Одиночество на вкус

Честно говоря, Изуку по-другому представлял не только банальный ужин по поводу знакомства альфы с родителями, но и своего партнёра. Сейчас, конечно, казалось, будто никого, кроме Каччана, и быть не может (потому что Изу тоже настроен вполне серьёзно), но тогда, когда он всё-таки возвращался мыслями в прошлое, понимал, что то был совсем другой человек. В голове возникал образ не романтического партнёра и даже не защитника, а настоящего лучшего друга, который поймёт тебя с полуслова.

Но Изуку не понимал Каччана. И это было взаимно.

Снова выходные окрасились одиночеством. Изуку к этому времени уже не строил планов на совместное времяпровождение. Он и не представлял, как они могут вдвоём, безо всяких конфликтов, наслаждаться компанией друг друга. Он не представлял, как они вообще могут быть парой...

Однако Деку был не одинок. Тогда, когда он не был занят уроками или своим хобби по повёрнутой слежке за малейшей геройской новостью, он проводил время с мамой. Помогал ей по дому или просто составлял ей компанию, когда та вязала или готовила. Это был единственный близкий и родной человек омеге, которого он ни за что не осмелился бы обмануть. И об отношениях с Каччаном... Деку просто много чего недоговаривал.

Он смотрел ей в глаза, добрые по-материнскому, по-родному глаза, и думал, стоит ли попросить совета. Поможет ли Инко, если узнает о сложностях в отношениях сына? Изуку доверял ей больше всего на свете. Но он просто не мог найти слов. Он не знал, чего хочет услышать от неё, и что бы такого спросить.

Деку помнил, как мама, когда узнала его второй пол, часто повторяла, что омегам нужно быть полезными по хозяйству, чтобы чем-то помочь будущему альфе, добытчику как-никак. Ведь судьба омег не очень-то легка и важно найти правильного человека, с которым можно ни о чём не беспокоиться. Всякому человеку наверняка нужен рядом понимающий друг, и неважно пойдёт ли он потом с ним под венец. Вот только Изуку с самого начала был другим омегой. Ничего по дому у него не выходило из-за неуклюжести и патологически кривых рук, неспособных на созидание. И при этом недуге Изуку всей душой стремился оторваться от земли, житейских проблем и приземлённого быта, чтобы воспарить выше и стать героем.

Мидория-сан никак не могла это поддержать, но и препятствовать тоже не стала. Лишь волнение за беспричудного сына-омегу никогда не покидало её, вот почему она была так счастлива знать, что у Изуку кто-то появился. И не просто кто-то, а надёжный друг из детства, которого она сама знала, как родного сына.

Изуку понимал, что она чувствует. Он разрывался между абсолютным доверием к матери, которая никогда его не осуждала, и желанием ничем её не обременять, особенно чем-то настолько личным. Ведь он и сам не понимал, каковы их отношения с Каччаном. Как бы он смог сформулировать свой вопрос?

В таком настроении и прошли выходные. Затем настали будние дни, которые гораздо привычнее лишённых расписания дней, выделенных на отдых.

Катсуки за Изуку не зашёл.

Альфа всегда поджидал где-то неподалёку, чтобы проводить до школы, но не в этот раз. Изуку так привык к этому недавно, что теперь было особенно тревожно.

К счастью, с Каччаном было всё в порядке, и Изуку, волновавшийся за него, был этому несказанно рад. Однако омега всё равно не осмелился подойти поздороваться или что-нибудь спросить. Деку подозревал, что всё здесь не просто так и сегодня он предоставлен самому себе. И он не ошибся.

Это должно было стать для Изуку очередным днём, когда ему приходилось бы выживать без Каччана. Всего лишь-то прожить до конца и вернуться домой, что тут такого? Дни совместного провождения и дни одиночества — какие-то американские горки. Но Деку привык терпеть. И он справился бы в очередной раз, так что всё прошло бы без происшествий.

Если бы не одно «но».

Случайно, когда Деку обедал, как обычно тихо и незримо, будто пытаясь стать с воздухом единым целым, он услышал чей-то разговор. Ненарочно выцепив знакомую фамилию, он напряг слух, чтобы узнать больше, хотя так делать было и плохо.

То, что он услышал... это многое объясняло. Это повергало в шок, хотя потом и приходят обыкновенные мысли из разряда "стоило такое ожидать", всё равно — это было страшно и ужасно неправильно. Изуку никогда не был вспыльчивым (такое слово даже на ум никому не приходило, когда следовало его описать), но в тот момент он вдруг почувствовал бурлящую тягу к действию.

Дожидался конца уроков он уже не со страхом и тревогой о неясном будущем, а с решимостью. Он ещё не знал, что он скажет, но точно понимал, насколько это необходимо.

В конце учебного дня в кабинете, где прошёл последний урок, он собрался почти моментально. И не останавливало даже то, что Катсуки был в окружении своих приятелей. Решимость, будто взявшаяся из ниоткуда в Изуку, была неисчерпаема.

— Каччан, — он взял его за рукав, пытаясь обратить на себя внимание, — мы можем поговорить?

— С чего бы? — Катсуки грубо встряхнул руку, вырвавшись. — Не хочу ни о чём говорить с тобой.

Он вольно развернулся и двинулся к выходу со своими шестёрками, так, как всегда и привык заканчивать несостоявшийся диалог, но каково же было его удивление, когда Изуку вновь преградил дорогу. Взгляд зёлных глаз был как нельзя вызывающим, что альфу аж передёрнуло.

— Это важно. Нам нужно поговорить.

— Ты меня не слышал, что ли? — Катсуки нахмурился, начиная понемногу раздражаться. — Я всё уже сказал.

— Пожалуйста... — Деку напряжённо выдохнул, однако выражение его лица оставалось таким же решительным, как и прежде, — дай мне хотя бы пару минут.

На секунду, почти незаметно, Катсуки даже немного опешил, но поскорее взял себя в руки и затем фыркнул, грубо махнув рукой в сторону выхода. Парни рядом всё поняли и с огромным удовольствием поспешили оставить их разбираться наедине.

— У тебя есть пара минут, — процедил сквозь зубы альфа, зыркнув на него злостно.

Катсуки забавлял серьёзный вид Изуку: то, как он серьёзно кивнул и выдохнул, будто собираясь с силами. Это было жалко и даже потешно, как будто специально для такой персоны, как Катсуки, здесь начиналось представление.

— Я знаю, — начал вдруг омега, — что вы делаете... с ребятами. Я считаю, это неправильно.

— Ты о чём вообще?

— О том, что ты сделал с теми, кто меня якобы обижал...

— Что значит "якобы"?

— Слушай!

Бакуго нахмурился, потому что ему слишком сильно не нравилось, какие вольности себе позволял Изуку. Как будто вообще страх потерял... или он действительно надеялся, что Катсуки хоть о чём-нибудь сожалел из сделанного? Но так уж и быть, милостиво Бакуго позволял ему говорить, пока тот может.

— Это слишком, — Изуку смешно, по мнению альфы, хмурился, сводя свои брови к переносице чересчур уж забавно, нежели устрашающе. — Ты не должен так поступать. Это ведь неправильно...

— С хуя ли я должен тебя слушать? Ты мне мамка, что ли, чтобы указывать, что я должен делать?

— Нет, я не хочу тебе ничего говорить... — вдруг тут же смягчился Изуку, однако взгляда от альфы не отвёл, — но я хочу, чтобы ты знал, что если ты это делал для меня, то... лучше не стало.

Скрестив руки, Катсуки смерил омегу высокомерным и недовольным взглядом, но огрызаться не стал. И Изуку решил, что говорит верно.

— Мне правда очень приятно, если ты делал такие вещи... заботясь обо мне, — он смущённо и как-то дёрганно повёл плечами, стеснительно отводя взгляд. — Но нельзя на плохие поступки отвечать тем же.

— А что ты предлагаешь? — он хмыкнул с прищуром. — Терпеть, прям как ты, а?

— Даже если и так, — он уверенно кивнул в ответ. — Но уж точно не драться. Насилие... оно только порождает насилие. В конце концов, ты не добиваешься справедливости, а просто продолжаешь этот порочный круг.

— А ты, значит, думаешь, что своим бездействием прям дохуя способствуешь справедливости, а? — Катсуки косился на дверь. Очень уж ему некомфортно было разговаривать с Изуку, да ещё и в таком тоне. Эмоции понемногу брали верх и он побаивался, что вот-вот сорвётся, если так продолжится дальше. К несчастью, Изуку преградил проход к двери. Так иронично... Казалось, что совсем недавно это Катсуки поймал его так в кабинете, чтобы "поговорить", а теперь Изуку тут стоял перед ним, мучая бесполезными, ничего не значащими для альфы фразами.

— А вдруг именно на мне этот цикл прервётся? — внезапно горячо воскликнул Изуку, но затем стушевался. — Каччан... Я делаю всё, что могу. У меня нет причуды, но есть сила, чтобы выстоять. Они ведь... они не плохие люди, я знаю. Люди не бывают плохими, но могут оступиться. А они даже не злодеи... — он приулыбнулся задумчиво, как-то по-особенному тепло, — а такие же ученики, как и я. Просто думают немного по-другому. Так же, как думаешь ты иногда, и кричишь на других. Но это ведь не плохо. Ты ведь когда-нибудь, как и они, как и все мы, придёшь к мысли о том, как тебе следует поступать верно.

— Ты путаешь нас, — Катсуки хмурился, сжимая кулаки, — и их. Они ничего не стоят, у них нет достойного будущего. Я их всех могу хоть завтра поставить перед тобой на колени и заставить извиняться... Да из всей школы только я смогу попасть в академию и всё, ясно? А если ты будешь со мной, то тоже вырвешься из этого фонового массива из второстепенных персонажей.

— Нас? Ты... и я? — вдруг удивился Изуку и обеспокоенно вскинул руками. — О чём ты? Где это "мы"? Кем ты нас видишь? Неужели здесь только я не определился со статусом наших отношений?

— Разве ты не в курсе, идиот, что мы встречаемся? — рыкнул Катсуки и агрессивно подался вперёд, теряя выдержку. А Изуку, к удивлению, не попятился — он непроизвольно сделал шаг вперёд.

— Да, но встречаться и любить это не одно и то же! — он выдержал паузу и выдохнул, собираясь с мыслями, а затем продолжил дрожащим голосом: — Я... я не боюсь тебя. Что бы ты мне ни говорил из раза в раз. И, поверь, я помню всё, что ты мне делал... Но я всё ещё тебя не боюсь.

Значило ли это "не боюсь тебя" слова "я люблю тебя"? Вряд ли. Однако Катсуки, пытаясь понять, что тот имеет в виду, стоял, словно в каком-то ступоре, уставившись твёрдым взглядом на омегу.

— И ты мне нравишься, — вдруг сказал Изуку, глаза его заблестели грустно, становясь влажными, — правда нравишься... Я знаю, что Каччан плохим быть не может. Я... я знаю тебя...

— Нет, не знаешь.

— Может быть, ты прав, — тихо вздохнул Изуку после недолгого молчания. — Я бы ни за что не ожидал, чтобы кто-то вроде Каччана предложил кому-то вроде меня встречаться... И тогда закономерный вопрос. Зачем ты это сделал?

— Я же, блять, сто раз сказал, мне нравится-

— Запах, — выдохнул Изуку, — Но это... это не любовь.

Изуку снова стиснул губы в одну тонкую полоску, стараясь сдерживать слёзы и собственное сердце, бешено колотящееся в груди. Он вновь сделал шаг вперёд, но на этот раз Катсуки оскалился и вдруг шумно замахнулся рукой, не позволяя тому подойти ближе.

— Отлично! Собираешься меня во всём винить? — грозно зарычал Катсуки и глаза его горели настоящей первобытной яростью. — Конечно, проще же сказать, в чём я не прав!

— Каччан...

— И подумаешь, что это я тут между прочим из кожи вон лезу, чтобы придумать, как бы тебе угодить, а тебе всё не так, и это не так! Что тебе вообще, блять, нужно?!

— Ты каждый раз говоришь... — Изуку посмотрел куда-то сквозь Каччана, как будто вовсе не слышал его крика, — что что-то не так во мне. А ведь я делал всё, о чём ты меня просил. Когда ты просил меня молчать, я молчал. Когда говорил не готовить, я даже близко не подходил к кухонному столу... Потому что это ты говорил. Но затем ты всё равно сказал, какой я ничтожный... неужели я всё ещё был недостаточно хорош, чтобы ты смог наконец принять меня и полюбить..?

Звенящая тишина заполнила всё пространство. Это молчание разрезало напряжённый воздух между ними, раскалённый до предела градусом происходящего.

— Деку, — вдруг сказал Катсуки; он всё ещё хмурился, рубины выражали настоящую враждебность, но уже и не злость, — дело не в любви. Чувства... отвратительная штука. И это нахуй не нужно, когда есть цели. Знаешь, какая у меня цель с тобой?

— Не говори это... — веснушчатые щёки маленького омеги вспыхнули ярко-красным цветом.

— Трахнуть тебя ещё не раз, окончить школу, академию, стать выдающимся героем, завести семью и убедить тебя не работать.

— Но я тоже хочу... быть героем... — краснея от внезапного признания Катсуки, пролепетал Изуку.

— Ты глухой или прослушал? — он нахмурился, вновь начиная угрожающе рычать. — Нет этого в моих целях. А знаешь почему? Потому что ты родишь детей и будешь сидеть с ними дома! И у нас будет охуенная семья или че там ещё нужно, чтобы быть, блять, охуенными людьми и прожить эту жизнь счастливо!

— Я этого не хочу...

— Это то, чего я хочу! — процедил сквозь зубы Катсуки, будто разжёвывал элементарнейший материал маленькому ребёнку. — Сам подумай: какой из тебя герой? Ты омега, ты беспричудный и ты ничего не умеешь! Да в таком положении, как у тебя, вообще молиться надо, что какой-то сильный и перспективный альфа обратил на тебя внимание, — он прожигал Изуку грозным алым взглядом. — Мне не составит никакого труда принудить тебя жить со мной и всё остальное. И неважно, хочешь ты этого или нет.

— Но ты же герой... — почти в ужасе, одними только губами, еле-еле, прошептал Изуку, поражённый до глубины души признанием Катсуки.

— Ну да, и?

— Ты не можешь говорить и поступать как злодей...

— А я и не злодей, — хмыкнул он. — Я укрощаю дикого омегу. Это всё ради благого дела.

— Вот как... — Изуку аж передёрнуло слегка от картины, которую он представил по описаниям альфы. — Но будешь ли ты счастлив?

— Че?

— Я понял: ты считаешь себя потрясающим (я тоже так думаю) и отличительным по сравнению со всеми остальными, так что ты хочешь добиться всевозможных успехов, а также завести идеальную семью, наплевав на чувства, как таковые, — задумчиво размышлял Изуку, а затем сфокусировал взгляд на лице альфы. — Я же ничего не упустил? Но ты когда-нибудь чувствовал себя счастливым по-настоящему, когда ты побеждал?

— Блять, ну естественно, — фыркнул альфа, преодолевая в себе желание ударить омегу оттого, насколько высокомерным и наглым он казался. — Кто, блять, не радуется победе?

— И ты правда... — начал Изуку, будто осторожно, с грустью посмотрев на Каччана, — будешь счастлив, если убедишь своего омегу отказаться от своей мечты, а затем, позабыв о чувствах, построишь картинку идеальной жизни и семьи? Нет... ты действительно веришь, что после этого будешь счастлив, глядя на тех, кто на чувства не плевал, кто жил, скажем, в своё удовольствие, пока ты долго трудился, прожигая свою жизнь... ради чего? Была ли у тебя какая-то более глобальная цель кроме того, чтобы добиться признания?

— К чему думать зачем, если можно действовать? — фыркнул Катсуки. — Короче мне надоело то, что ты тут размусоливаешь. Значит так... Или ты со мной, или ты без меня, ясно?

— То есть..? — Изуку напрягся и даже немного сжался, — Ты что... заставишь меня выбирать?

— Это же просто: или нормальные отношения с устойчивой перспективой на будущее со мной, или твоя глупая неосуществимая мечта, к которой ты будешь тянуться в одиночку.

Изуку удивлённо смотрел на Каччана, спрашивая взглядом, серьёзно ли тот и пытаясь понять, не шутит ли альфа, ставя перед ним ультиматум. Да, они не так уж долго повстречались, но омеге по-настоящему нравится Катсуки и он не хочет его терять. Однако между заветной мечтой и родным человеком, что ставит выбор...

— Значит я добьюсь этого сам! Ты не понимаешь, да? Я должен хотя бы попытаться! Во что бы то ни стало! Даже если... даже если так! — вдруг воскликнул Изуку. Слёзы текли по его щекам, которые он безуспешно пытался вытереть пальцами.

Катсуки слегка опешил, но затем нахмурился, да так яростно, будто его предали.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да...

— Ты серьёзно жертвуешь нашими отношениями ради какой-то детской мечты?

— Но мне нужно это! — всхлипывая и почти переходя на рыдания, вскрикнул Изуку отчаянно, утирая свои мокрые щёки ладонями. — И... я не жертвую... моя мечта дороже всего...

— Даже дороже меня? Серьёзно?

Катсуки не знает человека, которым Изуку с детства восхищался бы больше, чем им. Деку всё время смотрел на Каччана, всё время ходил за ним хвостиком, кричал его имя, когда надо было поддержать, и улыбался ему. Однако был ещё один человек, на которого Изу смотрел ещё даже с большим восхищением, чем на альфу. Человек, которого Катсуки ненавидел и уважал одновременно, которому завидовал и к которому ревновал Деку. И именем его было Всемогущий.

— Прости, но... это моя мечта... я не могу от этого отказаться...

У Изу дрожал голос, он почти задыхался от потока напряжения и слёз, застывших комом в его горле. Но узел беспокойства внутри сжался ещё сильнее, когда он поднял зелёные глаза и увидел в выражении лица напротив отчаяние вперемешку с ужасным непониманием. Катсуки с силой сжимал губы и так усердно хмурился, будто взглядом собирался пробовать прожечь что-нибудь. А в уголках его напряжённых глаз собирались маленькие слезинки.

Это было его поражением.

— Каччан... — обеспокоенно выдохнул Изуку.

— Не смей, — рявкнул Катсуки дрожащим голосом и сжал руки в кулаки, откуда с угрозой раздался треск взрывающихся искр.

— Но Каччан... Я переживаю, — он сделал пару шагов вперёд, встревоженно протянув руки к альфе, как тут же вместе с коротким взрывом послышался вскрик.

Изуку с удивлением и страхом смотрел на слабые, но болезненные ожоги на своих руках, а отступать не решался. Как бы Катсуки ни пытался запугать его причудой, Изуку чувствовал себя сильнее.

— Позволь мне...

— Не подходи! — закричал Катсуки, взрываясь гневном ещё больше, — Даже не думай! Убью!

— Пожалуйста...

— Деку-у... — рык альфы заглушался чередой коротких взрывов. — Глухой, что ли?! Свали!

Катсуки был уязвим, слаб и жалок — так он себя видел. А Деку, бесполезный и беспричудный омега, победил. Пускай не в честном бою, но зато отвагой и невероятной внутренней силой отстоял своё место. И Бакуго ничего не оставалось бы, кроме как оставить его в покое и никогда больше не трогать, однако...

Однако Изуку был и тут другого мнения. Напрасно Катсуки задевал его своей причудой. Ни боль, ни страх не волновали его, когда он, вопреки всему, бросился крепко обнимать альфу. Это то, чего им не хватало. Крепких объятий. Того, как сильно Изуку прижимался к нему, как всё-таки сильно...

любил.

Да, в этот миг, когда Изуку, жмурясь от напряжения, всё ещё не оставившего его от сильного диалога, сжимал его сильнее в своих объятиях, утыкаясь носом в сильную грудь, тогда Катсуки, кажется понял. Деку в детстве падал, пока бежал за Каччаном, но всё равно его любил. Деку терпел издевательства, пока его не заметили, и всё равно любил Каччана. Деку любил его даже тогда, когда тот кричал, взрывался, критиковал и ненавидел. Но Деку любил и будет любить.

— Скажи, что это не правда... — всхлипывая, проборбомотал Изуку куда-то в пиджак альфы. — Ты же меня не бросишь из-за этого, да?..

А Деку любит весь мир. И в самом деле, по-настоящему, считает, что каждая жизнь, даже "второстепенных героев", как их зовёт Катсуки, важна. Деку на самом деле единственный, кто не просто терпит альфу, а принимает его со всеми недостатками. Он принимает в себя весь мир, как драгоценная сокровищница...

От этих всех мыслей у Катсуки вдруг что-то щёлкнуло в голове, так что он вдруг отошёл от ступора и схватил Изуку за щёки грубо, посмотрев ему в глаза.

— Скажи, что ты будешь только на моей стороне, — приказал он твёрдо, с прищуром недоверчивым, — что тебе можно доверять.

Он хотел бы попросить, чтобы Деку любил только его, но знал, что это невозможно. Деку любит каждое живое существо на планете — почему он и хочет стать героем.

— Я всегда буду на стороне Каччана...

Деку всегда и был.

— Но я не могу оставить свою мечту...

— Аргх... — альфа закатил глаза раздражённо. — Верь в свою мечту, сколько влезет, ладно? Но не жди, что я буду тоже.

— Да, да, да, спасибо! Мне хватит и того, что ты не будешь меня отговаривать, — он широко улыбнулся и засиял, прямо как солнышко. — Обещаю сделать всё, чтобы ты мне доверял дальше.

— Я... — тяжелее всего Каччану было преодолеть свою гордость, так что он отвёл взгляд, хмурясь, — Если ты так настаиваешь, то я, так уж и быть, попробую сдерживать свой гнев.

И они сказали это, потому что одинаково сильно хотели сохранить отношения. Изуку всегда был готов идти на уступки, но Катсуки согласился на компромисс, потому что в этот день впервые заметил внутреннюю огромную силу в недрах души Деку и отчасти даже зауважал. Ведь стремление, каким бы оно ни было, и упорный труд всегда должны поощряться.

— А теперь дай сюда.

Катсуки схватил руки Изуку, которые тот обжёг, когда пробивался к альфе, и тщательно осмотрел.

— Н-да... Надо бы что-нибудь с этим сделать.

— Ого, Каччан такой заботливый... — шепнул Изуку игриво и хихикнул, за что тут же пискнул, когда получил шутливый щелчок по носу.