Как кошка с собакой

Казалось, что мир перевернулся с ног на голову: внизу раскинулось беззвёздное ночное небо, и всё утопало в нём, как в зыбучем песке, а над головой в это время трепетал тёплый океан. Тонкие росчерки облаков на фоне бирюзы превращались в пенистые волны, лениво вздымающееся солнце подсвечивало охрой с востока, изображая нетронутый прибрежный песок, а на западе воды становились тёмно-синими, затягивая в свои глубины.

Порядком потрёпанный Дазай сидел на краю лесной поляны, привалившись спиной к стволу дерева. На его коленях, разбросав огненно-рыжие пряди, лежал Чуя. Совсем недавно пришедший в сознание, он всем своим видом показывал, что взбешён подобным положением. Проклятый детектив притащил его совсем не туда, куда рассчитывал попасть мафиози, да ещё и устроил его голову у себя на коленях!

— Что за бред! Ненавижу это дерьмо! — раздражённо бурчал он, будучи не в силах пошевелить конечностями.

— Успокойся. Лучше уж так, чем валяться в грязи, — отрешённо улыбнулся в ответ Дазай, устремив взгляд на волшебную картину над головой. Он нехотя признавался себе в том, что скучал по этому раздражённому бурчанию. Он притащил сюда Чую, чтобы позлить и ещё немного понаслаждаться потоком льющихся на него оскорблений. Если подумать, даже Куникида не уделял Дазаю столько внимания, сколько выказывал бывший напарник.

— И не вздумай бросить меня здесь, чёртов суицидник, — сведя брови к переносице и оскалившись, огрызнулся мафиози.

— Что такое, Чуечка, боишься, что я тебя покину? — иронически подметил Дазай, подначивая партнера. — И всё же интересно, что это был за монстр? Ты как думаешь? — он покосился на собеседника, всем своим видом олицетворяя жадное любопытство.

— Да какая мне разница?! Он был, а теперь его нет. Какого чёрта меня должно интересовать его прошлое?! — с явным усилием Чуя поднял руку и упёрся ладонью в лоб: Дазай раздражал его одним своим присутствием, не говоря уже о том, в каком положении на данный момент находились их тела.
«А ведь ещё приходится разговаривать с этим кретином!»

— Чёрт, как же ты меня бесишь! Чтоб ты уже сдох, ничтожество!

По виску мафиози скатилась едва заметная слеза. Его бессильное негодование достигло пика, и он не мог больше держать себя в руках. Дазай был несколько удивлён таким бурным проявлением чувств, но предпочёл не подавать вида. Однако, вместо того, чтобы снова подколоть Чую каким-нибудь едким замечанием, он запустил пальцы в рыжие растрёпанные завитки. Едва касаясь кожи головы вымотанного напарника, Дазай продолжал разглядывать всё более золотистый океан и тонуть в его водах.

Чуя молчал, закрывая ладонью лицо. Он плакал, несмотря на то, что красноречивых капель больше не было видно. Так честно выражать эмоции он мог только в присутствии напарника. Дазай всегда доводил его до исступления, а обессилевший мафиози ничего не мог ему противопоставить. Чуя каждый раз впадал в уныние в такие моменты.

Дазаю было приятно пропускать между пальцев мягкие пряди. Он уже смирился с тем, что его руки огрубели настолько, что он не мог осязать много приятных на ощупь вещей. А тут такие шелковистые и гладкие, несмотря на пыль и местами налипшую грязь, волосы. Ему чудилось, что он гладит очень большого кота, вроде льва с пушистой гривой. И действительно, вместо того, чтобы довольно урчать, этот кот был опасен так же, как и разъярённый хищник: он шипел, огрызался и торопился пустить в ход клыки и когти.

Поднимающееся солнце сдвигало невесомые волны всё дальше на запад, с каждой минутой осушая песчаный берег. Крона дерева, под которым разместились уставшие защитники Йокогамы, медленно вспыхивала под рассветным огнём. Высокая трава зашелестела от лёгкого порыва ветра, разнося по округе успокаивающий шорох.

— Что ты творишь? — теперь тон Чуи был спокоен и сдержан. Дазай так и не смог догадаться, чем вызвана такая перемена: то ли его прикосновения так подействовали на партнёра, то ли он просто переволновался и теперь в его голосе стоит искать оттенок апатии. Заинтригованный резкой метаморфозой, детектив удивлённо вперился округлившимися глазами в лицо лежащего у него на коленях.

— А на что это похоже, по-твоему? — Дазаю было интересно, как Чуя расценит этот его спонтанный жест, источающий только ласку и нежность и, что было крайне странно, не содержащий никакой насмешки.

— Я боюсь даже представить, что заставляет тебя делать подобные вещи, больной ублюдок. Рано или поздно, я всё равно отправлю тебя под землю.

Сделав очередное болезненное усилие, Чуя повернулся на бок, отворачиваясь от собеседника. Он не стал одёргивать и просить Дазая прекратить иррациональные действия. В конце концов, ему было приятно то, как осторожно он перебирает его шевелюру. Дазай умудрялся не дёргать ни один волосок. От едва ощутимых прикосновений мафиози покрывался мурашками.

— Ах, мой львёнок снова показывает зубки, — устало и язвительно протянул раздосадованный детектив, продолжая так же неспешно и очень аккуратно пересыпать в пальцах огненно-рыжие прядки.

— Сдохни! — напрягшись, прошипел в ответ Чуя. Он отказывался признавать тот факт, что с Дазаем вообще может быть связано что-то приятное. Это раздражало его ещё больше. Ему хотелось либо хорошенько ударить назойливого типа, либо просто сбежать. В замешательстве он то и дело сжимал кулаки и нервно закусывал губы.

— Не составишь мне компанию? — с очередной насмешкой едва слышно прошептал Дазай, нагнувшись к самому уху напарника.

В ответ тот ни проронил ни звука, только съёжился, на сколько хватило сил. Дазай явственно видел, как Чуя заливается краской.

«Даже уши покраснели,» — удивился он про себя. Заговорщически улыбнувшись и поддавшись сумасбродному любопытству, детектив вновь нагнулся и слегка коснулся губами виска напарника. Чуя вздрогнул, но всё так же молча лежал у него на коленях, раскрасневшийся, словно рак, и сжавшийся от растерянности.

Довольно хмыкнув, Дазай отстранился, вновь привалившись к стволу. Всё так же беспрестанно зарываясь пальцами в рыжую копну, он снова разглядывал небо. Волны отхлынули далеко на запад, уступая пространство песчаному рассвету. В некоторых местах небо вновь стало небом. Детективу становилось грустно от того, что атмосферная магия подходила к концу.

Опустив глаза на напарника, Дазай нашёл его мирно дремлющим. Такое простодушие всегда вызывало в нём приступ трогательного умиления.

— Спи спокойно, пушистик, — почти беззвучно прошептал он, вновь припадая губами к виску Чуи: — Новый день почти настал, и всё снова будет по-прежнему.

На него стремительной волной накатывала горечь. Дазай пытался как можно чётче зафиксировать в памяти новые приятные и непривычные ощущения. Закрыв глаза и опрокинув затылок на морщинистый ствол, он задремал, представляя, как в следующий раз снова будет перебирать огненно-рыжие, шелковистые и такие мягкие пряди.

Да, пожалуй, в следующий раз он снова останется с ним.