Две принцессы

— Белоснежка дождалась свою спящую красавицу, — Дазай сопроводил мысль многозначительной улыбкой.

Отключившийся Чуя беззаботно посапывал на его бедре, а рука Дазая снова медленно скользила по огненно-рыжим волосам. Он искренне удивлялся тому, что успел соскучиться по этой мягкой шевелюре.

В этот раз от мира их скрывала плотная стена густого тумана и встопорщенные обломки зданий. Дазай задумчиво всматривался в черты лица спящего, недоумевая от того, что никогда раньше не замечал, насколько Чуя симпатичный. Раньше у него не было возможности, да и особого желания, поразглядывать напарника.

Сейчас он смог увидеть глубокие морщинки на лбу и между бровями, шелушинки и трещинки на губах — эти мелочи, не свойственные возрасту, откровенно отражали характер владельца. Веки покраснели скорее всего от недосыпа и перенапряжения: жизнь Портовой Мафии никогда не отличалась спокойствием и размеренностью. Свежие ссадины и кровь на смазливой мордашке вызывали у Дазая невольное сожаление.

Он поймал себя на том, как вновь касается щеки Чуи, аккуратно проводя пальцем по коже: ощущения были настолько приятными, что хотелось предельно сосредоточиться на осязании.

— Ты не устаёшь меня удивлять, — не сдержавшись, выдохнул он, расплываясь в мягкой усмешке.

Дазай больше поражался себе, нежели феномену обаятельности Чуи. Он словно видел перед собой совсем другого человека: приятного, мягкого, тёплого, настоящего, а не того вспыльчивого и агрессивного мафиози, каким обычно он привык его видеть. С одной стороны, такой резкий контраст шокировал, с другой — интриговал и ещё больше завораживал.

В прошлом он просто оставлял бездвижное тело там, где оно упало, но теперь он смаковал каждый миг. Дазай сожалел об упущенных возможностях, ведь за такое ничтожное время он уже успел открыть для себя очень много нового.

Недалеко послышались звуки сражения, и по земле прокатилась слабая дрожь. Бледно-голубой туман приобрёл пунцовый оттенок, и теперь пейзаж представлял собой утонувшее в кровавых испарениях Инферно. Ветер резкими порывами сдувал с разрушенных зданий пыль и бетонную крошку, наполняя пространство гулкими клацаньем и шипением. Дазай осторожно накрыл ладонью лицо Чуи, закрывая от летящей пыли.

— Грабли убери, — донесся сдавленный голос.

Детектив отвел ладонь в сторону, тихонько хихикнув. Он был рад так скоро услышать это забавное ворчание. Помедлив, он решился вызвать у напарника очередной приступ злости, продолжив ласково поглаживать щёку и тихонько перебирать пряди за ухом, приняв при этом вид шаловливой отрешённости.

— Я сказал, прекрати, тупой идиот! — Чуя скрипнул зубами в приступе бессильной ярости. Дазай снова застал его врасплох своими прикосновениями. Они были приятны и от того ещё более отвратительны. Мафиози почти побагровел, и ему самому было не до конца понятно: от ярости, от смущения или от напряжения. А Дазай, всё так же ехидно испытывая его терпение, продолжал.

— Но, Чуя, — протянул детектив, устремив на него театрально распахнутые глаза. — Если я тебя отпущу, нас вместе с остатками города угробит твоя способность. Если ты не заметил, ещё ничего не закончилось.

Только теперь мафиози обратил внимание на окутывающую их кроваво-красную мглу. Усиливающиеся порывы ветра царапали и били мелкой крошкой, заставляя щуриться и вызывая желание укрыться. Издалека доносился приглушённый грохот.

— Это ещё что за чёрт? — забыв о раздражающем факторе, Чуя опешил.

— Ах, это? Вторая часть представления, — Дазай сделался обыкновенно беззаботным и скорчил гримасу ангельской невинности.

— Какая ещё вторая часть? Может, уже расскажешь, что за игру ты ведёшь, чёртов суицидник? — озабоченный происходящим, Чуя совершил крайне болезненное усилие и приподнялся на локте, пытаясь заглянуть за вздыбленные руины, но ничего не увидел — красный туман густой пеленой накрывал всё. Рассмотреть хоть что-то можно было на расстоянии не больше трёх-четырёх метров. Собственное бессилие нервировало, да ещё и этот ненормальный издевается.

— Не забивай голову вещами, которых не понимаешь. Ты уже сыграл свою роль, моя звёздочка, так что уступи сцену. Расслабься и наслаждайся видом, — ласковая насмешка зазвучала в голосе Дазая весёлой трелью.

Казалось, что ему вообще нет дела до происходящего. Его оторванность от внешнего безумия была следствием пристального внимания, скопившегося на кончиках пальцев. Ему нельзя было отвлекаться от Чуи. Теперь, когда напарник сменил положение, Дазай придерживал его за плечо, совсем незаметно касаясь шеи.

Чуя был на взводе из-за окружающего хаоса, не говоря уже о том, что положение дел только ухудшалось. Он злился и всё сильнее впадал в смятение, осознавая собственную беспомощность. Дазай только подливал масла в огонь своим наплевательским отношением.

— Да о каком виде ты вообще болтаешь?! Мне что, по-твоему, радоваться масштабам разрушений?!

Чуя кричал, его трясло, но он так же знал, что Дазай просчитывает все ходы наперёд, а стало быть, в успехе кампании сомневаться не приходилось. Он глубоко задумался, но ненадолго. Дазай как бы невзначай подтолкнул его локоть, отчего Чуя завалился на спину. Руки детектива сначала бережно поддержали затылок, а потом пальцы встретились под подбородком. Над ним нависло лицо, растянувшееся в лучистой улыбке.

— Ну тогда не смотри, — озорно выпалил Дазай, накрывая ладонью глаза Чуи.

Ему уже давно не было так весело. Коллеги из агентства, конечно, добавляли красок в его жизнь, но такие яркие акценты мог делать только Чуя. Детективу действительно нравилось находиться в обществе темпераментного мафиози. Несмотря на угрожающий вид, в глубине души он был невероятно добр и чуток. Наверное, именно этой резкой контрастности и не хватало Дазаю в его ежедневной рутине. И сейчас его руки бережно исследовали новый фрагмент этого противоречивого человека. А Чуя скалился, шипел и предпринимал болезненные, и от того слабые, попытки скинуть их с себя.

Ласковые руки Дазая пугали. С закрытыми глазами он мог только нюхать, слушать и осязать. Слушать было особо нечего: всё те же противный клацающий ветер, шуршание одежды и далёкие гул и грохот. Нос вообще хотелось заткнуть, так как туда лезла пыль. А вот ощущения не давали ему покоя. К боли он привык и не обращал на неё почти никакого внимания, но деликатность Дазая вызывала озноб, пьянила и обескураживала.

— Если бы не приказ босса, ты был бы уже мёртв, а я наконец-то счастлив! — ему хотелось сбежать. Далеко и быстро. То, что с ним происходило, сводило его с ума.

— Боже мой, если бы я тебя не знал, то мог бы подумать, что ты влюблён, — насмешливо проворковал Дазай, продолжая внимательнейшим образом осязать напарника.

Дазаю не хотелось останавливаться. Ему было приятно, весело, легко — он чувствовал полное умиротворение; он будто становился обычным человеком, способным испытывать светлые эмоции. Да, он потихоньку начинал влюбляться в это восхитительное чувство безмятежности.

А Чуя всё сильнее паниковал. Выдохшийся и не имеющий возможности скрыться от этой изощрённой пытки нежностью, он мог только огрызаться, утопая в покорном отчаянии.

— Чего вякнул?! Когда-нибудь я тебя точно выпотрошу, а потом отправлю то, что останется, на корм рыбам!

— Да ладно, взгляни на это с другой стороны: пока я жив, ты всё ещё можешь меня убить. А я, так уж и быть, буду с нетерпением ждать этого момента, — Дазай задорно рассмеялся, продолжая скрупулёзно анализировать свои ощущения и реакции напарника. Его рука сдвинулась ниже, и самый кончик пальца, почти не касаясь кожи, проскользил вдоль ремешка на шее. По телу Чуи засуетились предательские мурашки, от чего он невольно сжался.

— Больной ублюдок! — чуть не плача, выдавил он. Больше не было сил сопротивляться.

Как ему казалось, чем больше он злится, тем сильнее Дазай его изводит. Мафиози решил отпустить эмоции и попытался стать невозмутимым. Он успокоился и хотел было убрать ладонь напарника с глаз, но тот не поддался.

— Так ты серьёзно считаешь, что они справятся? — он слегка вздёрнул подбородок, обращаясь к Дазаю.

Детектив наконец сдвинул ладонь с глаз и накрыл ею лоб, погрузив тонкие пальцы в рыжую копну. После чего воззрился на напарника, пытаясь выискать подвох в неожиданном спокойствии.

— Ты во мне сомневаешься?

Дазай никогда не упускал возможности поёрничать, а в этот раз его задевала такая терпеливость. Ему хотелось продолжить веселье, чтобы ещё ненадолго ощутить это зыбкое чувство безмятежности.

Желанный эффект был достигнут — брови Чуи вновь встретились у переносицы и снизу послышалось раздражённое рычание.

— Конечно, придурок-Дазай, — оскалился он, молниеносно потеряв над собой контроль. — Если ты в них так уверен, то каким боком я тут понадобился?

Задавая вопрос, он уже знал, что в нём нуждались, в противном случае его бы здесь не было. Диалог постепенно сворачивал в привычное русло.

— Ах, видишь ли, мой милый Чуечка, я так рассчитывал, что тебя убьют, но мне снова не повезло, — иронизировал Дазай.

Если бы он не был уверен в том, что с его напарником всё (или почти всё) будет в порядке, он бы нашёл ещё тысячу и один способ обернуть дело в свою пользу. Чуя тоже знал об этом. Сбавив спесь и немного оживившись, он действительно успокоился.

Руки Дазая закрывали его от ветра и трепетно ласкали. Убежать было нельзя, а помешать не получалось, так что оставалось только смириться. Тем более, что ему и правда нравилось. Было приятно чувствовать такую нежность и заботу в прикосновениях того, по чьей вине он оказался обессиленным. Но было во всём этом что-то ещё, чего мафиози пока не понимал, и это откровенно бесило.

Дазай же отвлечённо вглядывался куда-то вдаль. Он то перебирал рыжие волосы, то легонько щекотал шею и подбородок, иногда предательски заводя шаловливые пальцы за ухо, заставляя Чую снова и снова заливаться краской в приступе немого и уже куда более лёгкого раздражения.

— Это так ты говоришь спасибо за спасение собственной задницы?

— Ты видишь меня насквозь, — саркастически заметил Дазай, наклонив голову и одарив Чую нежнейшей улыбкой.

Всё смолкло. Противный царапающий ветер стих, лишь изредка перекатывая мелкие камешки. Красная пелена расползлась, обнажив пока ещё только слегка подсвеченное небо. Над потрёпанной Йокогамой всходило солнце, знаменуя начало нового тяжёлого дня.

— Ну вот, детишки справились, — немного разочарованно произнёс Дазай. — Пожалуй, пора возвращаться. Он нехотя отстранился от напарника и с грустью вглядывался в сторону, откуда некоторое время назад доносились звуки боя.

— Эй, устрица, ты снова бросишь меня? — Чуя озадаченно наблюдал за тем, как детектив поднимается на ноги. Вся его аккуратность и бережность будто испарились вместе с туманом. Перед ним стоял прежний придурковатый и непроницаемый Дазай. Правда, сейчас он выглядел погрустневшим. Он протянул Чуе руку, чтобы помочь сесть.

Чуя снова сомневался. В его голове появлялись всё новые и новые вопросы, а именно: почему Дазай так прикасается к нему, откуда взялись эти приступы нежности, какую реакцию он хочет вызвать, почему не уходит, как это было раньше? Но самыми тяжёлыми были вопросы к себе: почему ему нравились прикосновения Дазая, почему они смущали, а не вызывали привычного отвращения? Сплошные «почему» и «зачем» не давали покоя.

— Не волнуйся, малыш, тебя кто-нибудь обязательно подберёт, — Дазай, не оборачиваясь, помахал забинтованной рукой. Он уже слышал шаги Рюноске и торопился уйти, пока тот не увидел его. Ему не хотелось разводить драму, да и вообще ничего уже не хотелось. Всё снова становилось серым и обыденным.

— Чтоб ты сдох, тупица-Дазай,— ворчливо, но как-то по-доброму, бросил Чуя в спину удаляющемуся детективу.

— До встречи, Чуя, — в этот раз Дазай обернулся, на его лице красовалась дежурная многозначительная улыбка, но в глазах пока ещё можно было различить тоску и сожаление.