Компромиссы 2 часть

V. Давай всё-таки оторвём ему голову
«Давай оторвём ему голову».

Интервью длится всего-навсего четверть часа, а Веном уже весь извёлся. Извертелся бы, наверное, на месте, будь его место на стуле, а не в теле Эдди: когда он не находит в ситуации ничего интересного для себя, терпение у него заканчивается быстро. И совсем не отвлекать носителя от работы выше его сил. Хотя он старается. А ещё старается не обижаться, что Эдди его игнорирует, ведь неудобно общаться с голосом в голове, когда сидишь перед владельцем крупного фармацевтического концерна...

С некоторых пор Эдди испытывает лёгкое предубеждение к фармацевтам, но мистер Эджвер выглядит скользким типом независимо от этого. Говорит правильные вещи, ровно то, что можно ожидать в подобном интервью, и — что особенно бесит Эдди — зацепиться не за что. В этот раз у него даже нет запрета на каверзные вопросы — но также нет ничего, ровным счётом ничего, что могло бы стать для этих вопросов основой. Обидно, правда?

А ещё ему приходится писать на бумаге. Столь важная персона имеет право на некоторую эксцентричность — и интервью проходит с условием «никаких диктофонов». Правда, у Эдди в кишках сидит тварь, которая отчасти заменяет диктофон, но заметки делать всё же стоит. Веном обещал постараться, и память у него хорошая, но это не значит, что он ничего не перепутает, ведь его понимание людей и реалий человеческой жизни всё ещё далеко от совершенства.

Страницы блокнота постепенно покрываются некой чудовищной скорописью — когда Эдди торопится, почерк у него, мягко сказать, не очень. Но ничего, и с дешифровкой своих каракулей он как-нибудь справится, профессионал он или кто?

«Давай всё-таки оторвём ему голову», — предлагает Веном. Он терпел и молчал целых десять минут, но теперь снова не выдерживает.

Эдди вслушивается в велеречивое пустословие мистера Эджвера и выводит прямо посреди заметок о ходе интервью:

«Перспектива не лишена привлекательности, но... нет».

VI. Съедобное — не съедобное      «Эдди, ты всё время ешь какую-то пакость».

Эдди на секунду замирает перед открытой дверцей кухонного шкафчика, с рукой, протянутой к пачке растворимой лапши. Он привык питаться фастфудом и разогретыми в микроволновке полуфабрикатами. Иногда берёт еду на вынос в китайской забегаловке на углу или заказывает по телефону пиццу, но никогда не готовит. Просто не умеет, предел его способностей — бутерброды. И его это вполне устраивает.

Сейчас идти в магазин неохота, делать бутерброды — тоже, заказывать доставку и ждать — долго, так что разводная лапша вполне сойдёт за еду.

— Да кто бы говорил, — отмахивается он, бросив добытую из шкафчика пачку на стол и наполняя чайник.

«От того, что ем я, у нас не болит желудок».

— От моей еды тоже не болит.       Шум льющейся из крана воды приглушает реплики, но Веном его, определённо, слышит. И возмущается:

«Только потому, что я за этим слежу!»

— Да как же... Обходился я как-то до тебя, и ничего, гастритом не обзавёлся.

«Уверен?»

— В чём?

«В том, что у тебя не было этого... гастрита?»

— Ты вообще знаешь, что такое гастрит? Что-то не похоже.

Веном урчит что-то невнятное, не желая признавать поражение.
Может, на самом деле, и знает, просто сформулировать не может. Особенно учитывая, что во время его последней командировки «гостил» у Энн, а у той парень — медик, и кто знает, что они обсуждают за ужином.
Хотя чайник ещё не вскипел, Эдди собирается открыть упаковку с лапшой: можно пока и так погрызть, она прикольно хрустит. Но высунувшийся из его рукава чёрный жгут отодвигает её в сторону. Эдди, нахмурившись, пытается всё-таки дотянуться — щупальце симбиота ловко закидывает пачку обратно в шкафчик и захлопывает дверцу.

«Не ешь всякую дрянь. Если ты не можешь, — ворчит Веном, — я сам сделаю».

— Что сделаешь?

— Еду, — отвечает он уже вслух, высовываясь из-за его плеча.

— Еду? — глупо повторяет Эдди, почти уверенный, что ослышался.

— Это несложно. В телевизоре рассказывали, пока ты спал.

Он вспоминает, что да, как-то раз уснул перед телевизором. Наверное, даже не один раз: с его-то непредсказуемым рабочим графиком — неудивительно. Чем в это время занимался Веном — да кто его знает, по-человечески он не спит, да и на тот его отдых-медитацию, вроде как, времени уходит меньше, чем у людей. Он никогда не жаловался, что ему скучно, пока носитель «вне зоны действия сети», так что Эдди не заморачивался.

Он решает не спорить. В конце концов, ему ничто не мешает почитать на телефоне сообщения в мессенджерах и почте, пока симбиот чего-то там шебуршит щупальцами между холодильником, плитой и микроволновкой. Пока ни плита, ни холодильник не пищат и ничего не разбивается — всё в порядке.

— Только давай побыстрее, — напоминает он.

— Я голоден.      

Посмеивается, потому что такую же реплику часто слышит от Венома, но тот, похоже, слишком увлёкся, чем бы там на самом деле ни был занят, так что не реагирует. Эдди листает ленту фейсбука: медицинский симпозиум, Гавайские острова, котята, гамбургеры, снова котята, пожар в торговом комплексе в Атланте... Ничего такого, чему стоило бы уделить больше пары минут внимания. Разве что пожар мог оказаться чем-то по его части — но Атланта далековато, а в Сан-Франциско обычно нет недостатка в темах для журналистских расследований.       Через четверть часа явно довольный собой симбиот объявляет:

«Готово», — и Эдди откладывает телефон. Чёрное щупальце роняет на стол перед ним зелёную пластиковую тарелку, на которой выложены горячие бутерброды. Хлеб, ветчина, сыр, оливки, помидоры, зелень — кажется, Веном выгреб всё, что нашёл в холодильнике.      

Эдди с подозрением присматривается внимательнее.

— На хлебе плесень, — вздыхает он.

— И на помидорах, кажется, тоже.       (Он вообще не помнит, когда покупал помидоры. Сколько они провалялись в холодильнике, две недели, месяц?)

«Что это значит?»

— Что они испорчены. Их нельзя есть.

«Я не знал, — через несколько секунд отзывается Веном.

— Извини».

— Ладно, с кем не бывает...

Эдди, пожалуй, верит, что он просто не замечает такие нюансы. Всеядная тварь, предпочитает живую добычу, но в принципе может сожрать любую органику... Увы, Эдди на «любую органику» не согласен.

Бутерброды отправляются в мусорное ведро.

— В следующий раз получится лучше, — уверенно обещает симбиот.

Эдди не возражает, но всё-таки заваривает многострадальную лапшу.

И, спрашивается, а микроволновку кто мыть будет?     

Веном скрупулёзно выясняет, какие ещё есть признаки того, что продукт пришёл в негодность, кроме плесени (о том, что бывают сыр и колбаса с плесенью, в которых "так и задумано", Эдди решает пока ему не рассказывать, чтобы не усложнять). Разбирается со сроками годности и с тем, что если еда просрочена, то она не обязательно испортилась: кажется, поначалу концепция несколько сбивает его с толку, но он справляется.       

Возражения Эдди, что во всём этом нет необходимости, разбиваются о железобетонное: «Я не хочу, чтобы ты ел всякую дрянь»

«И это говорит мне тот, кто жрёт гопников в тёмных переулках» как аргумент не работает. Веном осваивает плиту и даже духовку, хотя от высоких температур явно не в восторге, так что когда нужно достать что-то из горячей духовки — это приходится делать Эдди. Что-то подгорает, брызгается, выкипает — он смиряется и просто не обращает внимания, пока дело не доходит до уборки. Если не со второго, то раза этак с пятого у симбиота действительно начала получаться съедобная еда.

Так что он уже не удивляется, когда через пару недель Веном заявляет: «Нам нужно купить сковородку». В конце концов, омлет и правда лучше готовить на сковородке, а не в микроволновке.

И ещё, пожалуй, не помешает посудомоечная машина, а то кое-кто наотрез отказывается мыть посуду: мол, бытовая химия «невкусная».

VII. Котики-симбиотики

В списке мест, где Эдди не хотел бы находиться, крыши небоскрёбов входят в первую пятёрку — после горящего самолёта, печи крематория и некоторых станций нью-йорской подземки в час-пик. Нельзя не признать, что присутствие Венома несколько меняет ситуацию — технически, — однако его любви к высоткам Эдди не разделяет. Ничуть. И лезть сюда не было никакой практической необходимости. Симбиоту просто захотелось.

Впрочем, он спросил. А Эдди разрешил. Но всё равно предпочёл бы сейчас находиться где-нибудь в другом месте, например, в пиццерии на первом этаже этого самого небоскрёба. Он обдумывает мысль зайти туда потом, когда они спустятся: почему бы не устроить себе очень поздний ужин, учитывая, что ужин в нормальное время состоял из кофе с сырной булочкой. Может быть, идея сожрать пиццу даже вдохновит Венома спуститься скорее.

Эдди думает о пицце: тонкое подрумянившееся тесто, ломтики пепперони, оливки и побольше сыра. Или мясное ассорти с острым соусом. Курица с ананасами — тоже было бы неплохо...

— Давай заведём кота.

— Что? Куда?

— Давай заведём кота, — повторяет симбиот, переползая по плечам так, что его голос раздаётся прямо под ухом.

— Зачем?

Идея настолько не в тему, что Эдди не может не удивляться. Но если его компаньон думал про кота (зачем?), то хоть понятно, почему не обратил внимания на размышления о пицце. Но всё-таки зачем? Он уточняет с подозрением:

— Чтобы ты мог его сожрать, когда вдруг проголодаешься, что ли?

— Нет! — возмущённо рычит Веном всё так же под ухом, так что Эдди морщится:

— Громкость убавь.

Тот убавляет — почти до нуля, только урчит что-то невнятное, то ли недовольный замечанием, то ли что. Приходится спросить, потому что Эдди заинтригован:

— Так что там с котом-то?

Он никогда не замечал за Веномом ни особой любви, ни особой нелюбви к животным. Тот может их сожрать. Они его зачастую боятся, даже если не видят — чуют как-то (Эдди один раз чуть не влип в неприятности из-за того, как на него реагировала служебная собака в аэропорту; его багаж и его одежду чуть ли не до атомов разобрали, прежде чем позволили ему пройти). А с котом Энн Веном вроде как поладил.

— Ты говорил, что любому человеку хоть иногда нужно уединение.

— Ну да, — пожимает плечами Эдди, удивлённый переменой темы.

— Но мне это не светит. И что с того?       Он привыкнет. Уже почти привык, честное слово.

— Я мог бы... мог бы... перемещаться в кота. Нечасто. Ненадолго. Чтобы ты... отдыхал.

«Серьёзно, Веном?»

Эдди не знает, что сказать, потому что хоть сама мысль, что симбиот может заботиться о нём, уже не удивляет, но такая забота... То, что тот признаёт, что в какие-то моменты носителю будет без него лучше, чем с ним, что он имеет право на уединение. Странно. Странное горько-сладкое чувство.

— А кот не пострадает? — глупо спрашивает он вместо того, чтобы попытаться объяснить, как много для него значит это предложение.

— Нет, если правильно его выбрать.

Может быть, и нет необходимости объяснять. Веном ведь ощущает его эмоции.

— Ясно. Тогда... заведём кота. И как насчёт того, чтобы спуститься? Ветер пробирает до костей.

— На лифте? — усмехается во всю ширину оскала Веном.

Сейчас Эдди готов уступить.

— Не обязательно. Но только давай без экстрима!

***

Вопрос насчёт кота Эдди поднимает на следующий день, на свежую голову. Немного опасается, что Веном мог передумать, что когда дойдёт до дела, начнёт отмазываться — но тот только повторяет: «Нужно правильно выбрать».

— И как ты хочешь проверять совместимость? Прикоснуться к коту ты при посторонних не сможешь.

«Мне не обязательно прикасаться. Просто оказаться близко. ...Так, как я почувствовал тебя».

— То есть, мы будем смотреть котов.

«Ага».

Идею обратиться к заводчикам Эдди отбрасывает почти сразу: как только Веном подтверждает, что выбирать по породе — бессмыслица. А тем временем породистые звери — это дорого, так что ну их с такими условиями. Потому он лезет в сеть, чтобы найти приюты поблизости. Уж там-то можно посмотреть много животных и, может быть, подобрать подходящее, хотя он всё ещё не понимает, как Веном будет это делать. Сам он, пожалуй, хотел бы рыжего пушистого кота, какой был у него в детстве, но его предпочтения вряд ли играют роль.

Визит в приют начинается с собеседования: мол, можно ли ему доверить кошку, знает ли он, как за ней ухаживать, почему решил завести питомца и всё такое прочее. Насчёт «почему» говорит, что живёт один и хотел бы обзавестись компанией — чем очень веселит Венома. А насчёт «как ухаживать» подготовился, почитав статьи в интернете, так что преодолевает первый рубеж обороны достаточно быстро. Сотрудница приюта, на бейдже которой написано «Джулия», и которая, судя по футболке и куче значков, волонтёрит везде, где только можно, проводит его к животным.

Котов действительно много. Чёрные, белые, рыжие, пёстрые, пушистые и гладкошёрстные, маленькие и большие (мамаша вот этого здоровенного явно согрешила с мейнкуном), есть даже один бесхвостый, правда, похоже, что это не порода, а тяжёлое детство. Но голос в голове говорит Эдди, что всё не то, так что он проходит мимо. Немного задерживается перед серым шариком на ножках, но тоже уходит прежде, чем Джулия успевает договорить «Мы зовём её Хлоей, и ей нужна диета», потому что Веном сообщает «Нет, тоже не годится».

В очередной клетке — существо самого что ни на есть бандитского вида. Этот кот выглядит так, будто всю свою жизнь только и делал, что дрался. Морда от количества шрамов перекошена, один глаз не закрывается, а ушей в лучшем случае полтора, хотя скорее одно с четвертью. И хвост определённо был сломан.

— Ты настоящий бандит, а, котяра? — хмыкает Эдди.

— Это кошка, — с готовностью поясняет Джулия, явно обрадованная тем, что посетитель хоть на какое-то животное обратил внимание.

«Берём», — хищно требует Веном: трудно поверить, что кошка ему нужна не в гастрономических целях, и Эдди чуть не повторяет это вслух, но спохватывается и озвучивает нейтральное:

— А она мне нравится.

***

Сидеть в переноске кошке категорически не нравится, и она выражает недовольство утробным воем, так что к концу дороги их, кажется, ненавидит весь автобус. Надо было ехать на такси — но увы, поздно.

В квартире, как только Эдди открывает сумку, шипящий демон вырывается на волю — и затихает, обнаружив перед мордой белёсые глаза симбиота.

У того клыки явно больше.

Кошка в ступоре. Веном молчит. Эдди на всякий случай тоже молчит.

Кошка бьёт Венома когтистой лапой по морде — ничего не происходит.

У кошки встаёт дыбом всё, что может стоять, и она, оскальзываясь на линолеуме, уносится под диван.

«Привыкнет», — уверенно говорит симбиот. Эдди решает не спрашивать, с чего он это взял. В крайнем случае, если они с кошкой не уживутся, её можно будет вернуть в приют — сотрудница говорила... А миску с кормом пока вполне можно сунуть в её убежище.

Эдди распаковывает рюкзак с кошачьим «приданым», берёт из холодильника сэндвич и банку колы, отмахиваясь от ворчания Венома «опять эта отрава», и включает телевизор: просмотр криминальной хроники вроде и не должен способствовать аппетиту, но тут кому как. Под диваном чавкают: нервы нервами, а обед по расписанию, судя по всему.

— Определённое духовное родство между вами и правда есть, — посмеиваясь, говорит он Веному, пока тот пытается незаметно отгрызть краешек его сэндвича.

— Как её назовём?      

— А её надо как-то назвать?

— Домашним питомцам обычно дают клички, ты же слышал.

— Мне всё равно — это просто кошка, зачем её называть как-то ещё? Назови сам, если тебе надо, — Веном щёлкает зубами, и сэндвич всё-таки исчезает у него в пасти. Энди укоризненно вздыхает: «Не стыдно?», и он обещает: — Я тебе новый сделаю.

— У нас хлеб кончился.

— ...Ладно, извини. А что не кончилось?

Вопрос, судя по всему, риторический, потому что он уже тянет «щупальца» через полкомнаты, чтобы самому пошарить в холодильнике.

***

Всё равно ему, как же. Критиковать предложенные Эдди варианты он готов ещё как.    
  ...в итоге кошка так и остаётся Кошкой.       И тазик, стоящий под протекающим краем крыши, она считает более подходящим для своих дел, чем лоток.

VIII. Покорми кота

«Сейчас мы их сожрём».

— Да, — еле слышным шёпотом соглашается Эдди, потому что вполне согласен считать плохим парнем человека, который пытался воткнуть ему нож под ребро, а то, что не воткнул, заслуга исключительно Венома, создающего непробиваемую «шкурку». И подельники парня-с-ножом — туда же.

«А печень заберём для Кошки», — добавляет симбиот, прежде чем перейти к полной трансформации.       И никто не уйдёт обиженным.

— Нет, — твёрдо говорит Эдди, когда всё заканчивается.

— Еду для Кошки мы купим в магазине, — и добавляет с долей иронии:

— Я не хочу, чтобы она ела всякую дрянь. Мало ли, какие у этого маргинала болячки и паразиты.

Веном ворчит — но не похоже, чтобы обиделся.

IX. Помочь?   

  Эдди стоит перед зеркалом и почти не верит в то, что собирается тащиться на столь официозное мероприятие, что ему обязательно нужны смокинг и галстук. Кажется, последний раз он надевал смокинг в школе на выпускной. Или когда они с Энн ходили в очень-пафосный-театр в Нью-Йорке, название которого он не помнит, как и не помнит того, что там была за постановка (кроме того, что нудная)?

В общем, ему что галстук, что мёртвая петля — один хрен он не знает, как это делается.

Эдди смотрит на экран смартфона, где нагуглил инструкцию, которая утверждает, что всё просто. Потом в зеркало. Если оно так просто, почему оно так криво?

«Помочь?»

— Ты не умеешь завязывать галстук ровно так же, как и я.

«Я видел, как Энн делает это Дэну. Я запомнил».

Нет, Эдди совсем не подумал о том, что ещё можно подставить в качестве «это» в реплику симбиота! Правда не подумал. В конце концов, Энн достаточно благоразумна, чтобы не забывать о присутствии «третьего лишнего».       Он смотрит на отражение в зеркале. Потом на инструкцию. Потому снова на отражение — и на возникшую над плечом зубастую морду симбиота.

— Окей, попробуй. Надеюсь, ты меня не придушишь.

***

По магазинам лучше ходить регулярно, докупая вещи и продукты по мере необходимости, но размеренность жизни — это не про него. Эдди только что вернулся из командировки, в холодильнике пусто, Кошке тоже надо что-нибудь пожрать — остаток сухого корма он высыпал в автоматическую кормушку перед отъездом, — перед отъездом же кончилась туалетная бумага, а новые кроссовки надо было купить ещё месяц назад. В итоге в руках слишком много пакетов, чтобы это было удобно.

«Помочь?»

Он качает головой:

— Нет, улицы сейчас недостаточно пустынны, чтобы ты мог спокойно размахивать своими тентаклями.       Улицы совершенно не пустынны, и в таких условиях даже думать нечего о том, чтобы симбиот мог высунуться. Ну, без крайней необходимости, но неудобные пакеты за таковую явно не сойдут. Ничего кроме опасности для жизни не сойдёт, по мнению Эдди, а Веном не то чтобы совсем согласен, но обещал не усложнять ему жизнь и в основном держится.       В этот раз они добираются домой без проблем. Эдди ногой открывает дверь подъезда и поднимается по лестнице, в очередной раз сожалея, что здесь тоже нет лифта (точнее, в предыдущем доме лифт был, вот только на его памяти работал от силы месяц). Останавливается перед дверью квартиры, соображая, куда пристроить пакеты, чтобы из них ничего не рассыпалось...

«Вот теперь — помочь», — заключает Веном: тонкий жгут ползучей черноты вытаскивает из кармана Эдди ключ и достаточно метко впихивает в замочную скважину. Правда, повернуть сперва пытается не в ту сторону, но это мелочи.

***

Лифт застревает где-то между пятнадцатым и шестнадцатым этажом: сквозь стеклянные стенки отличный вид на окрестности офисного здания. Эдди не любит такие лифты — они заставляют его чувствовать себя неуютно. Хорошо хоть пол не прозрачный, как в некоторых торговых комплексах, где он определённо предпочитает пользоваться эскалаторами. Но в высотке на три десятка этажей такая опция не предусмотрена.

Неуютно и неприятно.

«Помочь? — спрашивает Веном через пару минут.

— Выбраться через верх нетрудно»

О, Эдди не сомневается, что симбиоту нетрудно. Отвечать вслух, когда рядом столько людей, неудобно, так что он вытаскивает телефон и быстро печатает:

«Нет! Нельзя так привлекать внимание. Лифт скоро запустят, просто подождём ещё немного».

Добавляет:

«Спасибо. Но правда не надо».

Что Веном может поступить по-своему, он почти не опасается. Тот осознал и принял концепцию, что он не хочет, чтобы о них кто-то знал. Чтобы кто-то мог связать журналиста Эдди Брока и жуткую тварь, которая жрёт преступников на ночных улицах. (У них есть неплохое правило — тот, кто разглядел лицо Эдди до трансформации, должен умереть. Хотя, конечно, это не распространяется на миссис Чен и ещё пару человек.)

«Ладно, мы подождём», — легко соглашается симбиот — что наводит на подозрения насчёт сомнительного чувства юмора и шуточек. А Эдди, раз уж вытащил телефон, разворачивает ленту фейсбука: это определённо лучше, чем смотреть за стекло, на город. Реклама предлагает сперва турпоездку в Лондон, а потом — домики для кошек, и он задумывается, но ненадолго. Потому что, зная характер Кошки — она будет спать где угодно, хоть у него на голове, но только не в специальном домике (сейчас предпочитает коробку от тостера). А Лондон и долгие авиаперелёты просто идут к чёрту.       Отвлекшись от новостей, краем глаза он замечает, как тонкий жгут черноты тянется мимо стоящих к ним спиной людей, в центр лифта... и поглаживает блондинку в деловом костюме по обтянутой белой тканью заднице — а потом мгновенно убирается.

— Да что вы себе позволяете! — взвизгивает дамочка, оборачиваясь — не к ним, а к стоящему позади неё мужчине.

«Ты что делаешь?!» — возмущённо печатает Эдди.

«Скучно, — раскатисто фыркает Веном.

— И он толкнул нас, когда входил в лифт».

Рядом набирает обороты скандал. «Так оно, конечно, гораздо веселее», — с сарказмом думает Эдди. Но с этим вполне можно жить.

***

Времени заполночь, комнату освещает только экран телевизора. Эдди развалился на диване, а на нём клубком свернулись Кошка и Веном — он смотрит фильм, а эти двое, кажется, более заинтересованы в своевременной поглажке.

Кто-то покусывает за пальцы, но так как он всё внимание уделяет кино, то не вникает, кто. Кошка иногда ещё может вцепиться когтями, но Веном ей не даст — у него реакция не хуже, чем у маленькой хищницы, а его пластичная плоть останавливает пули, что уж говорить про кошачьи зубы и когти. Хотя Кошка надежды не теряет.

Фильм — бодрый боевик, погони-перестрелки-мордобой, щедро пересыпанные сценами 18+, где актриса стонет так, что одним этим прошла бы кастинг в порностудии, так что, пожалуй, неудивительно, что после титров Эдди решает прогуляться в ванную. В конце концов, если личная жизнь не складывается, рано или поздно приходится позаботиться о себе самому. А долгое воздержание, говорят, и вовсе вредно.

...что стоило оставить Венома с Кошкой (раз уж теперь есть такая возможность), он спохватывается, только когда раздаётся вкрадчивый вопрос:

«Помочь?».

— С этим делом я обычно справляюсь сам, — после небольшой заминки усмехается Эдди, стараясь держаться невозмутимо. Но Веном, конечно, не может не знать, насколько у него не получается. Только вот понимает ли, почему? Эдди — не особо понимает.

«Это было раньше, — голос симбиота тихий и вязко-обволакивающий, с оттенком неясного предвкушения.

— Может, всё-таки помочь?»

«Раньше». Всеобъемлющее понятие. Раньше жизнь Эдди была хоть и не особо размеренной, но вполне человеческой. А сейчас в нём живёт хищный ползучий хаос — и он уже ничего не хочет менять. (За исключением некоторых мелочей вроде дурацких шуточек симбиота.) Но когда ползучий хаос делает тебе неприличные предложения — это, пожалуй, слегка чересчур даже для такой ситуации.

Чересчур же?       А то, что у него до сих пор ничего не упало?

«Да», — он определённо, совершенно точно не говорит это вслух, потому что не собирался не то что говорить, но даже думать — он не готов об этом думать. Но у подсознания свои соображения.

Чёрная когтистая лапа, вырастающая из бедра, обхватывает его член: зрелище одновременно сюрреалистично-тошнотворное и возбуждающее, как и касание тёплой, гладкой, упруго-текучей плоти.  И Эдди делает то, что подсказывают остатки здравого смысла...

Закрывает глаза.

X. Как честный человек...

Лёгкий бардак — кажется, естественное состояние их квартиры. По крайней мере, уже на следующий день после уборки Эдди обнаруживает кружку на полу около дивана, полотенце — на подоконнике, а на диване — одинокий носок. Свою долю хаоса вносит и Кошка: гоняет по полу какую-то мелочёвку, и это определённо не её законная игрушечная мышь и даже не брелок-открывашка, который она заиграла, а Эдди не стал его отбирать, потому что брелок был довольно-таки дурацкий.

Когда вещица подкатывается к ногам, он поднимает её — и с недоумением обнаруживает, что это кольцо. То самое кольцо, которое когда-то вернула ему Энн и от которого он почему-то не избавился. Думал, что, может быть, всё-таки ещё пригодится? Несколько месяцев назад эта находка, наверное, выбила бы его из колеи на пару дней беспросветного уныния.

Теперь он только удивляется, где Кошка кольцо добыла, потому что валялось оно, кажется, в ящике комода (ладно, проникающая способность этой бандитки почти беспредельна), а он про него подзабыл уже. Бесцельно подбрасывает на ладони, размышляя, куда его девать. Ему-то точно уже не понадобится. Не только для Энн (и не из-за Энн) — в принципе. Вряд ли он найдёт женщину, которую устроит шведская семья с симбиотом — да и не станет искать.

И что с этим кольцом делать — не Кошке же оставить, дороговата для неё игрушка будет. Продать на интернет-барахолке, что ли? Пусть кому-нибудь принесёт пользу, вещь-то хорошая, выбирал он долго и тщательно.

— Что это? — любопытствует Веном — зубастая морда нависает над плечом.

— Обручальное кольцо.

— Зачем оно?

— Чтобы жениться, — со смешком отвечает Эдди, потому что более умного или оригинального ответа в голову не приходит.

Веном пару секунд молчит, кажется, недоумённо.

—  А, да, я знаю про этот человеческий ритуал, — наконец вспоминает он и раздосадовано фыркает: — Но не очень понимаю, что он значит. Люди делают много странных вещей.

Отчасти Эдди согласен: люди делают много странного. Ездят на машине в магазин, до которого идти две минуты, прыгают с парашютом ради развлечения, наращивают ногти по пять сантиметров, покупают сумки за сто тысяч долларов, кладут в пиццу кукурузу...

— Этот «ритуал», — хмыкает он, — значит, что человек хочет провести с партнёром жизнь вместе. Не просто хорошо развлечься и потом разбежаться, а завести семью — обычно с детьми и всё такое. Как там говорится, «в горе и в радости, в здравии и в болезни»... В общем, типа заявки о серьёзности намерений.

Хотя статистика разводов — шутка злая.

— И ещё, — добавляет он, — всякая юридическая лабуда. Иногда это важно.       Хотя объяснять симбиоту про браки по расчёту, по залёту и по «ты обесчестил мою дочку, я отстрелю тебе яйца, если не женишься», пожалуй, пока не стоит. Запутается вконец. Он и так выглядит — или скорее ощущается — озадаченным.

И выдаёт вдруг:

— Ты хотел сделать это с Энн?

— Хотел, — отрицать Эдди смысла не видит. Ни перед Веномом, ни перед самим собой: хотел, искренне хотел и, наверное, был бы счастлив, если бы его жизнь сложилась «по-человечески», но не сложилась, и он чувствует разве что лёгкую печаль и ностальгию. Иногда. — Но это было раньше.

«Раньше» — всеобъемлющее понятие.

...в голову приходит смешная мысль.

— А мы с тобой ведь живём вместе, даже кота завели, спим в одной постели, — «в одном теле, что ещё веселее», — ты готовишь мне еду и делаешь уборку... — «а ещё помогаешь завязывать галстук и дрочить». —  Кажется, я, как честный человек, должен теперь жениться на тебе.

Веном снова озадачен, сейчас — очень сильно, Эдди ощущает его эмоции ясно и чётко, когда тот вытягивает язык, чтобы потрогать лежащее на ладони кольцо. (Заодно облизывает пальцы, как Кошка, когда она обнаруживает, что Эдди уже съел пиццу, но ещё не вымыл руки.)

Но чем именно симбиот озадачен, становится ясно, только когда тот бодро интересуется:

— А куда мне это кольцо девать? Могу съесть. У меня же нет пальцев, чтобы надеть его, как делают люди.

— Нет, съесть — это как-то слишком... нетрадиционно, — после секундной паузы отзывается Эдди, переварив мысль, что Веном понял и оценил его шутку (а то чувство юмора инопланетного ползучего хаоса — тема странная и неоднозначная).  Куда и как

Веном перерабатывает сожранные твёрдые неорганические предметы — тоже тот ещё вопрос. Возможно, лучше не знать.

— Тогда его можешь надеть ты.

— Не, на меня не налезет, мелкое оно.

— Тогда...      

Заскучавшая Кошка, у которой отобрали игрушку, с грохотом рушится на пол вместе с карнизом и шторой, и кольцо оказывается забыто. На время.

***

Когда кто-нибудь достаточно бесцеремонный замечает обручальное кольцо, висящее на цепочке на шее, и спрашивает, Эдди отвечает: «Состою в гражданском браке с самим собой и своим внутренним миром».

Некоторые решают, что у него хорошее чувство юмора. Некоторые — что плохое.

Веном беззастенчиво ржёт у него в голове.

Конец.