До

До конца семестра осталось всего ничего, а до начала контрольных — неделя. Всего неделя!

Однако Каччан ведёт себя странно.
Когда они вместе делают уроки, он то и дело норовит прильнуть к нему ближе, обнять одной рукой, прижать к себе, ткнуться носом в шею и застыть.

Стоит ему так неожиданно прижаться к омеге и замереть, жадно и при этом шумно вдыхая запах Изуку у его горячей шеи, как омега не смеет дёрнуться и застывает, будто добыча в руках хищника. Нет желания оттолкнуть, но и расслабиться не выходит в лапах непредсказуемого альфы.

«Ты вкусно пахнешь» — всякий раз отвечал Катсуки на любые вопросы Изуку. Тот так привык это слышать, чуть ли не с самого начала, что не мог принять это за ответ. Наверное, Катсуки стоило добавить слово «особенно», чтобы тот понял, в чём дело.

Потому что Изуку действительно не замечал никаких изменений в своём запахе так, как это делал Катсуки. Хотя наверняка и другие бы заметили — это на инстинктивном уровне волновало альфу, который пытался не только вдоволь насладиться спеющими яблоками, но и перекрыть своим ароматом.

Кусаться Изуку не позволял — это больно. Царапаться тоже. Лезть руками (или носом!) туда, куда не следовало бы, — тем более. Это смущает. Так что альфа просто изнывал в своём желании как можно больше пометить Изуку и вместе с этим случайно не спугнуть.

Ведь Деку такой чертовски правильный... Он выглядел так, как будто его меньше всего волнует тактильный голод и больше всего — оценки. Катсуки даже находил, что едва-едва завидовал этому, потому что сам он не мог оторваться от запаха Изуку и того, как сильно хотелось большего.

Невероятно, но Катсуки даже в какой-то мере полюбил болтовню Деку, потому что вдруг понял: Изуку перестаёт что-то замечать, если ему позволить болтать о чём-то бесконечно. Он перескакивал с темы на тему, повышал или понижал голос от переизбытка эмоций, мог даже перейти на совершенно неразборчивый бубнёж, но всё равно продолжал говорить о чём-то неважном абсолютно для Катсуки, не обращая внимания на то, что делает альфа. И было легче от того, что тот не смущался, не задавал вопросов и не пытался рефлекторно оттолкнуть.

В общем, болтовня Деку — это чудесно.

К тому же зажечь в нём этот запал к бесконечным объяснениям можно было просто, одним лишь вопросом. Любым. Но чем сложнее, тем дольше можно будет надеяться на то, что Изуку нескоро вернётся в реальность. Это умиляло и в то же время забавляло Катсуки.

Интересно: Изуку действительно верил, что Каччан искренне чего-то не понимает, задавая такие вопросы?

— Реголит? Кажется, я слышал про это где-то... Дай-ка вспомнить, — Изуку задумчиво отложил ручку и отвёл взгляд, покорно позволяя альфе держать свою руку и ласкать ладонь, — Где-то читал про исследования Луны и то, что под обстрелом метеоритов лава из трещин прорывалась на поверхность и оставалась... ну, осадками. Если так посмотреть, то реголит это, наверное, что-то вроде остаточного пепла на Луне. Хотя на метеоритах тоже есть это? Знаешь, это похоже на... ммм... сухой бетон? По крайней мере по ощущениям... Ты кстати никогда не думал, как станции возвращались с Луны? Там же нет космодрома или вроде того... Так вот, я думаю...

Как же хорошо, что Изуку вечность может не замечать, что его не слушают. А Катсуки любой фоновый шум с удовольствием готов проигнорировать. Кроме героев — монологи о них даже игнорировать устал.

Так что от ласкания руки Изуку, альфа мог постепенно придвигаться к нему ближе и целовать шею, осторожно поглаживая руками его хрупкую талию. Ведь здесь тоже важно не хвататься резко (хотя и хотелось), а то можно случайно вырвать Деку из его великолепных и очень важных рассуждений о насущных проблемах человечества, а потом иметь дело с его смущением.

Но с ума сводило знание того, что они в комнате совсем одни, что тётушка где-то далеко и ничего не услышит, что она не войдёт ещё долго и можно сделать всё, что хотелось бы... А Катсуки так тяжело отказываться от своих желаний. И этот запах! Запах, от которого голова идёт кругом, потому что яблоки... чёрт, Катсуки ненавидит яблоки, но аромат, которым объято тело Изуку, просто невероятен.

В какой-то момент Деку замолчал и вспыхнул, зажмурившись, но ничего не сказал, а наоборот — обнял альфу за шею и прижался к нему ближе. Катсуки в тот момент ещё понимал, что погружается слишком глубоко, но как будто ничего не мог с собой поделать.

Он начинал с того, что аккуратно прижимал к себе, целовал щёки Изуку нежно и ласково, но после того, как тот не оказывал никакого сопротивления, альфу будто уносило всё дальше, так что он уже жадно впивался в губы омеги и забирался руками под его домашнюю футболку. Деку терялся в том, что можно позволить, а что нет — ему казалось, что и его границы дозволенного расплываются постепенно в этом густом и приятном тумане.

До тех пор пока вдруг резко, разом не отрезвел и громко не пискнул, схватив руку Катсуки, когда тот решил забраться ниже, в штаны.

— Это... н-не надо... — тяжело выдохнул Изуку, пытаясь собраться с мыслями.

— Ладно тебе, Деку, — хмыкнул Катсуки недовольно, слепо лаская носом шею и ключицы омеги. — Что в этом такого?

Молчание Изуку вместе с смиренным бездействием не значило ничего хорошего, и Катсуки заставить себя нехотя отстраниться, выжидающе уставившись на него. Взгляд у омеги был потерянным, очень смущённым, но в то же время гораздо более сознательным, чем у Катсуки прямо сейчас.

— Это слишком...

— Расслабься, — Катсуки вновь прильнул к нему, прижав к себе, но Изуку перепуганно вздрогнул и тут же отодвинулся.

— Ну нет...

Иногда бывало такое, как сейчас, когда что что-то щёлкало в голове Изуку и он наотрез отказывался от любой близости. Боялся. Оно и неудивительно, наверное, учитывая, что тот переживал в школьной жизни до того, как Катсуки всё-таки обратил на него внимание...

Обычно Бакуго предпочитал оставлять его в покое, но, видимо, не сегодня.

— Каччан..?

Катсуки молча целовал его мягкие ладошки, представляя почти, как он купается в этом очаровании. Меньше всего ему хотелось отрываться от Изуку. Он был слишком притягательным, слишком манящим, слишком... прекрасным.

Изуку всё не мог привыкнуть к тому, каким был альфа, погружаясь в омут ласки с головой. Запах Деку, казалось, был наркотиком, меняющим сознание Катсуки, дурманящим голову. Наблюдая это, Изуку боялся, что не сможет его остановить, если тот вдруг потеряет контроль. Более того, он боялся, что не сможет и себя вовремя одёрнуть и просто смирится.

— Ты бы знал, как вкусно ты пахнешь... — хрипло выдохнул Катсуки.

— Представляю, — тихо хихикнул Изуку, а затем улыбнулся. — Нет ничего особенного в моём запахе, Каччан.

Всё внутри Изуку похолодело, когда он встретился взглядом с пристальными рубинами, враждебно уставившимися прямо на него.

— Нет... — сдерживая внезапное и беспричинное клокотание злости внутри, вырывавшееся наружу рыками, сказал Катсуки.

«Ты, блять, ошибаешься»

***

Можно представить, что хотя бы в школе Деку есть покой от жадного до прикосновений альфы? Вот и нет.

В отличие от пугливого омеги, боящегося чужих глаз, осуждения, мнений и слов, брошенных случайно, Катсуки не страшился ничего. Хотя Изуку не смел сопротивляться, когда его прижимали к себе или садили на колени, он чувствовал, как смущение пожирает каждую клеточку его тела.

Однако сдался Изуку быстро, позволяя альфе целовать себя и тискать в любом месте и в любое время. Каччан ведь не делал ничего плохого — было необычно, конечно, что он останавливался по первой же просьбе и потом осторожно начинал снова, но всё же это не было плохо, ведь да?

И как ни странно чем больше смирялся Деку, тем свободнее, увереннее и спокойнее чувствовал себя Катсуки. Будто открыл свой новый талант в ухаживании за Изу.

Когда надоедало добиваться того, чтобы Деку разрешил потрогать себя за зад, то Катсуки перебирал пушистые волосы омеги. Такие нежные, взъерошенные волосы, и так вкусно пахнут, будто бы Изуку намеренно душил их каким-нибудь дорогим ароматом. Но чёрт, это было слишком естественно и слишком хорошо для Катсуки, чтобы не запустить свой нос в его великолепные кудри.

И пускай Изуку не понимал, зачем Каччан это делает, ему тоже нравилось, будучи дома, сидеть на коленях у альфы и поддаваться ближе, чтобы тот взял расчёску и медленно проводил ей по мягким волосам.

Они воедино были как тандем из ведущего и ведомого, и это было очень хорошо. До того хорошо, что Изуку мог расслабиться, закрыть глаза и позволить делать всё, что угодно.

Потому что как бы не довериться умелым, талантливым рукам, дарящим столько ласки и заботы?

И ни экзамены, ни будущее не казались чем-то страшным, чем-то ужасно пугающим вроде взросления, вроде ответственности...

Вроде страха, что ты проснёшься и не увидишь ничего из того прекрасного, что с тобой было вчера.