Глава 2.

Навальный молчал, обдумывая ситуацию. Ветер всколыхнул его волосы, зазвенел в проводах.
Не сдерживаемый больше стенами домов, поток воздуха свободно гулял по разрушенному городу.
Человек, видимо, поняв его опасения, поднял руки вверх.

Оппозиционер хмыкнул, радуясь сговорчивости неизвестного.
Не хотелось бы попасть под шальную пулю, пущенную из незаметного в темноте пистолета.

Потребовал, не опуская оружия:
— Карманы выверни, если есть.
Неизвестный со страдальческим вздохом повиновался.
О шифер глухо брякнули ключи, и Алексей, дотянувшись до них, откинул ногой в сторону. Не достаточно, чтобы они улетели с открытой крыши, но ровно настолько, чтобы было невозможно дотянуться и всадить противнику в шею или в глаз.

— Подойди. — Оппозиционер немного расслабился, перехватив рукоять пистолета поудобнее, и жестом подозвал к себе мужчину.

Было темно, хоть глаз выколи, и он с трудом мог различить своего невольного пленника. Правда, пленом это можно было назвать с натяжкой. Скорее — базовой безопасностью.
Навальный и без того уже жалел, что не скрылся, пользуясь темнотой, за нагромождениями арматуры около люка, ведущего на последний этаж здания. Это избавило бы его от необходимости сейчас, неловко зажав в одной руке оружие, обыскивать незнакомца.
Тот молчал, повинуясь приказам, и постепенно лидер оппозиции успокоился, засунул пистолет за пояс и соизволил кивком головы пригласить «гостя» садиться.

Странная она была, эта ночь.
На удивление тёплая, хотя ещё утром температура была почти зимней.
И человек, которого он допустил в свой мирок, был странным. Он как будто где-то слышал уже этот голос.
Довольно приятный, кстати, голос.
Двое чужих друг другу людей сидели на кирпичной кладке и разговаривали о войне, долге, потерянных жизнях.
Завязался разговор, несмотря на изначальную неприязнь, довольно быстро. Навальный даже извинился за предосторожности, на что получил кивок и сухое:
— Всё в порядке.

Не от того, что Владимир Владимирович на самом деле затаил обиду на неизвестного солдата оппозиции. Вовсе нет.
Он пытался его разгадать. Понять по манере речи, знает ли он этого человека — чем чёрт не шутит? — и каков он.
Имён своих новые знакомые друг другу не назвали, только каждый спросил сторону, на которой был собеседник.

— Сопротивленец и серый? — хмыкнул неизвестный завсегдатай крыши, когда Путин, чуть подумав, сказал, что не принял ничью идеологию.
— Почему «серый»? — президент натянул капюшон на самые глаза, стараясь по-максимуму скрыть лицо.
Если раньше у лидера разваливающейся страны были некие сомнения насчёт идентичности нового знакомого, то сейчас стало ясно, что нужно быть предельно осторожным.
Любой человек из так называемого «Сопротивления» убил бы его на месте, не задумываясь о рисках, возможном наказании и так далее.
А этот… Вроде, и не узнал его пока.

— Потому что. — Бросил оппозиционер, запрокинув голову и пытаясь высмотреть звёзды или хотя бы круглую, как блин, луну на тёмном небе. — Потому что вы ни за кого. Есть тень и свет. Вы посередине. Серая сторона.
— Не думаешь, — Президент откашлялся и ненадолго замолчал. Очень странно было обращаться к кому-то на «ты», не зная имени, статуса и не видя даже самого человека.
-… Не думаешь, что звучит глупо? Делить всех на добро и зло?

Невидимый собеседник не ответил, только неопределённо пожал плечами. Луна, как бы насмехаясь над ожиданиями Владимира, выглянула из-за туч и осветила оппозиционера сбоку, превращая в чёрную тень на светлом фоне.
Президент с замиранием сердца отвернулся, закрывая нижнюю часть лица рукавом. Он-то как раз попадал в сферу этого света, оказываясь уязвимым, как никогда.

Но, к счастью, новый знакомый не смотрел на него.
Поднял подбородок кверху, открывая для взора бледную кожу шеи и рук, которыми подпирал голову.
Вероятно, приняв молчание президента за согласие со своим мнением, заговорил снова.

— Нет, не думаю. Тьма, если ты об этом, не зло. Скорее, тёмная сторона — это безразличие. Безразличие к чужому горю.
Политик слушал его с интересом, не пропуская ни единого слова. Может быть, именно этого, бессвязного монолога обо всём былом и насущном, ему не хватало в жизни.
Никто из его помощников не был в состоянии поднять подобную тему и тем более — хоть чуть-чуть развить её.
Собеседник ему нравился. Нужно будет спросить разрешения приходить сюда снова.
Стой.
Президент осадил сам себя, уже не следя за мыслями сопротивленца. Просить? Разрешения?
У какого-то солдата из лагеря противника, который всё равно скоро сдохнет при очередной газовой атаке?

Чтож. Почему нет? Неожиданное решение рассмешило Путина. Если жизнь этого человека вскоре оборвётся, почему бы не поиграть по его правилам?
Тем более, это, видимо, кто-то из старших по чину.
В словах незнакомца чётко проскальзывало покровительственно-заботливое отношение к людям и глубокая усталость. Так обычно говорят те, кому довелось хлебнуть ответственности за чужие жизни.

Почему бы и не пообщаться с сопротивленцем?
Тем более сейчас Владимир чувствовал себя на удивление хорошо.
Кажется, даже среди всех богатств мира ему не хватало такой ночи. Сидеть, слушая слова человека, который так благосклонно не стал уходить или прогонять из своего, давно найденного места. А мог бы и убить — кто их, военных, знает.
Сейчас Путин отчётливо осознавал, какой опасной была его прогулка.
Куда более опасной, те январские призывы «выходи гулять». Это так, к слову. Отчего-то вспомнилось.

Политик только через какое-то время заметил, что незнакомец молчит, положив голову на руки.
Тучи начинали рассеиваться, небо очищалось, видимо, так и не решив пролиться дождём.
Ему пора было уходить.
Луна ещё не успела зайти, и потому скоро станет светло. А на крыше, не заслонённой стенами домов, всё будет видно как на ладони.

Вдалеке, в квартале, где ещё оставались целые дома и ютился временный штаб «Единой России», завыла пожарная сигнализация. Противный, резкий звук заставил хозяина этого уголка подняться. Видимо, неизвестному любителю крыш тоже пора было уходить.
— Вещи мне вернёшь? — президент следил за тем, как новый знакомый подобрал книгу и двинулся к люку, ведущему внутрь разрушенной библиотеки.
— Забирай, — равнодушно ответил оппозиционер, ничем не выдавая своего настроения.
Ключи поблёскивали на бугорке, силами воды и ветра сотворённом из настила крыши.

— Можно будет ещё прийти?
Владимир Владимирович не знал, что ответит ему собеседник и что он намерен будет делать в случае отказа. Жаль было бы потерять возможность изучить саму структуру оппозиции через этого человека.
Посмотреть на войну с под другим углом, так сказать.

— Хорошо. — Сухо брошенная измученным голосом фраза не представляла возможным понять, злится ли этот человек за вторжения в своё пространство, подозревает ли в шпионаже или просто устал.

Путин поднял ключи, и не без восторга проследил за тем, как поджарая высокая фигура, вместо того, чтобы спуститься по лестнице, просто канула вниз. Человек удачно приземлился на ноги этажом ниже, а оттуда тёмная тень скользнула к пролому в стене и была такова.
Неизвестный больше напоминал ему в этот момент Чёрную пантеру из одноимённого фильма.
Не рискуя подобным образом, политик предпочёл физразминке лестницу и спустя несколько минут уже был на улице.
Несмотря на всю прелесть диалога с неизвестным командиром, прогулка, особенно возвращение обратно в жилую часть города, оставила скорее неприятные воспоминания.
Глухое, гнетущее чувство скорби по некогда прекрасной Москве.
И ведь это всё было сделано по его приказу.
Как странно было ощущать это.

Быстро поднимаясь по дороге к дому-штабу и даже издалека замечая неизвестно откуда взявшиеся прожектора, Путин поморщился, спотыкаясь о деревянную балку.

Эта короткая встреча, здорово отличавшаяся от его привычного и очень надоевшего официального, заставила взглянуть на разруху вблизи.
Это было… Неприятно.
Абсолютно разные вещи — отдавать приказ, сидя в удобном кабинете, и другое — видеть это всё вживую.
Владимир расстегнул на ходу куртку, снимая капюшон — чтобы свои же не выстрелили ненароком, — и постарался прогнать такие мысли. Это всё было не зря.
Главное — что он смог отбросить партию настырного врага далеко назад, к противоположным окраинам окраинам города. Москву, несмотря на огромные социально-экономические потери, можно было восстановить.
А вот Навальный оставался той самой неуловимой мишенью, которой вечно удавалось уходить от атак. Как сказал бы «очень остроумный» Песков — и в огне не горит, и в радиоактивном пепле.

Стоп. Политик остановился, заметив бегущих к нему людей, но не обратил на них внимания.
В голове Лидера вертелась одна очень, очень важная мысль.
«А вот радиоактивный пепел мы ещё не пробовали. Вернее, основную его составляющую.»

*****

Навальный пробирался через трущобы, довольно ловко перепрыгивая через с трудом различимые в темноте фундаменты домов.
Его внимание на несколько секунд привлёк свет, шедший из развалин какого-то здания. Перебравшись через завал арматуры и покорёженный автомобиль, мужчина заглянул в окно, подтянувшись на руках.
Ничего интересного. Это горела ещё каким-то образом действующая электрическая лампочка.
Алексей задумчиво склонил голову на бок. Значит, не только в их районе осталось электричество.
Оппозиционер спрыгнул на землю и, осмотревшись по сторонам, зашагал к мосту, ведущему в лагерь. Информация могла пригодиться в будущем.

По мере того, как он удалялся от центра, приходилось быть всё более осторожным.
Где-то уже было слышно, как глухо плескались волны реки, запертой в гранитные тиски в черте города.
Обойдя очередные развалины, политик нахмурился, до боли в глазах всматриваясь в темноту.

Нужно было перебраться через неглубокую, но до жути холодную речку. Полноценной рекой её назвать язык не поворачивался.
Пусть и ходили по Москве-реке в мирное время пассажирские теплоходики, сейчас она превратилась в замусоренную свалку, где было небезопасно не только купаться или пробовать переплыть, но даже лучше вообще было не касаться тёмной воды.
А потому оппозиционер, чертыхаясь, пытался найти какой-нибудь ориентир, который бы указал ему на близость заветного места.

Москворецкий мост был, пожалуй, единственным, который взрыв не смог разрушить. Обломилось только одно из бетонных креплений, соединявших конструкцию с кремлёвской набережной.
Она частично ушла под воду, но надводная поверхность моста осталась целой, лишь раскрошившись по краям — ударная волна снесла перила и пообламывала фонари.
После моста начиналась относительно «их», сопротивленцев, территория. Как будто оставался за рекой сам символ осточертевшего Царя — Кремль и его пристройки, включая храмы.
Их бесполезность доказали первые же дни войны — властолюбивый монарх сам первый подорвал строения, уходя на противоположную часть города. Бог не откликнулся ни на то, что ему строили эти храмы, ни на то, что их громили одни и те же люди.
Его попросту не было.

Навальный, добравшись до моста, прошёл по набережной и осторожно перескочил на гранитную глыбу около того места, где часть конструкции уходила под воду.
Свистнул, усевшись на край этой самой глыбы и пока не решаясь спрыгнуть вниз.
Из темноты раздался шорох и частое дыхание. Сверкнули маленькие глазки. Едва различимая в кромешной тьме, собака закрутилась около кромки воды, тоже не желая соваться в эту мутную субстанцию, явно не пригодную для какого-либо пользования.
Зверь приветствовал хозяина, преданно прождав его несколько часов на этом мосту — дворняжка не была в состоянии забраться на полутораметровый выступ, на который легко запрыгивал человек.

Алексей улыбнулся старой подруге — собачку он подобрал ещё давно, до войны, и было вполне очевидным, что она оставалась с ним и его семьёй после начала действий. Как правильно рассказывали художественные романы, собака оказалась незаменимым другом в наполовину разрушенном мире — легко узнавала приближение людей: не важно, кого, своих или чужих, и в поисках под завалами и в подвалах уцелевших людей была отличной помощницей.
К несчастью, собак в Сопротивлении было мало. Именно на них в первую очередь действовал стелящийся по земле газ, и потому животных ценили не меньше, чем людей.

Если бы кто-то в этот момент оказался около Москвы-реки, тому удалось бы заметить, как человек и бегущая рядом собака миновали мост, благополучно оказавшись на берегу, а потом, дойдя до ближайшего перекрёстка, пропали бы, словно канув под землю.
В реальности примерно так оно и было.

*****

Сырость подземелья как-то разом заставила помрачнеть и забыть о достаточно приятной сегодняшней встрече.
Да, Алексей и не собирался спорить с тем, что неожиданное знакомство оставило приятные впечатления. Прежде чем уйти окончательно, он проследил за неизвестным собеседником несколько кварталов.
Шансы, что его в ответ заметили, были ничтожны. Никто не смог бы спрятаться в развалинах лучше, чем люди, жившие там круглые сутки. Да, сам центр оппозиции находился ближе к Замоскворечью, но передовая была ближе к центру.
И, если бы не подземный проход, по которому он сейчас шёл, сообщение между двумя локациями было бы фактически невозможным.
Сама «подземка», как её ласково называли сопротивленцы в память о не действующем нынче метро, стала скорее приятной неожиданностью, чем сенсацией. Просто измотанные в этой неравной борьбе люди не сразу обратили внимание на то, что метро в этом месте не было, да и проход тянулся никому не известным маршрутом.
  А потом как-то махнули рукой — было куда больше важных дел, чем изучение почти фантастического явления… Природы?
Да в том-то и дело, что навряд ли. Стены при ближейшем рассмотрении оказались отделаны камнем, пережившим не один десяток лет.
Только вот людям, намучавшимся сполна с больными, ранеными и отражением атак, это было не интересно.

Куда интереснее стали более прозаичные вещи — как переправить детей в глубь страны, не попасть под осколки и как противостоять противнику, на стороне которого была почти вся регулярная армия, военные силы и содружество других государств.

Навальный со вздохом прикрыл глаза, отсчитывая шаги. Ещё около ста семнадцати и будет поворот — главное на этом моменте не влететь в стену, а то его лидерское высочество и так получило ушибленные рёбра при последнем побеге из родного лагеря.
Алексей улыбнулся про себя. Скоро ему предстояло прокрасться мимо спящей Даши — в силу возраста она могла сама принимать решения и наотрез отказалась покидать родителей, — и скользнуть под одеяло к Юле.
Та, может быть, даже не заметит его отсутствия.
Рассказывать ей о встрече точно не стоило. Пусть это и была невинная болтовня на тему «как меня всё достало, господибожетымой», женщина не оценила бы подобного общения.
Может, она и была права — разговаривать «за жизнь» с неизвестным персонажем явно не стоило.

Но тот, вроде, не говорил ничего провокационного.

В следующий раз нужно будет обязательно спросить о чём нибудь — его голос не давал оппозиционеру покоя. Он точно его слышал, и точно — до войны.
Подобные мысли не давали ему покоя всю дорогу, разбавляя гнетущее ощущение тёмного пространства. Пустота давила, мешала сосредоточиться и просто выматывала нервы. Пусть и не было в подземном ходу присущих ему в любительской литературе ужасных чудовищ, атмосфера там была что ни на есть отвратительная.

Только покинув злосчастное место и помогая вылезти по покатому склону собаке, Навальный вздохнул полной грудью и довольно осмотрелся, безошибочно угадывая в темноте собственный лагерь.

Ночной ветерок взметнул старые газетные листы под ногами, помешав услышать приближающуюся опасность.
Лидер оппозиции успел только услышать, как зашуршали по этим газетам чьи-то шаги, а потом что-то с силой ударило по голени. Навальный не успел сообразить, что же, собственно, происходит, когда последовал короткий несильный толчок под колено и, потеряв равновесие, рухнул на землю. Уже лёжа на своей многострадальной спине, посмотрел наверх и зажмурился от яркого света фонарика.
Прямо в лицо.
Издевательство какое-то.

— А теперь объясни, почему в пол первого ночи твоя жена не может наблюдать тебя в своей постели, путешественник ты несчастный? — Поинтересовался ехидный, но такой приятный женский голос.
К лежащему на земле мужчине подскочила довольная собака и завертелась вокруг них.
Женщина опустилась на корточки и посмотрела на странника сверху вниз.
Тот состроил умоляющее лицо:
— А почему моя жена всё время пытается убить горячо любимого мужа?
— Потому что ты этого заслуживаешь, — недовольно заметила Юля, поднимаясь и протягивая Навальному руку, — думаешь, я не знаю, что ты не первый раз так уходишь?
— Я надеялся, что не знаешь, — тот поднялся и притянул к себе женщину, с нежностью заглядывая в глаза, — не хотел пугать.

— Лёш. — Светловолосая женщина обхватила лицо мужа ладонями и с укоризной сообщила избраннику: — Это опасно. Я понимаю, ты устал ото всего этого. Но ты нам нужен. Мне нужен. Живым, Лё-ша! .
Алексей со смехом подхватил её на руки и закружил в воздухе. А потом, наконец, отпустив, с улыбкой сообщил:
— Куда же я от тебя денусь. Живой и здоровый. — И передразнил самого себя, — Й-у-лия.

Вдалеке вспыхнул прожектор, озаряя светом обширную расчищенную площадку, на краю которой стояли обнимающиеся супруги.
От частично восстановленных построек метнулся человек и замахал Навальным, призывая торопиться.
Алексей с Юлей переглянулись и бросились к нему. Видимо, случилось что-то важное.

Уже при входе в лагерь их приветствовал Олег Навальный, который сразу же кивнул на спешащих куда-то людей.
— Плевать, где вы были, — прокричал он, затаскивая брата с женой в одну из наполовину палаток — наполовину деревянно-каменных бараков, — В ваши дела не лезу, но вы вот это видите?
  Мужчина указал на сходящие с ума радары. Старая, частично музейная техника и то, что передали перешедшие на сторону народа солдаты — вот что оставалось у сопротивленцев в качестве опознавательных систем.
Сейчас приборы буквально разрывались от писка, показывая несколько быстро приближающихся точек. Алексей побледнел и с трудом выдохнул воздух, как будто попал под воду и резко изчез весь кислород.
Самолёты. Какие — неизвестно, слишком древняя техника, но не мирные это точно.
Что они тут забыли?
Утром ведь уже была атака. Не успели бы так быстро наполнить баки газом или ещё каким веществом.
Это Алексей, в силу бесшабашного принципа «хватать знания тут и там, пока позволяет время» знал наверняка — конструкция баллонов, которые можно было прикрепить к истребителю или любой другой модели военного самолёта отличались от той, где обычно хранили под давлением газы.
Значит, было что-то другое.

— Всех людей — в подземный ход, готовьте эвакуацию! — Голубоглазый мужчина выскочил из здания, крикнув на ходу Юле помочь с подготовкой техники.
Нужно было попробовать сбить незванных гостей.
Та кивнула и, подхватив со стола шлем с мягкими заглушками для ушей, прыжками исчезла на другом конце лагеря.

Страшно ли было? — да конечно страшно.
Но с мужем они всегда были напарниками — и в мирное время, и на войне.