Глава 4.

Полная луна освещала пространство за рекой и серо-коричневые завалы кирпича на местах рухнувших домов.
Бледный свет проливался на чудом уцелевшие башни Казанского собора, который был разрушен лишь наполовину, тёмной тенью выделяясь над каменной пустыней.

Где-то далеко прокричала разбуженная чайка.
Навальный поднял голову и с недоумением прислушался. Он-то думал, что почти все птицы погибли, не выдержав проживания около отравленных водоёмов. Этот крик отозвался в сердце неожиданным теплом.
Как будто это был не просто резкий не слишком приятный звук, а весточка из довоенного мира. Как напоминание: «будет нелегко, но всё получится.»

Получится ли? Этого оппозиционер знать не мог, но между неверением и верой выбирал последнее.

- Как думаешь, получится тут всё восстановить? - его собеседник закинул ногу на ногу и ковырнул носком армейского ботинка растрескавшийся шифер.
Алексей мрачно окинул взглядом пустошь, расстилавшуюся под ними и скептически хмыкнул:
- Если только наш любимый президент неожиданно решит перейти на сторону народа.
«Серый» дёрнулся, отломив кусок материала - треугольник шиферной плитки улетел, позвякивая, с крыши. Навальный заметил, как пришлось его безымянному другу сдержаться от ответного оскорбления и мысленно дал себе затрещину - договаривались же не говорить на такие темы!

Пытаясь исправить ситуацию, оппозиционер примирительно махнул рукой:
- Я имел ввиду, что пока военные действия не прекратятся, город только продолжит превращаться в свалку.
- Я понял, - буркнул неизвестный и, видимо, не желая в ответ провоцировать конфликт, спросил: - интересно, долго ли будут очищаться реки, когда удалим все химикаты?
Вот тут Путин откровенно лукавил. Ему это было не интересно.
Но вот слушать сопротивленца, ставшего ему за несколько недель даже ближе, чем кто-то из помощников, нравилось.
Нравился и сам новый друг.
Упрямый, весёлый, немного ершистый и острый на язык. Видно было, что в этой войне он чувствовал себя не на своём месте.
И ведь, казалось бы, что не так? - повстанец был прирождённым лидером, умел организовывать людей и искренне о них переживал.
Но, как сказал сам неизвестный, «всё бы отдал за мирное небо над головой».
Кажется, это была строчка из какой-то песни, Владимир этого не помнил. Но задумался о том, прав ли его наполовину друг.
Общение с человеком, видевшим ситуацию с другой стороны, не могло не влиять на его собственное представление о мире. Президент не раз уже представлял себе возможные исходы этой войны, и в каждом видел только беспросветный мрак.

В одну из их встреч, уже согласно ритуалу натянув тканевые маски, Путин поинтересовался у неизвестного командира:
- Не боишься, что однажды погибнешь или пропадёшь без вести?
- Боюсь, - просто ответил тот, перебирая на коленях автомат и протирая детали краем спецовки, - а что это меняет?

Политик хотел что-то возразить, но, видимо, не нашёл слов. Ему этого было не понять.
Может быть, оттого, что он сам успел привязаться к сопротивленцу и не представлял себе не увидеть однажды знакомой фигуры на открытой крыше.
А главное - он ни разу не видел лица оппозиционера.
Наверное, это и было причиной такой крепкой дружбы-не дружбы, но точно тесного общения. Он привязался к человеку, а не только к его внешности.
Не видя друг друга лично, президент и его противник разговаривали обо всём на свете - о доме, воспоминаниях детства и любимом оружии. Мятежник смеялся громко и заразительно, слушая о приключениях «серого» в двухтысячные годы, не переставая искать в памяти, кем же был его собеседник, раз успел столько всего повидать.
Попытки угадать голос были оставлены им ещё давно. Не выходило. Мозг как будто заблокировал воспоминания, оставив только намёк на то, что раньше они были лично знакомы.
Или не лично.
Этого Алексей тоже понять не мог.

И был ещё один, не менее важный для них момент - тот, в который они перестали откладывать в сторону оружие.
Навальный чувствовал вину за то, что уходил, оставляя лагерь, пусть и под присмотром брата и любимой жены. И потому, пытаясь эту вину загладить - скорее перед самим собой, чем перед кем-то, - брал с собой требующие чистки или мелкого ремонта вещи.
Собственно, обоюдообщее решение общаться, оставляя при себе базовые средства защиты стало неким актом доверия друг к другу. Раньше на это оба неузнанных противника только рассмеялись бы, но сейчас никому это не пришло бы в голову.
На войне доверие и дружба соизмерялись совершенно иначе.

... А вообще, всё, что Владимир Владимирович успел заметить в повстанце, и то случайно - это были весёлые глаза, которые не угасали ни на минуту, свидетельствуя о сильном характере этого человека. То ли синие, то ли серые, - они согревали душу мыслью о том, что этот человек никогда не бросит и не предаст.
Даже иногда становилось горько от того, что они были по разные стороны баррикад. Бывший всеобщий лидер даже не знал его имени, и если его то ли друг, то ли враг погибнет, всё, что от него останется - безымянная могила или строчка на мемориале, которую он не сможет отличить от десятков других имён.

Как-то грустно от этого становилось. Ну нравился ему мятежник, что уж тут поделать.
Как нравился - как друг ли, как интересный собеседник или как удачный эксперимент - подружиться с представителем противоположной стороны - это уже был другой вопрос.
И на этот вопрос президент не хотел отвечать. Он не знал.
Всё, что он мог бы сказать точно - так это то, что с неизвестным... Другом? было хорошо. Он даже перестал носить с собой рацию и заменил её на микронаушник с односторонней связью. Разговаривать теперь не мог, зато мог слушать, что вещает время от времени пост охраны и не заметили ли его отсутствия.

Споры в самом лагере политика значительно разгарались именно в моменты исчезновения последнего. Медведев в принципе на дух не переносил Пескова (Кстати, взаимно. Единственное, что хоть у кого-то в этой жизни было взаимно), и не упускал возможности подколоть журналиста вместо того, чтобы исполнять свои обязанности.
Да и помимо хронической вражды двоих абсолютно разных людей проблем хватало. Та же армия.
С того момента, как на сторону народа перешла немалая часть спец-подразделения, беспорядки в рядах военных не затихали.

От этого всего было так малодушно и так офигительно-прекрасно прятаться на крыше, в окружении редких птиц и неизвестного человека, который стал очень близок в последнее время. Может быть, это было абсолютно неправильным - так быстро друзей не заводят и так крепко к ним не привязываются - но время и обстоятельства накладывали свои отпечатки на психику людей, невольно делая их уязвимыми и обостряя мироощущение до максимума.

В конце концов, даже жестокий беспринципный лидер ранее прекрасной России был таким же человеком, со своими страхами и надеждами, которые нередко приходилось скрывать.
А человеку, как говорится, нужен человек.

*****

А эта ночь, не менее странная, чем остальные предыдущие, запомнилась оппонентам надолго, выбиваясь из череды привычных событий.

С момента налёта ту-160, которые опознал один из бойцов по обломку оторванного при первом попадании гранаты крыла, нападки на лагерь Сопротивления прекратились.
Люди даже успели частично восстановить пострадавшие постройки и переоборудовать часть подземного хода под жильё. Навальный не один час проспорил тогда с братом, рассуждая о том, будет ли целесообразным это переселение.
Сто шестидесятые были очень опасным знаком. Как пояснила тогда Юлия, когда-то отобравшая у мужа энциклопедию военной техники и оттого кое что понимавшая - эта модель была самой приспособленной как носитель для различного вида снарядов. Даже самые новые ракеты х-101 были подвластны «белым лебедям», как в авиации называли быстроходные бомбардировщики. Насчёт х-102 Навальная была не уверена, но этого, в целом, и не нужно было - даже с отсутсвующей боеголовкой одна ракета могла превратить базу и людей в пыль.

Именно из-за этого неожиданное «затишье» казалось странным - как запах озона перед грозой, напрашивалась мысль о том, что грядёт что-то страшное.

Хотел бы Алексей поделиться своими опасениями с приятелем, который сейчас сидел тут же, почти касаясь плечом его плеча. Хотел бы, да не мог.
Ночная тишина обволакивала, успокаивая и притупляя реакцию.
Ранне-майское тепло позволяло снять спецовку, оставаясь только в серой заляпанной чем-то футболке и пятнистых штанах защитного цвета.

Владимир Владимирович уже с минуту как скользил взглядом по открывающейся довольно красивой картине. Мятежник напоминал ему дикого зверя. Стройный, даже худощавый, с руками в шрамах от осколков и оружейных деталей, он казался какой-то невероятной античной статуей под лунным светом.
Из минусов: бледный, мать вашу, как та же статуя. Даже жаль его становилось.

Видимо, заметив такое пристальное внимание к своей персоне, тот повернул голову к Путину, как бы молча спрашивая причину. Президент покачал головой.
Да разве ж объяснишь, что не комфортно ему смотреть на это нечто, притягательное и опасное? И ведь даже комплимент не скажешь - начнутся вопросы, подозрения. Военные - серьёзные ребята.

Алексей пожал плечами, отворачиваясь в сторону. Темы для разговора закончились, и оттого два потенциальных врага молчали, втайне искренне желая избавиться от надоевших тканевых масок. Уж лучше пандемия, ей-богу.

Чуткий слух оппозиционера привлёк незначительный шум в паре кварталов от здания, в котором они были. Навальный прищурился, пытаясь разглядеть свет или возможное движение в том месте - благо, положение «высоко сижу - далеко гляжу» давало свои преимущества, но всё осталось таким же, каким было до странного треска. Может, бродячая собака уронила какую-нибудь доску или та упала сама, под давлением оседающего дома.

Видимо, и неизвестный сторонник «серой стороны» услышал этот звук, потому что переменил позу и приподнялся, тоже надеясь что-то увидеть. На среднем пальце мужчины блестнуло кольцо с плохо различимой выгравированной надписью. Отстранённо смотря на чужую руку, Алексей постарался рассмотреть надпись, но идея, разумеется, потерпела неудачу, и голубоглазый поднял с колен отполированный при неверном свете луны пистолет, засовывая оружие обратно в кобуру.
Тот самый странный звук - то ли треск ломающегося дерева, то ли скрип обуви с грубой подошвой по крошащемуся кирпичу. Неприятный и тревожный сигнал, который в первый раз не вызвал подозрений, но во второй не мог не насторожить завсегдатая разрушенных районов.

На оппозиционера этот звук подействовал как стартовый выстрел.
Ничего не понявший президент, которого он схватил за руку, был довольно грубо скинут с каменных ступеней.
Алексей нырнул следом, прижимаясь к прохладному шиферу, и прижал палец к маске, приказывая молчать.
«Да что такое?» - хотел было поинтересоваться у него Владимир Владимирович, которого довольно бесцеремонно толкнули на крышу, но мятежник всё так же молча, ползком добрался до края крыши, заглядывая вниз.

Довольно холодно было лежать на шероховатой поверхности, не слыша ровным счётом ничерта и полагаясь только на человека, замершего над бездной и не проронившего до сих пор ни слова.

Внизу, по захламлённым улочкам и нагромождениям бетонных плит прошуршали чьи-то шаги. Сердце Навального отбивало такт, гулко стуча о рёбра. Кажется, не осталось ни единой клеточки в теле, которую бы не окутывал сейчас иррациональный страх перед неизвестным.

Из-за маски, скрывавшей всё лицо, дышать было трудно и переносица уже была натёрта тканью, которую он раз за разом поправлял, силясь разглядеть людей, пришедших «по их души». А в том, что это были не повстанцы и не кремлёвские шавки, как их продолжали называть несмотря на утрату актуальности этого прозвища, сомневаться не приходилось.
Люди, - он вгляделся: целая банда, ё-моё, - уже не скрывались и сейчас даже несколько развязно пересекали пустое пространство перед библиотекой.

Тёмные силуэты отчётливо выделялись на светлом бетоне, пусть и расколотом тут и там и испещрённом трещинами разной глубины. Около десяти людей и с ними - две огромные чёрные собаки, напоминавшие овчарок или крупных дворняг.
Вся отнюдь не мирная компания подходила к одному из немногих уцелевших в этом районе домов - именно к тому, где и прятались двое врагов-тире-друзей.

- Час от часу не легче, - пробормотал про себя Алексей и перекатился подальше от края, поднимаясь на четвереньки и хватая «серого» за плечо:
- Поднимайся.

Господин президент даже не понял, что же, собственно говоря, случилось.
Объяснили ему это уже на бегу, когда повстанец потянул его за рукав, помогая встать, а затем потащил к люку, ведущему к лестнице.

- Это бандиты, не из наших, - перепрыгивая через две ступеньки, Навальный выхватил оружие, так и не удосужившись снять с бёдер повязанную на них спецовку, которая сейчас здорово мешалась.
- Не из оппозиции? - Путин, по-честному, не видел ничерта, ибо в разбитые окна свет почти не попадал. Оставалось ориентироваться только по шагам и голосу приятеля, да по тому, куда тащила его сжатая на локте рука.
Политик чуть не споткнулся на последней ступени, неловко впечатав руку в плечо безымянного друга.
- Осторожнее, - мятежник недовольно сбросил чужую ладонь и повернулся к нему.
«СУКА» - Алексей чуть не подскочил, когда, наконец, встретился глазами с собеседником.
Волей хулиганки-судьбы они оказались чуть ли не прижаты друг к другу в темноте лестничной клетки.
Глаза в глаза. Закрытые плотной тканью лица почти касались друг друга.

Снизу, на первом этаже, загремело что-то, и зацокали собачьи лапы по бетонным ступеням.
Медлить было нельзя.

С трудом высвободившись из своего дурацкого положения, Алексей неловко нажал локтем на дверь, мысленно прося, чтобы конструкция и правда открывалась в коридор библиотеки, а не на лестничный пролёт.
Любое промедления могло стоить им жизни, потому что стрелять в зверей в тесном пространстве было бы чистым безумием.

Дверь с ощутимым трудом подалась, пропуская Навального и его спутника.
Президент и его неузанный противник, завернув за угол, резко затормозили около обрывающейся в пропость расселины. Мощная сила как будто снесла часть здания, разрезав, как кусок торта, каменную кладку.
На задворках сознания голубоглазого мелькнуло что-то о том, что нужно было хоть чем-то подпереть дверь или вставить что-то в открытый на тот момент замок и, повернув, обломить. Ну, знаете, как в старых фильмах, где сломанный ключ в замке - это панацея от всего на свете.

- Знаешь, прыгать - очень плохая идея, - быстро резюмировал Владимир, поднимая на Алексея смеющийся взгляд. Было во всём, что с ними происходило, что-то иррациональное, неправильное и невозможное.
Ну не может президент Российской Федерации убегать в разрушенном здании от собак и их хозяев, не может быть другом неизвестному потенциально опасному человеку. Всё когда-то давно пошло не так и теперь неслось само по себе, набирая обороты безумия.

Навальный переступил с ноги на ногу и вдруг развернулся, положив ладони на плечи приятеля:
- Придётся. Я помогу если что, правда, - он замолчал, кусая губы и чувствуя неожиданный стыд за своё поведение.
Он должен был раньше предупредить об опасности.
Его друг, как он сам того сказал, был из тех, кому безразлична война и кто не имеет к ней отношения. А он, Алексей, должен был не впутывать мирного во все эти передряги, прогнать с крыши ещё в первую ночь их знакомства и рассказать о том, какую опасность представляют прогулки вне уцелевших кварталов.
Какой, чёрт возьми, позор.
Ещё и лидер оппозиции, защитник, за правое дело. Позор тебе, Навальный, на веки вечные.

Ветер сбросил с края каменной плиты скомканную бумажку, которая с шелестом приземлилась этажом ниже. Повстанец хмуро посмотрел вниз, смеряв взглядом расстояние.
На их счастье, здание обрушилось как-то косо, так, что нижний этаж выступал под тем, что выше, и милостиво предоставлял беглецам возможность осуществить свой план.

За поворотом зазвучали грубые громкие голоса - видимо, незваные гости ничуть не опасались встретить тут кого-то помимо себя. Заскребли по полу собачьи когти, послышался хриплый лай - звери натянули поводки, почувствовав чужаков. Думать было некогда.

Если бы под гангстерской маской было хоть что-то видно, можно было бы заметить мелькнувшую на лице голубоглазого быструю нервную улыбку.
- Прыгаем, - одними губами шепнул мятежник и отступил на шаг от заинтригованного спутника.

Прыгнули они одновременно и уже в полёте - ёпт, раньше он перепрыгивал только на куда меньшие расстояния, - сцепили руки, скорее инстинктивно, чем осознанно.

Правда, из-за этого приземление удачнее не стало. Господин президент, не имея никакого опыта в столь активных перемещениях, попросту не сумел сгруппироваться в прыжке. И оттого, когда оба незадачливых путешественника по этажам рухнули на бетонный пол, чуть не взвыл от острой боли, пронзившей правую лодыжку. Пришлось закусить ткань, закрывающую лицо, а после рот ему зажала рука мятежника.
Тёплая ладонь легла на губы поверх маски, а тихий голос раздался у самого уха:
- Молчи. Просто молчи.
Легко сказать. Не оппозиционеру ведь сейчас приходилось сидеть на холодном полу, поджав под себя ногу и держась за пульсирующую ступню. Больно было - до жути.
Кажется, последний раз он подворачивал ногу только в детстве.

Справедливости ради - Навальный сидел рядом с ним, успев разодрать рукав спецовки о торчавшие из края плиты штыри и чутко прислушивался к шагам наверху.

Неизвестные люди, видимо, спустили собак и те надсадно лаяли, захлёбываясь, в пустоту, не в силах объяснить хозяевам, что люди тут были совсем недавно и канули в бездну.

Тут, на нижних этажах, куда днём не проникал солнечный свет, было холодно и достаточно жутко.
Так что близость друга была как нельзя кстати - пользуясь возможностью, Алексей зябко повёл плечами, пытаясь согреться без куртки, которая так и оставалась болтаться на поясе. Неосознанно придвинулся ближе, немного ослабляя хватку и позволяя другу вдохнуть свободнее, надеясь на его благоразумное молчание.
Возмущаться или ныть о том, как ему больно, политик не стал, зато основательно прикусил ладонь повстанца через ткань. Тот подавился воздухом и ограничился в ответ тихим, возмущённым шипением.

Наверху гремели шаги людей в ботинках с тяжёлыми подошвами, слышался грохот. Видимо, неизвестная шайка либо искала что-то целенаправленно тут спрятанное, либо просто пришла поживиться чем нибудь, захватив цепных псов для подстраховки.

Только спустя несколько долгих, мучительно долгих минут, когда шаги немного стихли и сердце перестало выстукивать барабанную дробь от близости опасности и вгоняющих в смущение полу-объятий друга, Алексей поднялся на ноги. Помахал в воздухе укушенной рукой и прошипел на ультразвуке, обращаясь к спунику:
- И вот нахрена ты это сделал?
- Нечего было мне рот зажимать, - был ему не менее злобный ответ.
Путин скривился, попытавшись встать, и опустился обратно на бетон. Кажется, самостоятельно ходить он не сможет ещё пару дней. Господи, за что ему это?

- Не дёргайся, - ему показалось, или голос мятежника и правда искрил сдерживаемым смехом?
Во всяком случае, тот протянул ему руки и заботливо подставил плечо, помогая подняться, а затем и допрыгать, соблюдая максимальную осторожность, в глубь помещения.

Тут были свалены какие-то книги, содранная обивка с диванчиков - видимо, тут уже успели поработать неизвестные головорезы, и сюда же было очень удобно со сдерживаемым стоном опуститься, зажмурившись. Правую ногу Владимир вытянул, а левую устроил под первой. Так, по крайней мере, было не так больно.
Голубоглазый опустился рядом, на кусок чего-то непонятного, но очень мягкого, и решительно задрал маску, собирая ткань складкой на носу. Хватит с него - дышать в этом «произведении искусства» было невозможно.

Путин невольно замер, отвлёкшись от страданий по всему сущему и собственной конечности, и во все глаза глядя на давнего приятеля. Теперь скрыты полосой ткани оставались только глаза и верхняя часть лица. Свободная от закрывающей её полосы синтетики кожа казалась ещё более бледной, чем он раньше себе её представлял.
А вообще - профиль незнакомца был по-своему красив. Ямочка на подбородке, тонкий нос и такие же бледные тонкие губы.
Тёмная щетина - пережиток постоянного напряжения и невозможности найти время и место для банального бритья.
Впридачу к этому - якрие весёлые глаза.
Слишком, мать вашу, красиво.

Алексей развязал рукава, ранее удерживающие куртку на поясе, и задумчиво осмотрел спецовку на свет, понимая, что рукав придётся основательно зашивать, ибо разорван тот был на славу.

- Не знаешь, что это за личности, - отвлёк его хриплый голос «серого», который, перестав хмуриться, теперь склонил голову на бок, с недовольным видом осматривая помещение. Часть маски его приятель, тоже, кстати, приподнял, обнажая острый контур лица и несколько скептическую улыбку.
- Понятия не имею, - оппозиционер, отбросив предмет одежды куда-то в сторону, с сочувствием осмотрел неловкую позу своего спутника и, отцепив флягу от пояса, протянул Владимиру Владимировичу: - Возьми. Может, лучше не станет, но зато станет пофигу.

Тот воззрился на него недоумевающим взглядом, но флягу принял. Открутив крышку, фыркнул:
- Ты отравить меня решил?
- Спиртом не травят, - буркнул в ответ Алексей, не заботясь о достоверности этой информации и усаживаясь поудобнее.
Настраивая себя на то, что придётся просидеть тут до утра.
Здравый смысл справедливо подсказывал, что если уж по логике вещей он был виноват в приключившемся с его другом, то и ответственность нести был обязан именно Навальный. Переждать, пока не рассветёт и проводить адепта серой стороны до дома.

В пустых помещениях завывал ветер, порой напоминая чьи-то шаги и заставляя вздрагивать притаившихся людей.
В таких условиях грех было не выпить горькой жидкости, пахнущей операционной и чем-то знакомым, противным и безнадёжным.

Сделав несколько глотков, президент поморщился, скрипнув зубами, и передал флягу мятежнику, неожиданно прищурившись:
- Твоя очередь.
- Всё ещё думаешь, что хочу тебя отравить? - тот закатил глаза, но тару принял, поднёс ко рту и сейчас вопросительно смотрел на собеседника.
- Если и так, что с того? - Путин склонил голову, ощущая как горячая жидкость растекается по организму. Может, повстанец был и прав - боль ему было не унять и перевязать лодыжку было нечем, но эта мера хоть чуть чуть подняла бы настроение.

- Звучит так, как будто ты сам кого-то травил и хочешь себя обезопасить, - пробормотал Алексей, опрокидывая фляжку.
Если бы он только знал, как близок был к правде.

Горло обожгло, и Навальный закашлялся, ребром ладони смахнув непроизвольно выступившие слёзы. Пить он, к сожалению, не умел. Да и не хотел - разум подсказывал, что в их компании должен оставаться кто-то трезвый.
Его опасения оправдались - на голодный желудок повело сразу же, отдаваясь прямиком в голову.

Голубоглазый отложил пустую флягу и откинулся на это разломанное подобие дивана. Внутри всё горело, и теперь оставалось только дышать почаще, мечтая не умереть. Ну не пил он раньше чистый спирт в таком количестве! Не пил.
И теперь лихорадочно думал, чем можно заняться, чтобы не потерять связь с пространством.
Идея пришла сама собой и абсолютно неожиданно.

- Что ты любишь меньше всего на свете? Помимо войны, серый. - лидер оппозиции склонил голову на плечо, фокусируя взгляд на лице собеседника.
- Терпеть не могу маленьких детей. - Хмыкнул тот, помедлив, и, прищурившись, ответил товарища взглядом, - И сырую рыбу.

Неожиданное признание насмешило мятежника.
Он откинул голову назад, усмехаясь, открывая в разрезе футболки острые ключицы. Сам то ли друг, то ли враг казался какой-то фарфоровой куклой в этой тени, которая так гармонировала с бледной кожей и чёрной маской, поднятой до глаз.
«Как человек-паук, когда его целовала Джейн,» - отстранённо подумал Владимир Владимирович, скользя взглядом по повстанцу, а затем остановил взгляд на лице, что-то обдумывая.

... Само состояние Навального никак нельзя было назвать хоть сколько нибудь нормальным.
Мысли путались, в желудке было тяжело и в то же время - он расплывался в какой-то очень глупой улыбке, не совсем соображая, что происходит.
Выпитая «огненная вода» смешала все ощущения в кучу, оставив только что-то лёгкое, до дурости приятное и странное. Сколько времени прошло? Полчаса ли? Может, минут сорок?
Противники больше не проронили ни слова.
В полутьме всё смешалось, и, видимо, алкоголь начинал действовать на обоих.
У Алексея уже не оставалось моральных ресурсов, чтобы корить себя за выпитое - да и организм, видимо, считал, что всё в полном порядке, - и потому оппозиционер просто сидел, уставившись в пустоту без движения.

... Красивый. Всё, что он мог сейчас про него сказать.
Путин, ещё не до конца потеряв над собой контроль, был погружён в самые мрачные мысли. Вывихнутая лодыжка ныла, а взгляд был устремлён на оппозиционера, который полностью отдалился от мира сего. От выпитого становилось горько на душе.
Этот незнакомый ему человек был, по сути, самым близким на этом свете. Не бросил в сложной ситуации, не предал и всегда готов был «подставить плечо» в фигуральном и буквальном смысле.

А ещё сейчас, на фоне пережитого морально и употреблённого непосредственно, возникало неправильное и абсурдное желание.
«Господи, Вова, да что ты удумал-то? Ты его едва знаешь...»
Верно. А нутро знало, что хочет, и получит то, что хочет.

И потому, когда Алексей со вздохом переместил ногу на диван, устраиваясь удобнее, и поднял голову, то чуть не столкнулся головой с безымянным приятелем. Глаза того сверкнули азартом и грубоватой лаской.
Навальный не успел ничего сообразить, как в губы впились наглым поцелуем, а затем толкнули на грубую неровную поверхность.

Чёрт бы это всё побрал...
Тело лидера сопротивления как будто пронизало дрожью, а затуманенное сознание не смогло выдать ничего логичного. Да и сказать ничего тоже не получилось - только хрипло простонать в поцелуй, захлебнувшись осознанием происходящего.

В мозгу жгучей молнией мелькнуло:
«Вот тебе, блять, и сырая рыба.»