Компромиссы

Пэйринг и персонажи:Симбиот Веном/Эдди
Рейтинг: R
Размер: Драббл, 26 страниц, 10 частей
Статус: закончен
Описание: Сожительство с кем-то всегда требует искать компромиссы, а сожительство в одном теле – тем более. Всё ещё о кошках и людях, но уже без расставаний. [сборник драбблов и мини]
«...голос в голове, который может в любой момент вылезти с разговорами. "Зачем ты пьёшь эту гадость?", "давай оторвём ему голову", "помочь?", "сколько можно сидеть и ждать?", "давай всё-таки оторвём ему голову", "ты собираешься заняться сексом с этой женщиной?"»(с) «О кошках, людях и расставаниях»

I. Зачем ты пьёшь эту дрянь?
Окончательное осознание, что с Энн ему ничего не светит, пришло к Эдди, когда она и Дэн преподнесли ему на Рождество бутылку Ballantine's. Хороший алкоголь, нормальный подарок для взрослого человека, но...

Почему-то он понял, что с Энн ничего не получится, что ни делай. «Как раньше» не будет, и не как раньше не будет тоже. И пропади оно всё пропадом.

Веном пытается что-то говорить, когда он едет домой из ресторана, где они неплохо посидели втроём, но Эдди отмахивается от него раз за разом, пока он наконец не затыкается. Может быть, догадывается, что сам сыграл не последнюю роль в том, что Эдди ничего не светит. Он пытался помочь, вот только не его ли помощь навела Энн на мысль, что отношения, в которых неизбежно участвует симбиот — не то, чего она хочет от жизни? Всё-таки это развлечение на любителя. Грёбанная полиамория. Групповуха только в порно смотрится хорошо.

(И он даже представлять не хочет порно с участием симбиота.)

Эдди бросает куртку мимо вешалки и ботинки куда-то туда же. На остаток вечера у него чёткий и однозначный план: использовать по назначению подарок. И, кажется, в кухонном шкафчике завалялась открытая бутылка чего-то попроще. В этом доме есть чистые бокалы?.. Да пошло оно всё!

Веном не выдерживает, когда Эдди опустошает вторую стопку и тут же наполняет третью.    

«Зачем ты пьёшь эту дрянь?»

— Хочу напиться, — отзывается он — и тут же разражается бранной тирадой, потому что голова вдруг становится абсолютно ясной. Заканчивает почти обречённым:

— С-сука, кто тебя просил?!

«Я избавил тебя от интоксикации организма. Когда нас укусила змея, ты не возражал, чтобы я это сделал».

— Не делай вид, будто не видишь разницы.

«А ты не видишь разницы между мной и самкой собаки?»

И делает вид, морда инопланетная, что человеческих ругательств не знает. «Самка собаки». Ну да, конечно. Слэнга и ругани Веном уже понабрался не хуже, чем некоторые маргиналы. Память у него отличная, а Эдди вращается в очень разных кругах. Да и из его собственной памяти симбиот кое-что выудил... Правда, Эдди так и не понял, как это всё работает. Веном точно не читает его мысли «в режиме онлайн». Да и о прошлом, на самом деле, знает далеко не всё.

(Только выпендриваться горазд, а на деле-то! Трепло он. Просто трепло.)

— Окей, ты не сука, — вздыхает Эдди, — но... не вздумай меня протрезвлять! Не вздумай, зараза!

Он, видимо, слишком на взводе, чтобы следить за языком, потому что на «заразу» Веном до сих пор обижается вполне (почти?) всерьёз, и он это знает. Но ведь достал. Честное слово, достал.

«Извинись», — предсказуемо требует тот.

Это до чёртиков однообразно и очень не в тему. Эдди совсем не хочется препираться — только восполнить нехватку алкоголя в организме.

— Извини. А теперь иди нахрен. То, что ты живёшь во мне, не даёт тебе права постоянно лезть в мою жизнь!

«Это и моя жизнь тоже, Эдди. Ты мой».

— Нахрен иди, — безнадёжно повторяет Эдди. — Немного покоя. Разве это так трудно?

«Что с тобой не так?»

Удивительно, думает Эдди с сарказмом, насколько непонятливым может быть симбиот несмотря на то, что эмоции носителя для него не секрет. Ничего он не понимает в человеческой жизни. Ни-че-го.

— Ничего. Или всё. Просто дай мне напиться, больше мне ничего не надо.

Всё пройдёт. Он смирится и привыкнет к мысли, что Энн уже-точно-не-его. Завтра будет лучше.

Но прямо сейчас ему нужно — жизненно необходимо — напиться в хлам. В одиночестве. Как настоящему неудачнику. А одиночество ему не светит... То, что он не один и никогда не будет один, прекрасно и ужасно в равной мере, но прямо сейчас — просто дерьмово. Эдди хватает бутылку, отхлёбывает благородный напиток из горла. Шипит сквозь зубы: «Не протрезвляй меня!» (шёпотом: «Пожалуйста»), — и делает ещё один большой глоток. И ещё один. Веном не вмешивается.

Наутро Эдди не вспомнит, наговорил спьяну что-то Веному или нет. Но в том, что тот не торопится избавить его от похмелья, мерещится оттенок мелкой мстительности.

II. Порядок
Вспоминать эпопею с квартирой, которая после визита людей Дрейка осталась в непотребном состоянии, Эдди не любит. Не в последнюю очередь потому, что когда он объяснялся с хозяйкой, бабулькой, при взгляде на которую в голову так и лезло клишированное «божий одуванчик», Веном то и дело предлагал «сожрём её — и нет проблем». Внушать ему, почему этого делать не стоит, в присутствии самой бабульки было чертовски неудобно. Та же монотонно вязала нечто белое, мягкое и пушистое и изображала избирательную глухоту, когда квартирант начинал сердито бурчать себе под нос.

Но разошлись они в итоге почти довольные друг другом (Эдди и мисс М.; Веном был недоволен, но, серьёзно, это его проблемы!): Эдди помог решить проблему с сомнительной страховкой этого сомнительного жилья...

А потом съехал. Финансовое положение слегка выправилось, так что он мог позволить себе снять квартиру попристойней — где хоть не рискуешь, спускаясь по лестнице, где опять разбили/выкрутили лампочку, наступить в лужу блевотины или споткнуться об обколотого соседа с нижнего этажа. Теперь он занимает небольшую квартиру-студию в мансарде старого, но в целом приличного дома. Крыша, правда, немного течёт, так что в одном углу на веки вечные прописался тазик, но это мелочи. Веному, опять же, нравится возможность выходить через окно сразу на крышу... (Эдди — не очень, но можно договориться.)

В этот раз они заходят через дверь; Эдди, даже не разувшись, пересекает комнату, бросает на стол бумажный пакет, в котором определённо что-то съедобное — он не помнит, что именно на автопилоте схватил в супермаркете, потому что голова забита не тем, — а сам приземляется на стул и открывает крышку ноутбука.

Статья. Он по уши в написании статьи, и он будет не он, если сегодня-завтра не добьёт-таки эту историю. Теперь, кажется, все нужные нити у него в руках, двухнедельный марафон подходит к концу.

«Ну и свинарник ты тут развёл», — возникает вдруг в сознании голос Венома.

— Завтра уберу, — отмахивается Эдди. Да, кажется, по пути к столу он прошёлся по каким-то пакетам, бумагам и шмоткам, но это такие мелочи!

— Сейчас мне некогда, у меня статья. Не нравится бардак — приберись сам. Чёрные буквы на белом экране — вот на чём сосредоточено всё его внимание. Строчка за строчкой, в которых раскрывается неприглядная история махинаций с жильём одиноких стариков. Он настолько погрузился в сочинительство, что не обращает внимания на то, что происходит вокруг, только краем глаза замечает какие-то шевеления и тут же про них забывает. Даже не задумывается, почему симбиот заткнулся и не возмутился тем, как он отмахнулся от него. ...пока в голове не раздаётся раскатистое рычание:

«А теперь встань и вынеси мусор. До мусорных бачков я не дотянусь». Эдди вздрагивает от неожиданности и озирается. Через несколько секунд (доходит медленно) осознаёт: пока он сидел, уткнувшись в ноутбук, Веном разгрёб завалы на кухонном столе и на полу, где обнаружился не очень-то чистый ковёр. Кажется, какая-то из упавших банок колы или пива была не пустой.

Но два мусорных пакета? Серьёзно? Эдди искренне не помнит, откуда тут могло взяться столько хлама. Хотя сколько раз за последние дни он заказывал пиццу?.. И, похоже, за две недели без полива фикус издох необратимо. Что ж, вечная память ему.

— Что на тебя нашло? — спрашивает он обескуражено.

«Мне нравится порядок».

— Тела в одну кучу, головы в другую, — вспоминает Эдди с недоумённым и чуть нервным смешком.

Смех Венома дрожью отдаётся в груди.

«Как думаешь, в этих мешках завалялась пара голов?»

— Надеюсь, нет!

«Если не хочешь, чтобы они там появились, вынеси мусор». Логика в этом какая-то совершенно нечеловеческая, но, наверное, мусор действительно стоит вынести прямо сейчас.

III. Ползучий хаос
Эдди просыпается в холодном поту, и тиканье часов в тишине комнаты кажется оглушающим. Спокойный район, небольшая улочка под окном, по которой в ночи не носятся байкеры на ревущих мотоциклах и не бродят шумные нетрезвые компании — в квартире тихо, как в склепе. Только редко и мягко капает вода (кухонный кран снова подтекает?) — тоже как в склепе, в котором он когда-то, подростком, ночевал на спор.

Эдди не помнит, что ему снилось, но его бьёт нервная дрожь. Наполовину выпутавшись из одеяла, — прохладный воздух холодит взмокшую кожу, — он пытается отдышаться и пялится на наклонный потолок мансарды, бесцельно размышляя: если бы он свалился с кровати, Веном подстраховал бы его или нет? Реальной опасности-то никакой. Потолок выкрашен белой краской, и желтоватый свет уличных фонарей из незашторенного окна подчёркивает неровность мазков. Если постараться, можно разглядеть там какие-нибудь фигуры и образы, как дети высматривают зверей в облаках. Он готов думать о любой хрени, лишь бы не вспомнить случайно, что ему снилось. «Эдди? Твой пульс не в порядке». От сиплого голоса симбиота его чуть не подбрасывает на постели. — Я в курсе, — отзывается он, еле шевеля губами. Лучше говорить тихо, чем обнаружить, что у него дрожит голос. «Ты не в порядке», — с нажимом продолжает Веном.

— Я в курсе, — повторяет Эдди. Нашаривает на прикроватной тумбочке стакан, но тот пуст.

— Налей воды, будь человеком, — просит он севшим голосом, не больно-то соображая, что именно говорит. В голове только одна внятная мысль: симбиот может дотянуться своими тентаклями до раковины и наполнить стакан, так что не придётся вставать. «Я никак не могу быть человеком», — низкий рокочущий смех дрелью ввинчивается в виски, наждаком царапает натянутые нервы; Эдди морщится от не физического дискомфорта. — Не придирайся к словам. Воды налей, а?

— Уже, — весьма самодовольным тоном сообщает симбиот вслух. Стакан вдруг оказывается у Эдди в ладони: вода от слишком быстрого движения выплёскивается на запястье, стекает по руке. Холодная. Высунувшийся из грудной клетки Веном как и обычно выглядит, будто оживший ночной кошмар, но парадоксальным образом вид нависающей оскаленной пасти успокаивает. Да и вода, смочившая пересохшую глотку, помогает. По крайней мере, теперь Эдди не чувствует себя персонажем триллера, к которому под пугающую музыку подбирается неведомая херня.

— Что с тобой происходит? — спрашивает Веном, забирая у него опустевший стакан.

— Кошмар. Просто страшный сон. Он не помнит, когда ему последний раз снились кошмары. Кажется, после того, как его бросила Энн, он потерял квартиру, работу и стремительно проваливался в депрессию. Но дна не достиг — кажется, потому, что ясно понимал: если он не позаботится о себе, то о нём не позаботится никто. Накопления не вечны, без работы он пропадёт. (А без Энн — сдохнет, как он думал поначалу. Оказалось, что не совсем. И «совсем не».) Стремление выжить — наверное, инстинктивное, но это его вытянуло. Хотя то были не самые приятные месяцы в его жизни, о которых сейчас совсем некстати вспоминать.

— А тебе снятся кошмары, Веном? — спрашивает Эдди, чтобы отвлечься.

— Я не сплю так, как ты. Мне ничего не снится.

— Ты вообще чего-нибудь боишься?

— Нет, — симбиот отвечает быстро, настолько быстро, что можно подумать, что он врёт. — Но я чувствую твой страх, и мне не нравится его вкус. Веном проводит тёпло-влажным языком по его шее, останавливается, будто нащупывая биение крови под кожей: Эдди фыркает недоумённо и отчасти от щекотки.

— Что ты видел? — Где? — удивляется он. — Во сне.

— Не хочу вспоминать. Эдди ловит пальцами пряди черноты, расползающиеся по плечам. Зубастая пасть рядом с яремной веной — наверное, это должно быть стрёмно, но на деле — странно успокаивающе. Веном вылизывает щёку и шею — мокро и щекотно.

— Прекрати, — бормочет Эдди не слишком уверенно.

— Твой пульс становится ровнее. — Что тебе стоит просто его замедлить? Ты же можешь управлять моим телом.

— Могу. Но ты не успокоишься. А влиять на мозг... — симбиот умолкает ненадолго, прежде чем признать:

— Не буду. Слишком легко сломать. Не хочу сломать тебя, Эдди. «Это обнадёживает», — мелькает в голове у Эдди с оттенком неуместного сарказма. Главное, не говорить это вслух, он ведь не хочет обидеть Венома. Всего лишь слишком выбит из колеи, чтобы сразу принять мысль о такой осторожной заботе со стороны симбиота. Он только просит:

— Но всё-таки не надо меня вылизывать, ладно? Не то чтобы это неприятно, но, кажется, способствует тому, чтобы он оставался выбитым из колеи.

— А что мне делать?

— Просто поговори со мной.

— О чём? — Расскажи... ну не знаю, расскажи про свой родной мир? — предлагает Эдди наугад.

— Тебе не понравится, — насмешливо скалится Веном и добавляет после небольшой паузы: — Мне тоже там не нравилось. Ваша Земля лучше. Кроме воздуха.

— Тогда расскажи о себе? Если подумать, я очень мало о тебе знаю.

А ты обо мне — много.

Это слегка нечестно, не находишь? Хотя, может быть, он сам виноват, что не спрашивал. Почему-то в голову не приходило знакомиться с симбиотом так, как он знакомился бы, например, с соседом по квартире. То ли потому, что тот не человек, то ли потому, что тело — не квартира. И вот результат, они уже почти полгода делят тело, а Эдди мало что знает о своём сожителе кроме того, что тот — хищная инопланетная хрень. Ну, ещё знает, что тому нравится и не нравится на Земле и в человеческом быте, что тот думает о куче всяких малозначимых поводов и мелочей... Но мало что знает о нём самом. Веном не то чтобы смеётся, но от нависающей инфернальной морды к груди Эдди прокатывается вибрация, и сейчас в этом нет ничего неприятного. Скорее наоборот. Успокаивает? Веном молчит — пока наконец не признаёт неохотно: — Не знаю, о чём рассказывать. Что тебе интересно? Спроси сам. Наверное, это довольно-таки грустно, если на просьбу «расскажи о себе» не знаешь, что сказать. По крайней мере, для человека. Для живой кляксы черноты, может быть, не особо. А вопрос придумать нетрудно:

— Ты сказал, что не спишь, как я. А как спишь? Тебе ведь нужно отдыхать? Веном, вроде как, постоянно «онлайн», по крайней мере, пока Эдди бодрствует. Хотя иногда кажется, что он неким образом «отвлекается»: реагирует не сразу, с небольшой задержкой (не имея в виду случаи, когда просто вредничает). Как тогда, когда Эдди только проснулся: Веном ведь окликнул его через пару минут, не раньше. Хотя, может быть, тот просто пытался разобраться, что вообще такое происходит с носителем, если рядом нет никакой реальной опасности.

— Нужно, — через некоторое время отзывается симбиот.

— Главное — энергия, пища... Но и отдых тоже. Это как... в вашем языке нет точного слова... Транс? Медитация?

— Медитация? Серьёзно?

— Эдди не может удержаться от смешка, потому что это слово навевает воспоминания.

— Нет точного слова, — ворчит Веном в ответ.

— Глупый человеческий язык.

— Нормальный язык, — обижается Эдди за родной английский.

— С чего бы там быть словам, которые описывают, как отдыхает инопланетный ползучий хаос? Он не помнит, где слышал это выражение, но думает, что Веному подходит. И, может быть, даже понравится. А то на «заразу» тот обижается, и на «кляксу» тоже, и на «жижу»... Но что поделать, если он правда похож на ползучую чёрную жидкость?

— Как ты меня назвал? — спрашивает Веном, но не недовольно, скорее с любопытством. Что такое «хаос», он наверняка понимает

— Эдди иногда использует это слово, когда хочет назвать состояние дел в редакции более красиво, чем «бардак» или «бедлам». С «ползучим» тоже не должно быть проблем.

— Это из какого-то фильма. Или книги*. Если тебе интересно, завтра погуглю, окей? Он может взять телефон прямо сейчас, но неохота шевелиться лишний раз.

— Окей, — фыркает Веном. После небольшой паузы спрашивает:

— Рассказать что-то ещё? Эдди хотел бы уснуть, но сон не идёт.

Он мог бы залезть в сеть почитать новости или анекдоты, полистать смешные картинки с котятами или обзоры на фильмы, которые никогда не будет смотреть. В современном мире легко найти ерунду, которой можно забить голову. Но всё-таки экран телефона — так себе компания, и он рад, что не один в тихой полутёмной комнате. Он вспоминает, что Веном любит говорить про еду. Правда, в том ключе, который предпочитает симбиот, Эдди эту тему поднимать не станет, но у него есть смежный вопрос:

— Ты чувствуешь запахи? А вкус? Сам по себе, а не то, что ем или пью я.

На вкус того, что ест Эдди, Веном периодически ругается, так что тут всё понятно. А что симбиот может ощущать сам по себе?

Тот так и не убирается обратно в тело — пристраивает башку у него на плече, и его хриплый — сейчас приглушённый — голос раздаётся прямо под ухом. Это успокаивает, хотя уснуть у Эдди всё равно не получается.

По крайней мере, он не вспомнит, как в кошмаре Веном жрал его внутренности.

IV. Точка бифуркации

Люди часто жалуются на одиночество, но вряд ли задумываются, как это, если одиночество становится невозможно в принципе. Насколько это порой дерьмово.
      Веном, наверное, действительно не желает ему зла. Но заговаривает с ним в любой момент, даёт советы, когда не просят, спорит насчёт того, чем Эдди — чем им — сейчас нужно заняться. Это выматывает, особенно когда есть проблемы посерьёзнее, чем чьё-то настроение. Хотя невозможность даже в сортир сходить одному — тоже то ещё развлечение... Девочки, кажется, любят бегать в дамскую комнату стайками, но он-то не девочка!
Яндекс.Директ
Если пройдете тест, то вы Мегамозг

      Эдди убеждает себя, что со временем привыкнет. Люди ведь ко всему привыкают.

      В баре громкая музыка и громкие голоса, в стакане — виски со льдом, на соседнем стуле — хрупкая брюнетка в очаровательном коктейльном платье, которая очевидно пришла сюда в поисках приключений. Её зовут Кэтрин, и, кажется, уже недолго осталось до того, чтобы решать, поедут они к ней или к нему. И — важная деталь — они оба достаточно трезвы, чтобы решать вполне осознанно.
      Они ведут непринуждённую беседу о новинках кино, большую часть которых Эдди не смотрел, но что-то где-то слышал — работа у него такая, слушать и слышать, — так что ему хватает, чтобы вставлять реплики в тему.
      «Ты собираешься заняться сексом с этой женщиной?»
      Эдди не вздрагивает от внезапно раздавшегося в голове вопроса. Он привык к подобному. За пару часов, проведённых в этом баре, Веном уже не раз встревал со своим (очень важным) мнением по теме разговора или просто так; не путаться и отвечать только на звучащие вслух реплики не так уж трудно. Но после этого вопроса он немного подвисает, осмысливая, а потом борясь с желанием всё же ответить. Как-нибудь ругательно, ага.
      Вслух — успокаивает собеседницу:
      — Извини, Кэт, задумался.
      А ругательный ответ остаётся непроизнесенным, и сейчас Эдди искренне жаль, что Веном не может услышать обращённые к нему мысли.
      Он, может, и собирался — ни к чему не обязывающее знакомство на один вечер, почему нет? — но теперь не собирается. Симбиот так вовремя напомнил, что уединиться с дамой у Эдди не получится.
      Да у него просто не встанет, если Веном будет комментировать процесс! А что встанет, то быстро упадёт.
      Не-у-дач-ник.
      Он вытаскивает телефон и быстро набирает: «Помолчи немного, пожалуйста», — зная, что симбиот прочтёт. И если повезёт — даже послушается. Ну а если нет, то придётся делать вид, что он его не слышит, как в детстве «не слышал» телевизор, который в квартирке с картонными стенами отец включал на полной громкости. К этому он тоже привык.
      Они с Кэт сидят ещё некоторое время, — разговор неуловимо теряет в оживлённости, — а потом Эдди предлагает вызвать ей такси; ловит на себе чуть удивлённый взгляд, но делает вид, что внезапно разучился понимать намёки.
      Что она о нём подумает? Да неважно, что. Они больше не увидятся. В этом, определённо, достоинство случайных знакомств.
      Домой Эдди идёт пешком, не заботясь выбирать освещённые улицы. В целом этот район считается безопасным, ну, и если кто всё-таки решит ограбить его в тёмном переулке — сейчас он совсем не против спустить пар.
      Веном заговаривает с ним в паре кварталов от бара: его недоумение и любопытство будто щекочутся где-то в затылке.
      «Она ведь тебя заинтересовала. Твой пульс, твои гормоны... Так почему нет?»
      Эдди тоскливо вздыхает.
      — Ты действительно не понимаешь, да?
      «Что не понимаю?»
      — Ничего. Давай просто замнём.

***

      Эдди бросает быстрый взгляд на экран мобильника и убеждается, что безбожно протормозил: уже без двадцати десять. До дома отсюда десять минут, так что если он хочет успеть, то закупаться придётся очень быстро. Или совсем не закупаться, но такая идея как-то не греет, когда жрать дома нечего от слова «совсем».
      По крайней мере, в супермаркете немноголюдно, так что в очередь он не встрянет.
      — Веном, у нас есть список? — спрашивает он полушёпотом.
      «На холодильнике висит».
      — Чёрт. Ладно, хрен с ним.
      Что-нибудь поесть, да, и на завтрак тоже, и туалетная бумага кончилась, о, зубная паста, тоже пригодится, и ещё пиво, пусть Веном считает, что это гадость, но в этот раз Эдди с ним договорился, чипсы к пиву, вроде всё, можно на кассу.
      Полусонная девушка пробивает товары раздражающе медленно, Эдди подсознательно ожидает подставы вроде зависшей кассы или не прошедшего платежа с кредитки, но нет, всё окей.
      Кроме одной мелочи.
      «Мы забыли купить шоколадку», — сообщает Веном, когда они уже в квартале от магазина.
      Раздосадованное «что тебе мешало вспомнить чуть раньше» Эдди оставляет при себе. Что уж там, сам тоже не безгрешен и порой о чём-то вспоминает с запозданием.
      — В следующий раз, окей? Возвращаться только ради этого...
      «Нет».
      — Что «нет»? Ну серьёзно, Веном! Обойдёшься ты до завтра без шоколада.
      «Тогда давай кого-нибудь сожрём».
      — Не смешно, — морщится Эдди, не сбавляя шага. Идти ещё три квартала и пешком на пятый этаж, так что некогда тормозить.
      ...со стороны, наверное, похоже, будто он врезался в невидимую стену. Хотя на самом деле, конечно, никакой стены нет, и никакие видения злого рока не явились ему, заставив застыть, будто леди из Шалотт.
      Эдди тихо матерится, когда непреодолимая сила разворачивает его обратно к магазину и тащит вперёд.
      Веном может управлять его телом, вот только движения получаются дёрганными и резкими. Неудивительно, что охранник в супермаркете обращает на них внимание...
      Эдди успевает только прошипеть себе под нос: «Веном, не вздумай высовываться!».
      Симбиот предлагает съесть охранника, напугать охранника, «ну когда он уже от нас отвяжется?». Эдди думает: «Сам виноват», но сказать это вслух возможности нет, потому что секьюрити и так подозревает, что он то ли пьяный, то ли обколотый, ладно хоть вызвать полицию не пытается.
      Эдди отделывается повторяемыми на разные лады «Просто забыл купить кое-что» и «Вам показалось» и наконец проходит в магазин (просто потому, что не зайти после спора с охранником было бы слишком странно). Веном слегка притих: то ли проникся его возмущением и прочими замечательно яркими эмоциями, то ли — скорее — доволен, что добился, чего хотел, так что даже не уточняет, какой шоколад брать.
      Собственно, ему всё равно, какой — в этом смысле он всеяден.
      На выходе охранник провожает его подозрительным взглядом, и Эдди, с трудом удержавшись от того, чтобы пнуть слишком медленно открывающуюся раздвижную дверь, снова оказывается на улице.
      Сворачивает в безлюдный переулок и тогда даёт выход возмущению:
      — Ещё раз: давай ты не будешь ни с того ни с сего управлять моим телом! — они уже обсуждали это. Один, два, три, хрен знает сколько раз, и каждый раз с разным результатом. — Было очень некстати.
      «Нашим телом», — с нажимом шипит Веном.
      — Моим, нашим, — раздражённо отмахивается Эдди, — но разбираться с секьюрити-то пришлось мне! И всё ради какой-то дурацкой шоколадки.
      «Это твоё пиво дурацкое».
Яндекс.Директ
Если пройдете тест, то вы Мегамозг

      — Мы не будем спорить о вкусовых пристрастиях, — напоминает Эдди скорее себе, чем симбиоту. Как говорила мама, «если споришь с дураком, скорее всего он делает то же самое». — А к началу матча я опоздал, — вздыхает он мрачно. Не то чтобы он был таким уж фанатичным болельщиком хоккея, но интересовался. И в десять вечера планировал сидеть перед телевизором с банкой пива, а не препираться с охранником супермаркета.
      «Его будут показывать ещё раз. У вас всё повторяют. А что не повторяют, можно найти в интернете».
      — Ничего ты не понимаешь...
      Да пошло оно всё в задницу.

***

      «Сколько можно сидеть и ждать? Скучно».
      — Сколько нужно, столько и можно, — вздыхает Эдди. Не то чтобы он сам в восторге от того, что обязательно нужно дождаться одного звонка, прежде чем двигаться дальше — но что поделаешь? Иногда его работа требует проявить терпение и подождать, а не только носиться по всяким сомнительным заведениям и закоулкам и встречаться с не менее сомнительными личностями (которые порой носят костюмы и часы стоимостью в его жизнь).
      У него определённо выдалась плохая неделя. Отсутствие холодной воды в доме в понедельник и вторник (прорвало трубу), сломанный телефон и поездка впустую на другой конец города в среду, а четверг начинается с неопределённости и заскучавшего Венома — и непонятно, чем продолжится. Эдди пессимистично предполагает, что ничем хорошим.
      В целом он оказывается прав.
      Возвращаясь домой вечером, он уже изрядно на взводе, что симбиот не забывает отметить вслух.
      — Иди нахрен, — отмахивается Эдди и запихивает в микроволновку замороженную пиццу, а пока она греется, скидывает в корзину с грязным бельём испачканную рубашку — на выходе из автобуса столкнулся с придурком с плохо закрытым стаканчиком кофе в руках (предложение Венома в отместку откусить придурку голову или хотя бы пальцы было особенно некстати). Кажется, скоро надо будет наведаться в прачечную: корзина переполнена.
      Пицца невкусная — или ему так кажется из-за общей хреновости настроения — но неспешно уходит под энную серию бесконечного полицейского сериала, который он смотрит от случая к случаю, так и не зная, есть ли там вообще сквозной сюжет. Серии все похожи одна на другую и выветриваются из головы сразу после просмотра.
      А после, пристроив коробку из-под пиццы к мусорному ведру и напялив толстовку, он направляется к двери.
      «Куда ты собрался?»
      — Пройтись. Мне нужно проветрить голову, — «и успокоить этим нервы», про себя добавляет Эдди. Не перескакивать с метро на автобус и обратно, с кем-то ругаться, кого-то уговаривать — спокойно пройтись, может быть, с плеером в ушах. Но Веном добавляет «вслух»:
      «Жрать».
      — Нет, просто пройтись, а не шататься по тёмным переулкам в поисках неприятностей и еды для тебя, — хмурится Эдди. — Ты ел позавчера, пока с тебя хватит. И мы съели пиццу полчаса назад.
      «Я голоден».
      — Ты, кажется, постоянно голоден. Окей, я куплю что-нибудь перекусить по дороге. Что-нибудь человеческое.
      «Не хочу»
      — Не хочешь — как хочешь, — он качает головой и накидывает куртку, нашаривая в кармане ключи. — Но никаких нападений, усёк?
      «Значит, мы вообще никуда не пойдём»
      — Ты не охренел? — морщится Эдди, обнаружив, что не может сдвинуться с места: пряди черноты опутывают лодыжки и ступни, приклеивая его к полу. Хочется выругаться как-нибудь покрепче, но он мысленно убеждает себя не нервничать — и спрашивает почти ровно: — Что на тебя нашло?
      «Не хочу никуда идти»
      — А я хочу, и, между прочим, идти буду я, а ты — кататься.
      «Без разницы».
      — И что будем делать, а? Веном, что на тебя нашло? — повторяет он, не получив ответа.
      «Мы сегодня весь день делали то, что хочешь ты. Теперь мы будем делать то, что хочу я».
      В этом даже есть доля правды, но она не делает ситуацию менее выводящей его из себя.
      — Не «что хочу», а «что было надо», — возражает он по большей части из упрямства. — Значит, сейчас ты хочешь сидеть дома?
      А с утра было скучно, ну да. Зараза, что тут скажешь.
      «Да».
      Чернота, приклеивающая ступни Эдди к полу, исчезает, будто симбиот почувствовал, что его носитель смирился и сделает то, что от него требуют.
      — Ладно. Ладно, — «тебе же самому скоро опять станет скучно», хмыкает он про себя с долей иронии. Хотя это не особо смешно, потому что когда Веному станет скучно, виноват, вполне вероятно, окажется всё равно Эдди. — Посидим дома. В конце концов, за сегодня я уже набегался...
      Он возвращается к столу и садится за ноутбук. Что ж, у него есть шанс сделать что-нибудь полезное. Для начала — проверить электронную почту, мало ли, что могло измениться за два часа. Но увы, нового — только спам. Стандартное барахло: предлагают увеличить член, уменьшить живот, взять кредит (окей, это не спам, а рассылка банка, хотя разница, на его взгляд, невелика), купить коттедж в Аргентине. Всё в корзину.
      Эдди размышляет, не сделать ли уборку, хотя не любит этим заниматься, да и необходимости особой нет. Он пылесосил пол в воскресенье. Это недавно. Нет, правда недавно. И вовсе на ковре не валяются крошки от пиццы, а если валяются, то их всё равно не видно.
      К тому же про мусор на полу обычно ворчит Веном, так что Эдди сейчас совсем не хочется прибираться.
      «Ладно, — вдруг раздаётся у него в голове, — можешь всё-таки идти на улицу, разрешаю».
      — Чего? — вскидывается он. — Разрешаешь? Ты не охренел? С чего, собственно, мне нужно твоё разрешение, чтобы выйти прогуляться? — Эдди не уверен, что его бесит больше, слова симбиота или тон, хотя он даже не уверен до конца, что это за тон. Но бесит. Всё. С самого утра. Или с начала месяца. Или...
      «Ты мой».
      — Я не твоя собственность, — цедит он сквозь зубы.
      «Ты мой, Эдди», — с нажимом повторяет симбиот.
      — Я не вещь! Не твоя собственность! Заткнись! Отвали!
      Нервы сдают, кажется, окончательно и бесповоротно. Благоразумия в нём не осталось ни капли, как и способности притормозить и подумать, что кто-то здесь должен проявить здравый смысл.
      — Нахрен пошёл! — рявкает Эдди, а потом добавляет ровно, громко и чётко: — Зараза. Паразит грёбанный.
      Ответ симбиота — не слова даже, рычание, от которого хочется вскинуть руки, зажимая уши, хотя это не поможет. Забиться в угол, подчиняясь инстинкту из тех времён, когда человека постоянно пытался кто-нибудь сожрать.
      Эдди бьёт ладонью по столу, сшибая полупустую кружку — лужа кофе с осколками на ковре. Вскакивает на ноги, чуть не опрокинув стул и дёргаясь к двери, но останавливается, потому что на улицу, туда, где люди, ему точно нельзя...
А потом всё прекращается.
      Эдди обессилено падает обратно на сиденье.

      До поздней ночи ничего не меняется. Веном молчит. Не донимает его, не мотает нервы, не перехватывает контроль над телом, чтобы постучать затылком об стену и лбом об стол, или что он там ещё может сделать, когда злится.
      В голове тяжёлый комок, словно предчувствие мигрени — отражение эмоций, отгородиться от которых Эдди не может. Чем дальше, тем чётче он ощущает эмоции симбиота. В первые дни заметен был только голод, теперь... радость, досада, любопытство, злость, что угодно. Эти чувства часто невнятны, будто звуки, доносящиеся из-за стены или через прижатую к уху подушку, порой Эдди не уверен, как их трактовать — но они есть.
      Сейчас он действительно ожидает головной боли, но нет, присутствие симбиота не становится более давящим. Он пытается поработать, набросать черновик статьи о странной истории на одной из городских свалок, но слова предсказуемо не складываются, а если и складываются, то в такое непотребство, какое не возьмут даже в заштатную «Боринг-сити дэйли*», которую читают полтора местных пенсионера.
      Так и не написав ни строчки, зато прочитав кучу новостей, которые не отложились в голове, Эдди ложится спать в четыре утра. И в тишине — впервые за последнюю неделю. Или за последний месяц. Или... он не помнит.
      Закрывает глаза, но сон не идёт. Он бессмысленно гадает, будут ли ему сниться кошмары, и не лучше ли и правда не засыпать. Снова заняться чем-нибудь бессмысленным и времязабивающим вроде игры в маджонг, раз уж на конструктивную деятельность он не способен.
      Эдди разглядывает потолок, в который раз удивляясь небрежности побелки. Впрочем, нет, не удивляясь. Просто в очередной раз отмечая этот факт.
      Ощущение присутствия становится сильнее, на мгновение он чувствует странное сплетение чужих эмоций: досаду, злость, неуверенность, огорчение. 
      «Прости».
      — Что?
      «Прости, Эдди».
      — За что? — спрашивает он с деланным равнодушием, рассматривая неровные мазки краски на потолке. Впрочем, сильных эмоций он правда не испытывает — в основном усталость. Какую-то такую дурацкую усталость, которая мешает уснуть.
      «Ты знаешь».
      — Не читаю твои мысли, — напоминает он почти с издёвкой.
      Веном молчит достаточно долго — Эдди успевает высмотреть на потолке очень абстракционистскую кошку, — прежде чем повторяет тихо и как-то безнадёжно: «Прости, Эдди».
      ...кажется, кое-кто просто не умеет извиняться.
      Но пытается ведь. Эдди не может вспомнить: Веном вообще когда-нибудь извинялся? С «вежливыми словами» вроде «спасибо» и «пожалуйста» у него точно неважно.
      «Плохой день, плохая неделя. Твои эмоции... плохие, много. Это влияет. Прости».
      Эдди чувствует его эмоции — слишком путанный клубок, чтобы разобраться, но эта путаница отчётливо отдаёт горечью и сожалением.
      — Ты тоже, — вздыхает он. — Я не должен был на тебя орать. Но это всё... слишком. То, что ты можешь перехватывать контроль над моим телом и делаешь это, то, что ты постоянно присутствуешь, постоянно говоришь со мной... — «и ведёшь себя порой по-свински», не добавляет он, потому что не хочет заново раскручивать конфликт. Он вообще не уверен, что имеет смысл что-то говорить, что Веном может не просто слушать, но услышать, что может и захочет понять — но ему нужно выговориться. — Человеку трудно привыкнуть к полному и бесповоротному отсутствию приватности в своей жизни. Я так не могу, я устал.
      «Симбиоз так работает. Мы всегда будем вместе», — отзывается Веном с непонятной интонацией. Он, по крайней мере, воздержался от повторения «ты мой», за что Эдди ему немного благодарен.
      Им никуда не деться друг от друга.
      — Знаю. Но...
      «Ты хотел бы, чтобы меня не было?»
      Хотел бы он?..
      — Нет, — ответ срывается быстрее, чем Эдди успевает подумать, что Веном, сука, такого ответа не заслужил. А что заслужил — так это некоторую долю неопределённости. Или хотя бы паузу подлиннее перед ответом. Симбиот ведь не читает мысли в чистом виде, в основном ощущает эмоции, а в эмоциях у Эдди сейчас такая невнятная каша, что он сам не может в ней разобраться. — Я устал, — повторяет он. — Просто устал. Мне нужно поспать, окей?
      Завтра, наверное, будет лучше.
      «У тебя не выходит уснуть», — полуутвердительно отзывается Веном.
      — Ну да, немного бессонница.
      «Но отдохнуть тебе действительно стоит... Могу усыпить тебя. Нужно?»
      — Нет! — Эдди отказывается чуть более резко, чем, может быть, стоило. Но он действительно не хочет даже думать о каком-то влиянии извне. (Изнутри. Не важно.) Не сейчас. — Спасибо, но не надо.
      Отчасти он ожидает, что Веном всё равно поступит по-своему — как обычно.
      Тот молчит. Довольно долго молчит, пока наконец не спрашивает: «Что делают люди, когда хотят уснуть, но не получается?»
      — Овец считают, — почему-то именно это первым приходит Эдди в голову, а вовсе не таблетки снотворного. Возможно, потому, что он в жизни не пользовался снотворным. А вот овец когда-то в детстве считал.
      «Я не знаю, где сейчас найти овец, — отвечает Веном через полминуты, и его тон кажется... слегка виноватым? — Не знаю, где вообще ищут овец. Извини».
      — Что? — растерянно переспрашивает Эдди. — Нет, Веном, это не настоящие овцы! Воображаемые. Считают воображаемых овец.
      «Это странно».
      — Считать живых овец было бы куда страннее!
      «Ты будешь это делать? Считать? ...Воображаемых, — судя по тону, симбиот всё ещё считает идею странной. — Или, — вдруг предлагает он несколько более оживлённо,  — можно найти овец в интернете. Что угодно можно найти в интернете».
      То, как Веном повторяет сказанную им когда-то фразу, заставляет Эдди коротко фыркнуть.
      — Не надо. Я ничего не буду считать, ни настоящих овец, ни воображаемых, ни нарисованных. Всё равно это на самом деле не особо помогает. Просто полежу и попробую заснуть.
      Веном снова отвечает не сразу, только невнятно ворочается где-то в глубине сознания, задевая Эдди смутными оттенками эмоций.
      «Я тогда тоже».
      — Тоже что?
      «Тоже попробую заснуть».
      — Ладно, — соглашается он с долей растерянности. — Тогда спокойной ночи.
      «Спокойной ночи».
      В комнате снова тихо. Было бы сейчас лето — за окном бы уже занимался рассвет (если залезть на крышу, действительно можно увидеть рассвет), — но на исходе зимы в шесть утра темнота ещё и не думает отступать. Всё так же бросают отсветы на потолок уличные фонари, где-то кто-то, наверное, уже спешит на работу или наоборот заканчивает ночную смену, а с подтекающего угла крыши снова капает вода в подставленный таз.
Считать капли так же бесполезно, как овец, решает Эдди через четверть часа (или больше, или меньше, он не уверен и не смотрел на часы).
      — Ты можешь проявиться? — просит он, поддавшись непонятному порыву.
      Веном не спрашивает, зачем. Пряди черноты расползаются по коже непрерывно и плавно, оплетают плечи, вместе с зубастой пастью сворачиваются клубком на подушке рядом, будто кот.
      Эдди смотрит на него пару мгновений и закрывает глаза.
      «Спокойной ночи, Эдди».

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...