zero.

"Пьяная мразь злорадствовала
- Тоже, мне, горе...
А кровь текла по канализации
в балтийское море..."

***

Скоро наступит сентябрь.

А пока...

Пыльная лестница без перил, позади уже семнадцать этажей и три остановки на передышку.

Две пары белых новых кроссовок, которые только что собрали на себя всю грязь заброшенного здания, одинаковые серые толстовки - на худых плечах одного из братьев она весит как мешок, второму она не так велика.

Они бегут на последнем дыхании, пытаясь обогнать друг друга, прийти первым, победить в этом маленьком испытании.

Намного сложнее будет испытание жизни, которое она подкинет им через небольшой промежуток времени.

Но сейчас двадцать этажей старой заброшенной бетонной постройки преодолены, и перед братьями открывается вид на такие же всеми брошенные стройку, лес, железную дорогу и свалку, спрятавшиеся в небольшом тумане.
Небо пепельно-серое и облака того же цвета по нему плывут максимально незаметно из-за отсутствия ветра.

Братья садятся на край крыши, свесив ноги, идентично одетые в чёрные узкие джинсы.
А, честно сказать, одинаково оделись они не специально, оно само вышло как-то.

Саша - младше на полтора месяца, светловолосый от того, что на летнем солнце русые волосы настолько сильно выгорают, что местами становятся белыми, и весь в веснушках, родинках и пигментных пятнах.

Он натягивает рукава толстовки до локтя и показывает руки старшему брату - страшное зрелище затянувшихся белых штрихкодов и красных глубоких новых рубцов.

Старший брат морщит нос от данного представления и переводит взгляд на лесополосу, виднеющуюся примерно в двухста метрах от постройки, на крыше которой они и расположились.

Старший - Роберт (необычное имя для человека, желающего сливаться со стенами) снова смотрит на предплечья брата из-за шторки тёмных волос, упавших на глаза. И так ему проще, потому что видно хуже.

- Пиздец... - он проводит пальцами по рубцам, но брезгливо встряхивается и прекращает это делать.

- Я, вот, жалею только тогда, когда понимаю, что можно жить и без этого. - Саша натягивает рукава обратно и прячет кисти рук в большом кармане.

- Это бывает настолько тяжело, что ты можешь себя порезать? - спрашивает Роберт.

- Я это не контролирую... Бывает, вот... Иногда... - младший берётся за чужой рукав и пытается тоже оттянуть его до локтя.

Роберт делает это сам, и Саша смотрит на десяток его маленьких чёрных татуировок, и это только на левой руке.

- Ты, вот, бьёшь их неосознанно, это же заметно. Ты начал недавно, а у тебя уже их уже штук тридцать. Это, вот, почти то же самое, что и чиркать лезвием по коже, только это красиво и даже смысл какой-то есть, а я только всё порчу.

Роберт не любит, когда смотрят на его татуировки, даже если это делает самый близкий ему в данный момент человек - брат, хоть и не родной и знает он его всего лишь почти два года.

- Я... Я могу что-то сделать, чтобы помочь тебе?

Саша смотрит на металлолом, валяющийся на земле двадцать этажей вниз за забором, что ограждает многоэтажку. Он не понимает, что это такое, зрение не позволяет рассмотреть чётко хотя бы очертания, и ему видны лишь какие-то несуразные чёрно-ржавые пятна.

- Когда опять тату-машинку возьмёшь, сделай татуировку, типа, для меня. Мне тоже грустно, что ты так делаешь себе больно.

Старший ничего в ответ не говорит, поджав губы. Тогда Саша уводит тему чуть чуть в другую сторону, ухмыляясь.

- Да и ты же проспорил мне, что татуировку в мою честь набъёшь.

Роберт закатывает глаза.

- Я то думал, что ты забудешь! Что мне тебе посвятить? У меня в такие моменты перекатиполе в голове, я в жизни не придумаю.

- Нарисуй мне Петербург... Что угодно, придумай, но, вот, я буду знать, что ты для меня его набил.

Старший задумывается, ковыряя затяжку на джинсах.

- И потом давай следующим летом угоним с тобой! Будем бегать по крышам и смотреть, как мосты разводят... - воодушевлённо продолжает Саша.

- Ты же был там уже, да? - интересуется Роберт.

- Был. И хочу тебе его показать, тебе понравится. Там, вот, знаешь, за каждым углом искусство. Тебе, вот, понравится, правда. Мне понравилось, а мне тогда было восемь, дядя возил, на крышу меня там провёл, всё что за день мог показать - показал. И я тебе покажу, обязательно-обязательно!

Роберт кладёт голову на плечо брата и закрывает глаза.

- Я просто не хочу, чтобы тебе было больно...

Последние дни августа подходят к концу, навевая что-то неприятное, что-то, чего вообще не хочется ждать.
Хочется так дальше ничего не делать, никуда не ходить, не подниматься по будильнику в шесть утра, ни с кем не общаться, только вот так сидеть почти за сотню километров от дома на крыше недостроенной для непонятных целей многоэтажки, рядом друг с другом, закрыв глаза и забыв о том, что вообще существует внешний мир.

У Роберта на среднем пальце кольцо, цветом похожее на разводы от вытекшего на мокрый асфальт машинного масла. У Саши такое же на большом.
Идентичные кольца Роберт купил сестре, ещё одному брату и маме. Но Саше подарил его в первую очередь, даже не предупреждал заранее. И у него оно спадало со всех пальцев, держалось только на большом. Но уже две недели он носил его, не снимая, слишком оно ему понравилось.

Роберт счастлив, что в этот день они только вместе, что рядом больше никого нет, кроме Саши. Ему, как старшему ребёнку в семье, по душе такое спокойствие, когда рядом только Саша - тоже старший и, почему-то, ставший самым родным среди всех приёмных детей.

- А я бы хотел себе твои руки. Они без шрамов и рисовать умеют. А, вот, умел бы я рисовать, я бы только их и рисовал. Они красивые...

Братья не меняют позы, так и сидят рядом друг с другом на краю крыши, а голова Роберта лежит на плече младшего.

- Вот мы и здесь... - шёпотом произносит Роберт, не открывая глаз, будто сейчас заснёт, а это его предсонный бред.

Им кажется, что это сейчас всё слишком сложно.

...в любом случае - проехали.