уходи прочь! Дома осмотри ее и зашей рану на спине, — наказал шаман, желая, чтобы его как можно скорее оставили одного.

— А как же ты? Я не брошу тебя в таком состоянии!

Шаман понимал, что Гу Няо будет тяжело бросить его в лесу. На его месте он бы тоже не оставил друга в беде и тем более своего вождя. Но настоящий предводитель ни за что не позволил бы близкому человеку находиться подле себя, пока сам не разобрался в происходящем кошмаре. Если есть то, что Сюэ Лэй не ведал о себе, то это означало лишь одно: окружающим его людям грозила опасность. Шамана то разрывала злость, то окутывало отчаяние, то вновь возвращалось стойкое непринятие, но сильнее всего добивало чувство беспомощности. Напуская холодное безразличие на лицо и понижая голос, шаман обозначил границы:

— Гу Няо, если впредь соберешься перечить вождю, я откажусь от тебя.

Стоило услышать от почитаемого человека колющее сердце слова, Гу Няо растерялся и замер. В него будто выстрелили из лука, но он даже упасть не смог, ведь оказался пригвожденным стрелами к дереву. Гу Няо всегда сдерживала бескрайняя благодарность шаману, но всему есть разумный предел. Если Сюэ Лэй готов отказаться от соплеменника только из-за предложенной помощи, значит — вождю попросту нет до него дела. Гу Няо задумался: а волновал ли он когда-то на самом деле Сюэ Лэя? Ведь будучи глупым юнцом, он сам напросился к нему в ученики. Везде следовал за спасителем, ставшим наставником, как за путеводной звездой. Только вот желал ли того же человек перед ним?

Не похоже, что Сюэ Лэй шутил. Глаза Гу Няо предательски заблестели. Нельзя было позволить вождю увидеть проявление слабости, ведь не этому тот учил его столько лет. Мужчина молча забрал девочку и ушел, так и не удостоив Сюэ Лэя прощальным взглядом. Оставил ли он дорогого сердцу человека от сильной обиды или от холодящего страха, что тот правда откажется от него... Гу Няо сам не понимал.

До последнего Сюэ Лэй не сводил глаз с удаляющейся спины. Уход помощника добивал, но шаман считал, что так будет лучше. То, что он был вынужден сказать Гу Няо, казалось ему отвратительным и недостойным. Будучи вождем, он никогда не отказывался от того, кого принял в семью. Сюэ Лэй лишился самого дорого в раннем возрасте — родителей и младшего брата. Это научило ценить то, что он имел, жить сегодняшним днем и быть готовым отдать жизнь за близкого человека.

Потеряв родных, одинокий юнец построил новую семью. Никто не заменил бы ребенку родителей, но со временем племя смогло заполнить почти каждую из ран на сердце. Его люди стали для Сюэ Лэя неким смыслом жизни. Отныне он нес ответственность за каждого, кто следовал за ним. Помимо племени у шамана была еще одна семья. Пусть они жили в разных мирах, но во многом духи казались ему важнее людей. Бестелесные сущности — все для шамана, а общение с ним — вся его суть. Они стали неотделимой частью от сердца, а он крупицей их таинственного мира. Связь между ними оказалась за рамками человеческих чувств. Как бы Сюэ Лэй ни ругался на духов, он никогда не оставил бы их.

Та беда, что свалилась на всех, касалась каждого лично, ведь страдали и люди, и духи. Кто-то вмешался в Нижний мир и заставил голодных сущностей обезумить: поразил неизведанной болезнью, а следом выпустил на волю охотиться. Духи вселялись в живые тела и передавали недуг человеку. Исходом для людей всегда оставалась мучительная смерть, а для сущностей — полное забвение и исчезновение. Самое страшное наступало после стадии с проявлением агрессии. Стоило одержимому кого-то убить, дух навсегда исчезал, активируя в организме повальную болезнь. Человек приходил в себя, сохраняя воспоминания о своих поступках, а его плоть начинала заживо гнить. Дышащее тело разлагалось, словно оно несколькими днями, как принадлежало мертвецу, а не живому существу.

У всех пострадавших наблюдалась сильная лихорадка, резкие приступы озноба и дрожи, кашель с кровью и пеной. По всему телу появлялись кровоточащие очаги, будто раскаленные угли положили на кожу и те прожгли ее до костей. Чернели пальцы, следом ладони и стопы. Пораженные участки неконтролируемо разрастались, вскоре целиком покрывая руки и ноги агатовой коркой. Если в деревне заболевал хотя бы один человек, то с этого момента над каждым жителем нависала опасность. Заражение происходило почти мгновенно, а лечения не было. Недуг забирал жизни слишком быстро. Семьи теряли кормильцев, а после скоропостижно умирали либо от заражения, либо с голоду. Некоторые деревни и города опустели. Дома, где еще недавно жили люди, хранили призрачные воспоминания о былом счастье.

Вскоре вести дошли и до правящего местными землями вана. Тогда он объявил охоту на шаманов, желая с их помощью уничтожить Нижний мир. Ван справедливо посчитал, что во всем виноваты духи, раз болезнь начиналась с одержимости. Никто так и не смог разубедить его. Властитель организовал целый отряд и отправил скитаться по миру в поиске шаманских племен. Всех было велено доставлять во дворец живыми. Их пытали, желая сломить, а если те не подчинялись — наступала смерть.

Сюэ Лэю вместе со своим племенем в ближайшем будущем предстояло скитаться. Они уже давно должны были покинуть поселение, чтобы их не поймали. Нескончаемые обращения с одержимыми задержали шамана, но оставаться здесь больше нельзя. Их ждали постоянные передвижения в поиске новых мест для временного ночлега, восстановления сил, пополнения запасов еды и воды. Всем им пришлось позабыть о былом покое.

У дворцовых воинов был еще один приказ. Если до сослуживцев доходили слухи, что в какой-то из соседних деревень от места дислокации отряда появлялись одержимые, то им приходилось выжигать целое поселение. Сущности всегда избирали несколько жертв и захватывали их по очереди. Они будто обладали единым разумом и стремились распространить недуг точечно, а в итоге поражали целые поселения.

Правитель надеялся, что таким жестоким способом сможет остановить распространение болезни. Сжечь только тех, кто одержим — недостаточно, ведь никто не мог отличить здорового человека от того, в ком только начинала зарождаться болезнь. В переполохе заживо сгорали все: женщины, старцы, дети... воины никого не щадили. Позволительно ли уничтожать целые деревни ради возможного спасения остальных — всегда оставалось частой темой для споров между сослуживцами, но никто из них не посмел бы ослушаться приказа вана.

Сюэ Лэй тяжело вздохнул. Неизвестно сколько он пролежал на земле, так и утопая в обременяющих мыслях. В какой-то момент шаман заснул и пришел в себя ближе к обеденному времени. Ночи без сна сказывались на состоянии, сил оставалось все меньше, и даже несколько часов отдыха ситуацию не улучшили. Сюэ Лэй больше не мог оставаться в лесу, ему пришлось подняться и отправиться к соплеменникам, чтобы начать готовить всех к отбытию. Он твердо решил, как можно скорее во всем разобраться, но для начала любой вождь обязан обеспечить безопасность своего племени.

Уже на подходе к поселению Сюэ Лэй ощутил невыносимый запах гари. Чем дальше он шел, тем сильнее хотелось прикрыть нос и глаза, ведь их начало разъедать от едкого дыма. Серо-черные клубы виднелись сквозь множество зеленых стволов бамбука. От осознания, что горит в стороне, где находилось несколько десятков людей, Сюэ Лэй быстро перешел с неуверенного шага на бег. Нежно-голубое небо окрасилось в кровавые оттенки, когда он оказался среди полыхающего ужаса, ставшего отрезвляющей явью. Огонь поглотил почти все некогда полные жизни постройки, а треск горящей древесины отдавался в ушах жуткой песнью, которую поют в честь усопших. Словно змеи, ало-золотые дорожки расползались от дома к дому и опутывали их, будто желая задушить всех, кто там находился.

Вождь бросился к жилищам, заглядывая в каждое, но дикие языки пламени не подпускали его близко. Он кричал, пытался дозваться хоть кого-то. Отчаянный зов потерялся в гуле огня, а ответом послужила обвалившаяся рядом крыша и воспарившие в небеса искры. Сюэ Лэй сам чуть не загорелся в попытке пробраться в дом Гу Няо. Увидев, что тела помощника там не было, шаман смог выбраться, сбросив с себя воспламенившиеся верхние одежды. Вождь сильно закашлялся. Горло раздирало, а кожа покраснела от соприкосновения с огнем. Сквозь пелену от выступивших слез, он почти ничего не видел. Так и не найдя ни одной живой души, ни опаленных тел, он бросился искать Байюя.

Сюэ Лэй пронесся мимо древа жизни. Пламя облачило извилистый ствол в багровый свадебный наряд и воодушевленно плясало. Вождь не понимал, куда все делись, и что вообще произошло, но в этот самый момент он кое-что почувствовал. Внутри кольнуло. Если сейчас он не увидит хотя бы Байюя, то внутри все окончательно рухнет. В произошедшей беде вождь пытался зацепиться хоть за одну ускользающую нить здравого рассудка. Встреча с яком означала бы, что все еще можно исправить. Байюй всегда был первой и последней надеждой Сюэ Лэя на принятие себя, как хорошего человека. Шаман добрался до поля, где всегда пасся бык. Ноги перестали слушаться, а кашель не прекращался. Он увидел снежный горб на цветущей траве и замер.

— Байюй?.. — сорвался хриплый голос.

Животное снова не обратило на него никакого внимания. Только сейчас шаман больше всего на свете хотел бы, чтобы все вновь оказалось лишь видением. Пусть як не подходит к нему и даже не смотрит, пусть снова явится тот странный человек. Тогда бы Сюэ Лэй поверил, что все происходящее — нереально и хоть немного успокоился. Видения гласили о будущем, а будущее переменчиво. Пока весь кошмар не стал явью, все еще можно было исправить.

Но его Байюй ни за что не оставил бы зов хозяина без внимания. Сердце пропустило удар, стоило заметить легкое движение головы в свою сторону и услышать низкий жалостливый рев. Як неуклюже попытался подняться, но не смог, вновь повалившись на бок. Байюю и морду оказалось тяжело сдвинуть, но он услышал голос Сюэ Лэя и так хотел к нему подойти.

— Байюй!

Сюэ Лэй сорвался к своему другу, упав перед ним на колени. Глаза почти мгновенно зацепились за глубокие раны на брюхе и обожженную кожу с опаленной шерстью. Байюй тяжело и часто дышал, издавая хрипящие звуки. Но как бы животному ни было больно, он приподнял и поднес морду к шаману поближе. Массивный мягкий нос уткнулся в протянутую руку. Выдохнув горячий воздух в ладонь, он поприветствовал вождя. Шея ослабла, голова начала падать, но Сюэ Лэй вовремя подхватил ее и не позволил удариться об землю, еле удерживая.

Шаман обернулся на поселение с застывшей надеждой в глазах. Каждый дом пылал в огне, а вокруг были лишь горы и лес. Тело Байюя оказалось покрыто страшными ранами, а Сюэ Лэю было нечем их обработать или хотя бы зашить. Да и не помогло бы это... глубоко внутри он уже осознал, что с такими увечьями ни один бык долго не протянет. Самостоятельно двигаться животное не могло, дотащить его до соседней деревни попросту невозможно. Байюй скоропостижно умирал на его глазах. Все, что осталось Сюэ Лэю — это облегчить другу уход и не позволить дальше мучиться. Ты не должен так страдать, ты не заслужил этого...

Осторожно положив руку на персиковый нос, шаман провел ладонью к щеке, он продолжил какое-то время молча поглаживать друга, прощаясь. Сюэ Лэй держался из последних сил, пока решался на дальнейшие действия. Он знал, что Байюй все чувствовал, и не хотел, чтоб бык видел, как ему страшно. Сегодня великий вождь должен был отпустить своего друга, но на самом деле он так этого боялся, потому медлил. Внутри теплилась детская надежда, что яка еще можно спасти, но все полученные знания о врачевании и опыт лечения разных недугов указывали на обратное. Как бы ни хотелось, но шаман не мог отвергнуть простые для целителя истины.

— Байюй... Не бойся, все хорошо. Я с тобой, старый друг. Ты не один. Я знаю, что тебе больно, потерпи еще немного.

Сюэ Лэй увидел свое отражение в округлых черных бусинах. Он оказался полностью разбит, сидел безликим призраком. В этот миг ему показалось, что сердце совсем перестало биться. Шаман понимал, что настал их последний совместно пережатый момент. Последний раз, когда он видел пропитанные всем добром мира темные глаза и гладил белую шерсть, ощущая тепло. Байюй неотрывно смотрел на хозяина, веря каждому слову, как и всегда. Обрывистое дыхание быка будто и правда немного выровнялось от заботливых и таких успокаивающих поглаживаний Сюэ Лэя.

— Не знаю, что здесь случилось, но обещаю, что все исправлю. Байюй, прости... Прости за то, что пришел слишком поздно. Я навечно в долгу перед тобой... мой старый друг.

Вождь достал кинжал и поднес его к мощной шее яка. Он продолжил разговаривать с ним, успокаивая тихим голосом. Байюй будто почувствовал, что им пора прощаться, но Сюэ Лэй никак не мог решиться. Тогда бык помог ему. Шаману оказалось тяжело смотреть в глаза тому, кого он вынужден добить своими руками. Тому, кому он нагло врал, что все будет хорошо, зная, что это неправда. И только после того, как Байюй сам опустил тяжелые веки, Сюэ Лэй резко пришел в себя. Он больше не мог позволять другу страдать. В одно движение шаман оставил глубокий порез на шее. Байюй дернулся, но не издал ни единого звука. Поднимающиеся и опускающиеся израненные бока вскоре застыли, обращая животное бездыханной статуей. Морда, лежащая на коленях, стала ощущаться тяжелее, а веки быка навсегда остались опущенными.

Кинжал выпал из рук. Все тело Сюэ Лэя бесконтрольно затрясло. Он закричал изо всех сил, что у него остались, ударив кулаком в землю:

— Нет! Почему именно ты? Почему?!

Шаман прижался к огромной голове, изо всех сил ее обнимая. Губы задрожали от горечи и дерущей боли внутри. Горячая кровь близкого друга окрасила все вокруг в цвет самого горького вина. Сюэ Лэй оказался последней живой душой в поселении. Он остался совсем один. Ни племени, ни Гу Няо, ни Байюя. У вождя отняли все, чем он так сильно дорожил. Сюэ Лэй обессилено повалился на землю рядом с телом яка, а щеки умыли жгучие слезы. Он не контролировал себя: еле держался, чтобы не взвыть от горечи бушующей внутри. Последний раз Сюэ Лэй ощущал себя настолько опустошенным, когда увидел бездыханные тела родителей в луже крови. А когда из обломков бывшего дворца откопал и младшего брата, маленький Сюэ Лэй впервые понял, что такое остаться совсем одному. Эти же чувства вновь его задушили.

Тогда ради выживания юнец вынужденно бежал от войны с юга на север, скитаясь в одиночестве несколько лет. Но сейчас ему некуда прятаться. Вождь догадывался, куда пропали соплеменники и чьих рук это дело. Он ни за что вновь трусливо не сбежал бы, оставляя семью в настигнувшей опасности. В мыслях творился настоящих хаос, одни воспоминания перекрывали другие. Шаман не мог оторваться от мертвого тела. Рядом с ним оно безжалостно быстро остывало и это забирало последнюю толику тепла, что осталась на сердце.

— Здесь еще один! — чужой голос послышался в пелене.

— Говорил же, что у них должен быть вождь! Схватить!

Голоса, которые Сюэ Лэй слышал впервые, пронзили пропитанный болью воздух. Кто-то сжал его плечи и против воли поднял на ноги. Шаман вырвался и ударил чужака. Вскоре к врагу подоспела помощь, лишая его последнего шанса спастись. Удар коленом пришелся в живот, Сюэ Лэя скрутило от боли. Запястья завели за спину и туго стянули веревками. Стоило вождю сплюнуть от омерзения и попытаться вцепиться зубами в шею, вставшего перед ним чужака, как тот увернулся и снова ударил Сюэ Лэя по лицу. Незнакомец рассек ему скулу наконечником тяжелого копья. После череды жестких ударов шаман свалился без чувств. Последнее, что он ощутил в полубреде, как его волокут по земле и грязно выругиваются.

________________________________

Самые свежие новости и много интересного о моих книгах в телеграм:
@author_nikki_soul
или
Сборище китайцев Никки Соул🎋

Поддержка автора (донаты) на Boosty: https://boosty.to/nikki_soul

Ваши комментарии — лучшая мотивация!
Если понравилась глава, напиши об этом🖤