Глава 1.

Горький серый дым заволакивал вечернее небо.
Запах гари витал в воздухе, подавляя все остальные.

Ещё буквально год назад весна, несмотря на пандемию, была совершенно иной.
Тогда город, просыпающийся от зимней спячки, расцветал с каждым днём, радуя глаз.
А теперь… Не было ни первых цветов в местах выхода теплотрассы на поверхность земли, не было распевающих вечную песню жизни птиц. Попрятались.
Погибли, отравленные удушливым газом, остатки которого ещё не рассеялись после дневной схватки.

Пробираться по земле было опасно.

Ядовитая субстанция скапливалась в подвалах, стелилась плотным ковром по земле.

Человек, который до этого прятался за развалинами, бывшими когда-то жилым домом, с ловкостью кошки вскочил на неровный край стены.
Не поднимаясь во весь рост, осмотрелся, прикрывая рот куском мокрой марли.

Противогаз оппозиционер оставил специально, чтобы не возникало вопросов, куда он собрался.
Обычно сопротивленцы без оружия и респиратора далеко не отходили от своей базы.
Высокая человечекая фигура проскользнула между погнутыми прутьями арматуры.

Как же началась эта совершенно неожиданная для всей России — тут не следовало брать в расчёт нескольких персонажей из числа верховной власти — и беспощадная война?
О, — оппозиционер перепрыгнул на крышу какого-то невысокого здания, вероятно, магазина или музея, — это была довольно длинная история.
Если вкратце, то завертелось, закрутилось и пошло-поехало.

А начало этому центробежно-поступательному процессу положил далёкий февраль двадцать первого года.

Не так уж давно, скажете вы?
Чтож, — мужчина перебежал по крыше и спрятался за трубой, выжидая на всякий случай автоматной очереди, — для тех, кто остался жить в разрушенной, стёртой до основания Москве, несколько месяцев были очень долгим сроком.

Ещё двадцать третьего числа, в тот день, которого с замиранием сердца ждал весь мир, толпы людей проявили своё несогласие с действующей властью.
Тогда, как и тридцать первого, людей ждало разочарование.
Ничего. Одно большое ничего.
Выглянув из своего убежища, оппозиционер мрачно усмехнулся.
Знал бы он тогда, чем закончится эта негласная война, остановился бы. Не превращал бы войну невербальную в физическую.
Слишком уж неравны были последствия.

А последствиями стало то, что он сейчас имел возможность наблюдать.
Серое небо. Справедливости ради — куда более чистое, ведь заводы остановили свою деятельность, прекращая выбрасывать в атмосферу губительные соединения газов и тяжёлых металлов.
Но, Господи, какое же мрачное!
Такое же мрачное, как его жизнь.

Навальный опустился на край крыши, позволяя себе несколько секунд удовольствия и передышки — насладиться тёплым закатом поздней весны.
Расстегнул куртку, вынимая из-за пазухи книгу. Поглядел, как прыгают солнечные блики на глянцевой обложке и отложил произведение в сторону.
Не было настроения.

В глаза бросилось издательство на корешке. Какое-то не русское, хотя полностью слова не разобрать.
Но, кажется, американское.
Из той же страны были и поставлены в Россию ракетные установки, превратившие Москву в руины.
Какой, однако, парадокс.
Технику из-за границы заказывал батюшка-президент, а иностранным агентом отчего-то был Навальный. Несправедливо.

Голубые глаза блестели на солнце, как капли росы.
Была в них и горечь, и обида, и какая-то тоска по несбыточному…
Лидеру было жаль своих людей. Да что уж там — лидеру было жаль весь народ.
Погибших, раненых, случайно попавших в эту мясорубку людей, которые не были виноваты в том, что оказались не в то время и не в том месте.

Ракеты ближнего боя разнесли в щепки много кварталов, не пощадив никого.
Что тогда двигало формально действующим, но уже теряющим власть президентом, — никто не знал.
Вероятно, эта самая потеря власти и двигала.

Россия теперь была разделена на два лагеря. Оппозиции — сопротивления, — которым руководил сам Алексей и его семья, — и монархистов, как их быстро окрестила противоположная сторона.
Были и те, кто занимал нейтральную позицию, но таковых было мало. Катастрофически мало.
Когда под боком у тебя идёт война, сложно оставаться в стороне. Приходилось срочно выбирать, кто для тебя ближе — по духу, по вере и по отношению к подчинённым.

Алексей Анатольевич недовольно поёжился от холодного вечернего ветерка.
Привычка приходить сюда, на крышу разрушенной библиотеки, зародилась давно. Чуть ли не в первые дни войны.
Это приносило желанный покой, освобождало от тревог за людей. Ну не был он военначальником! Не был!
Раньше, до войны, никогда бы им не стал, не приведи бог. Если он был, конечно.

Слишком большая нагрузка, и для человека, всей душой переживавшего за страну в целом и за каждого её гражданина в частности, это было невыносимо.

И потому он приходил сюда.
На открытую крышу невысокого здания, откуда всегда можно было, спрыгнув на этаж ниже, убежать в развалины — и пиши пропало.
Этого непродолжительного отсутствия, как правило, не замечала ни Юля, ни брат, никто из штаба.

Иногда, если луна светила особенно ярко или удавалось пораньше прийти, читал Джека Лондона, в сотый раз глотая том за томом истории об отважных покорителях Севера.
Представлял себя на их месте, уходил от реальности и мечтал о новой жизни. Без войны.

Первые же дни показали, как сложно бороться с человеком, имеющим под контролем практически всю армию, всё богатство и всю артиллерию.

Команде бывшего ФБК, а теперь официально Сопротивления удалось мобилизовать все имеющиеся в их распоряжении ресурсы и собрать вокруг себя верных людей.
Навальный скривился, вспомнив последнее выступление «царя», перед тем, как на город обрушился огненный дождь, превративший её в развалины.
Слова о том, что он желает России только лучшего.

Лицемер несчастный.
Всадить ему в глотку нож. Поворачивать, глядя прямо в глаза.
Лёш, остынь — осадил сам себя оппозиционер, удивляясь кровожадности своих намерений.

Ему просто следовало немного от всего этого отдохнуть.

*****

Странно, но почти одновременно та же мысль возникла у другого человека, скованного не меньшими обязательствами перед народом и самим собой.

Обстановка, в которой было принято сие непростое решение — бросить всё, и свалить погулять, а они пусть сами разбираются как хотят, — была совершенно иной.
Как и те, загадочные «они», бывшие в военное время прямыми помощниками Первого Лидера.
А именно — Шойгу, Медведев и Песков, сведённые вместе обстоятельствами и скандальной славой.

Бог, как говорится, любит троицу — если, конечно, отбросить вопрос о том, существует ли ОН и не намекал ли ОН этой фразой на полиаморию.

Но, если не пускаться в рассуждения и говорить простым, человеческим языком, можно было сказать проще: эта троица президента достала.
Владимиру Владимировичу по горло хватало переговоров с лидерами других стран, крайне неоднозначно и порой даже враждебно настроенных по отношению к нему. Переговоры с собственным штабом в планы Путина не входили.
Встретившись лицом к лицу, такие разные и такие «кусачие» лидеры разных инстанций готовы были скорее сожрать друг друга, чем реально решить какую-то проблему.

И потому сейчас президент, укутавшись в лёгкую куртку с капюшоном взамен привычных, но до чёртиков надоевших пиджаков, прикрыл за собой дверь кабинета.
Нет, не того кабинета, который был в легендарном Дворце, а более простом. Будто бы мало было у бессменного властителя земли русской дворцов и домов.
Охрана пропустила без лишних вопросов — перечить Владимиру не каждый мог решиться, — и несколько минут спустя обычный, ничем не примечательный человек среднего роста и такого же возраста шёл по маломальски чистой от осколков снарядов и обломков бетонных блоков улице.

Приближение весны чувствовалось в этой, чудом не пострадавшей части города особенно остро.

Какое-то шестое (пятое ли, семьмое?) чувство влекло президента в центр, к бывшему Арбату и Кремлю.
Да, к сожалению, и Кремль был разрушен.
Не горели, подобно алым камням, звёзды на башнях, как в «Москве 2033».
Пустой город. Пустые здания.
Такая же пустая жизнь.

Путин мрачно рассматривал развалины, подходя всё ближе и ближе к месту последней газовой атаки, отражённой мятежниками этим утром, и держа наготове противогаз.

Апрельские сумерки стремительно опускались на землю, скрывая разруху тёмной пеленой.

Владимир Владимирович уже осторожнее пробирался между фундаментами домов, начиная ругать себя за неосмотрительность.
Вот кто его просил лезть сюда?
Идти в небезопасный район только ради отдыха и непонятно с какого фига ударивших в голову гормонов. Что поделать. Весна.
И весна, полная опасностей и военных действий.
Президент прищурился, пытаясь рассмотреть табличку на ближайшем к нему здании сквозь толстое стекло противогаза, надетого скорее для ощущения безопасности, чем для реальной защиты.
«Библиотека»

Поправив молнию ветровки, Путин хмыкнул и, немного подумав, переступил порог почти целого здания.
Безрассудно? Да. Глупо? Без сомнения.
  Но разве не в это была прелесть?
Забраться поздним вечером в пустое помещение, не зная, что там ожидает.
Вернее, одно зная наверняка.

Что там будет ждать один человек.
Не часовой. Не снайпер.
Просто неизвестный солдат Сопротивления. Или Оппозиции — называйте, как хотите.
Человек, каждый вечер появлявшийся на крыше одного и того же здания.
Вероятно, его, так же, как и Владимира, доконала война.

В этом они могли сойтись. А на случай, если бы не сошлись, политик имел при себе оружие, с которым почти не расставался, и оттого владел в совершенстве.

*****

Навальный пересел на несколько сложенных в ряд кирпичей, уходя с остывшей крыши на что-то более тёплое.
Наступила одна из столь любимых им ночей — ночь свободы от долга и обязанностей, разрешения конфликтов и продумывания планов.
Ночь спокойствия.

Вдалеке раздался грохот.
Вероятно, провалилась крыша какого-то дома, в который ранее попал снаряд. Алексей привычно напрягся и тут же подскочил, когда что-то зашуршало совсем близко от него.
В почти кромешной темноте — на небо набежали те самые, зловредные тучи — можно было разглядеть очертания фигуры неизвестного ему человека.
Привычным жестом оппозиционер выхватил пистолет, блеснувший в слабом лунном свете, кое-как пробивавшемся сквозь завесу облаков.

— Стой! — поднял руки над головой неизвестный.
Алексей криво усмехнулся и немного опустил дуло, целясь теперь в ноги:
— Ты кто такой?

Человек, появившийся как будто из воздуха — так тихо он подошёл — не показал тайного знака оппозиции, не назвал своё имя.
Вероятно, Навальный сам пропустил момент, когда скрипнули ступени, ведущие на крышу. Теперь нужно было отвечать за последствия своих действий.
«Последствие» переступило с ноги на ногу и уставшим голосом поинтересовалось:
— Разрешишь остаться? Достало меня всё.
И, помолчав, мужчина добавил:
— Пожалуйста.