Глава 10

День, проведённый в одиночной камере, мог бы стать одним из самых худших в жизни Итана. Но благодаря тому, что Эйден был рядом, он запомнит его навсегда. Вернее, запомнит то невероятное чувство тепла и уюта, что испытал, пробуждаясь в его крепких объятиях. Будто Эйден — синоним слова «дом». И уже совершенно не имеет значения место их нахождения: тюрьма это либо что-то ещё.

Проснулись они или, вернее, пришли в себя после вчерашней импровизированной вечеринки, судя по внутренним ощущениям, несколько часов назад. Трудно узнать точное время, когда в комнате размером в пару футов отсутствует даже малейший намёк на окно, а резкий белый свет горит без перерыва.

Итан поднимается с жёсткой постели и подходит к умывальнику. Из крана тонкой струйкой льётся ледяная бодрящая вода, совершенно непригодная для питья, но приемлемая, чтобы хоть как-то освежиться. То, что нужно его уставшим мышцам. Он умывается и фыркает, зло посматривая в сторону Эйдена.

— Ты выпил столько же, сколько и я. Ты старше меня, но вид у тебя более свежий. Почему?

— Это всё опыт, — смеётся он. — Хотя в действительности из нас двоих прекрасен тут только ты.

Итан садится на кровать и прислоняется спиной к стене.

— Спой мне песню, которую ты напеваешь по утрам, — через некоторое время подаёт голос Эйден.

— Хочешь послушать, как я пою?

— Очень.

— Ладно, — пожимает плечами Итан.

— Как-то ты быстро согласился. Я уж собирался тебя умолять.

— Раз так, давай. Умоляй. Ползай передо мной на коленях, — улыбается Итан.

— Пожалуйста, родной, спой для меня, — он смотрит на него жалостливым взглядом, и Итан отворачивается, складывая руки на груди. Он не любит, когда его называют ласковыми словами или какими-то нелепыми прозвищами, которыми обычно одаривают друг друга жутко влюблённые и, как он считает, слащавые парочки. Но от Эйдена это звучит нежно и невероятно по-доброму.

— Так нечестно. Это против правил!

— Что именно?

— Смотреть на меня так. Ты меня полностью обезоруживаешь, — он вздыхает. — Хорошо. Слушай.

Итан встаёт на кровать, как на пьедестал. Из его уст песня льётся, словно шумная горная река, медленно перетекающая в спокойный ручей. Эйден замирает, жадным взглядом ловя каждое движение Итана, боясь шелохнуться и пропустить даже самую незначительную мелочь. Его прекрасный голос успокаивает.

Заканчивая, он кланяется, а Эйден свистит и хлопает в ладоши.

— Ну как?

— Потрясающе! У тебя есть музыкальное образование?

— Нет. Просто я люблю музыку. Но в детстве мне не разрешали ею заниматься. Отец не хотел, чтобы я вырос неженкой. Поэтому вместо того, чтобы учиться игре на гитаре, я ходил на бокс. Ничего не говори, окей? Не хочу поднимать эту тему.

— Хорошо. — Итан снова садится рядом, и Эйден берёт его за руку. — Сколько же в тебе ещё секретов?

— Нисколько. Я как открытая книга.

— Которую хочется постоянно перечитывать. Ведь в каждой строчке всегда находишь что-то новое.

Итан цокает и ухмыляется. Он поджимает ноги к груди и кладёт на колени подбородок.

— Я бы сейчас тебя поцеловал. Никогда бы не подумал, что на меня могут подействовать такие приторные слова.

— А что тебя останавливает?

— Ну, как минимум отсутствие душа, — Итан потягивается и вздыхает. — Как же хочется ополоснуться. Но ещё лучше залезть в горячую ванну. Это номер один в списке дел после того, как окажусь дома. А у тебя есть план, чем ты займёшься в первую очередь, когда тюрьма останется лишь страшным воспоминанием?

— Не считая привести в порядок жильё и найти работу... Я тоже хочу вместе с тобой принять горячую ванну.

— Мне вот что интересно: для нас в прежние профессии дверь плотно закрыта. Ты уже думал над планом Б?

— Нет, Итан. Но мне очень тяжело осознавать, что я никогда не смогу вернуться на своё прежнее место. Ведь то была вся моя жизнь, понимаешь?

— Не переживай, Эйден, — он подсаживается ближе и касается лбом его лба. Обхватывает ладонями лицо, проводя пальцами по колючей щетине. — Ты обязательно что-нибудь придумаешь. А если захочешь, то я тебе помогу.

— Правда? Ты мне поможешь?

— Конечно. Мы же друзья. А друзья именно так и поступают: поддерживают друг друга.

Эйден закатывает глаза, но улыбается. Если Итану легче называть их отношения просто дружбой, то пусть будет именно так.

— Да, — он нежно держит Итана за горло и медленно проводит носом по виску.

Итан вздрагивает, а Эйден чувствует его бешеный пульс, неистово бьющийся под гладкой кожей.

— Пить хочется, — хрипло произносит он.

— Очень хочется, — повторяет Эйден. — Но, похоже, нас решили оставить без еды и воды.

Итан прикрывает веки и поджимает губы с такой силой, что они вытягиваются в тонкую бледную линию.

— Ты что делаешь? — Эйден слегка отстраняется.

— Терплю.

— Тебе настолько неприятно?

— Наоборот. Мне очень нравится. И это сильно раздражает. Я не могу сопротивляться. Меня тянет к тебе, Эйден. Правда тянет. Но существует слишком много «но».

Их разговор прерывает звук открываемого замка, и в маленьком окошке появляется поднос, на котором стоит тарелка со странной липкой субстанцией, немного консервированных овощей и бутылка воды.

— Обед, — грубо произносит надзиратель.

— И это всё? — спрашивает Эйден.

— Может, тебе лобстеров подать? Если не заберёте сейчас же, на сегодня останетесь без еды!

Итан поднимается, выхватывает поднос и ставит его на кровать, морщась. Окошко закрывается, и по пустому пространству слышатся удаляющиеся шаги.

— Ты ешь, а я только попью немного, — говорит он.

— Я не особо голоден, — отвечает Эйден и сглатывает скопившуюся слюну. Они не принимали пищу практически сутки, и даже такая редкостная на вид гадость, что лежит перед ними, кажется лучшим деликатесом из пятизвёздочного мишленовского ресторана.

— Я же вижу, что ты хочешь. Ешь. Я правда могу потерпеть.

Эйден одаривает Итана самой искренней и обворожительной улыбкой. Его добрый и в то же время пронзительный взгляд будто припечатывает к стене и парализует.

— Почему мы вообще спорим? Поделим поровну? Как делают настоящие лучшие друзья.

— Конечно. Давай поделим.

Из приборов рядом с тарелкой лежит только одна пластиковая ложка. Эйден зачерпывает немного каши, дует и протягивает Итану. Следующую порцию съедает сам.

Быстро покончив с обедом, они оставляют поднос на полу возле двери и снова садятся на кровать, так как больше и некуда.

— Тебя раньше привлекали парни? — спрашивает Эйден, беря Итана за руку.

Он утвердительно хмыкает.

— В старшей школе я пытался ухаживать за одним. Но он был полной твоей противоположностью. И в итоге оказалось, что тот парень тусовался со мной лишь потому, что был влюблён в одного конкретного блондина с голубыми глазами. Но, Эйд, дело совсем не в этом. Я тебе уже говорил, что не имею предрассудков.

— В чём же тогда? Сам подумай: нам с тобой сидеть ещё минимум четыре года. Так почему бы не скрасить нахождение здесь? Несмотря на то, что мы оступились, мы тоже достойны любви. Больше всего мне хотелось иметь стимул просыпаться по утрам. И теперь он у меня есть. Ты — мой стимул идти вперёд и продолжать бороться. Только благодаря тебе у меня вновь появились мечты и желания. Я снова хочу жить.

Наступает тишина. Итан нервно заламывает пальцы и тяжело дышит. В его душе бушует настоящий ураган. Он будто стоит на краю пропасти. И в итоге решается и делает шаг в неизвестность, надеясь, что не ошибается и крепкая рука подхватит его.

— Я любил, был любим, мы любили вдвоём,

Только этим мы жить и могли, — шёпотом произносит Итан.

Эйден удивлённо смотрит на него и сглатывает ком в горле. Он впервые задумывается о том, насколько же Итану в действительности страшно принять чувства и открыться, наверняка ощущая настоящую панику.

— И, любовью дыша, были оба детьми

В королевстве приморской земли.

Но любили мы больше, чем любят в любви, —

Я и нежная Аннабель-Ли...

— И, взирая на нас, серафимы небес

Той любви нам простить не могли, — заканчивает Итан.

— Оказывается, мой Итан — романтик? — он крепче сжимает его руку.

— Вовсе нет. Просто... Каждый грёбаный день я думаю о том, чтобы сдаться. Я устал от бесконечных кошмаров. Они по пятам, не переставая, преследуют меня с того самого дня. Я так устал притворяться крутым и безразличным. Скажи мне: как я могу быть твоим стимулом, когда я сам себе противен?

Меж бровей Эйдена залегает глубокая складка.

— Иди ко мне, — он обнимает его крепко и проводит ладонью по волосам. — Я заберу твои кошмары себе. А ты не смей сдаваться. Мы вместе напишем новую историю нашей жизни. Слышишь? Вместе! Без прежних ошибок! Правильно. Ты согласен со мной?

Итан неуверенно кивает.

— Четыре года... Это если на нас не спихнут смерть Крейга. В самом худшем случае мы уже отсюда никогда не выйдем.

— Не думай о плохом. Ты говорил, что Крейга убили по ошибке? Почему ты так решил?

— Это лишь предположение. Я считаю, что дело в наркотиках. Может, кто-то что-то вынюхал о его лжи и тоже начал шантажировать, поэтому он стал требовать это у меня?

— Вполне вероятно. Но ты не думал, что всё сделано для того, чтобы подставить нас с тобой? График дежурства висит на входе в прачечную. Его знает каждый.

— В таком случае убийцу будет вычислить намного проще. Раз первый удар не особо удался, значит, он обязательно нанесёт второй. Но я не думаю, что кто-то нацелен именно на нас.

— Почему?

— А есть за что? У меня нет. Но если ты натворил что-либо, самое время рассказать.

Эйден задумывается.

— Да вроде тоже нет. Обычно меня все благодарят. Значит, будем развивать твою теорию. Я попрошу Бенни поспрашивать, что думают другие группировки по этому поводу.

— Отлично, — Итан выбирается из объятий и ложится на кровать, используя колени Эйдена как подушку. — Я посплю немного, а то голова всё ещё жутко трещит, — говорит он, зевая.

— Конечно. Спи спокойно и ничего не бойся. Я рядом. Я теперь всегда буду рядом.