Опасный треск и опасный край.

Pov Автор

— Это плохо! Это настолько блядски плохо! — По комнате бегал очень взволнованный и, на удивление, ругающийся Саенс не самыми цензурными словечками. Я бы даже сказала очень нецензурными. Как хорошо, что Градиента в комнате Эррора не было — ему ещё слишком рано слышать некультурные слова изо рта Учёного. Да и впринцепе узнавать о них не стоит — чем дольше, тем лучше. Хотя тут офигел даже Рипер, который в жизни видал многое, а тут... Обычно спокойный и сдержанный Саенс, который не менял своего хладнокровия даже в самых экстренных ситуациях, сейчас превратился в маленький ураган гнева и паники, готовый поскидывать всё с полок на пол. Но, слава Анти-пустоте, этого не делал.
— И всё-таки я должен был его забрать ещё неделю назад в свою лабораторию! Только теперь всё самое жуткое может произойти! Куда вот вы смотрели?! — Секундная остановка для выкрика речи, злой взгляд с частичкой упрёка в сторону других скелетов в комнате и учёный продолжил наяривать круги по комнате. Но Саенса можно было понять. Всё-таки Глюку становилось только хуже, а эти оболтусы не смогли проследить за ухудшениями и вовремя сообщить состоянии Корректора АУ. Хотя те, всё-таки, молодцы, когда услышали треск души и удосужились позвать его, а то он знал их. Могли и не позвать. Теперь, чтобы точно ничего хуже, чем это, не произошло — он его заберёт. Будет лично следить за состоянием больного. А насчёт противных журналюг и попыток убийств — разберётся. Это не так, чтобы прям сложно. Дело с этим уже имел, прорвется, не шибко сложная блокада для него...

                                                    ***

   Хотя знаете.....это было, сам Мультивёрс его раздери, как сложно! (Видимо, ругательство Саенс подцепил у Глюка и Инка) К сожалению Учёного, у него не было доверенных лиц для ухода за Эррором в самом здании лаборатории. Любая медсестра, медбрат или интерн могли с лёгкостью выложить в сеть то, что происходит в здании, ослушаться и вместо помощи, сделать только хуже Корректору, например, вколоть вместо положенного лекарства, быстродействующий и сильный яд, к которому даже противоядие подобрать тяжело. А лишние болячки выйдут боком не только Эррору, но и самому Учёному Сансу поперёк шейных позвонков, в виде Гено и Даста с Фрешем. И Инка, возможно, он просто не уверен в уровне отношений между ним и Корректором. Сколько времени уйдёт на поиск противоядия? Вероятнее всего много, а у монстра тогда будет каждая секунда на счету, если будет, конечно. Поэтому пришлось делать всё самому, иногда прибегая к помощи Развалинки, Пыли или Чернильницы. В данный момент, даже Инк являлся гораздо более доверенным лицом, чем любой из лаборатории. Градиента почти никогда не приводили во вселенную, потому что был риск, опять же, наткнуться на персонал с наклонностями любить строить теории, а может чего и похуже. Тут сейчас такой инфоповод, что несчастный мир Саенса может стать, чуть ли, не самой посещаемой альтернативной вселенной, а любая соцсеть и СМИ будут бороться за зрителей и читателей с огромной силой и войнами из, на их мнение, интересных фактов и до безумства странных теорий, пытаясь отобрать кусок хлеба с этикеткой «Популярность и хайп». Да побольше и пожирнее.
   Все друзья и знакомые (даже Инк, которого Эррор и вы, читатели, окрестили «Завоеватель детского внимания, отдайте ребёнка Егорке!») во главе с Учёным Сансом неплохо справлялись с задачей, наводя вокруг густой «туман», который не позволял никому узнать о случившемся. Так было намного проще заниматься лечением Глюка и тот, со временем, начал идти на поправку.
   Тем не менее, сегодня важный день для многих. В особенности для Градиента.

— Отец...

— Да, солнышко?

— Мы сегодня идём к папе, да?

— Да, идём.

   Да, и правда. Они идут посетить Эррора. Это было важное событие для ребёнка, безусловно. Но его одолевали очень смешанные и двуликие чувства. Это было взаправду хорошее событие, потому что когда Градиент был рядом, душебиение и дыхание Глюка становились гораздо равномернее, не такими рваными, когда ребёнка нет. Но что-то его тревожило, терзало душу ещё совсем юного скелетика, разрывая её на кусочки. Будто...грызла совесть и вина. Но за что? Градиент и сам не знал. Где-то в глубине, такой далёкой и покрытой тайной всех других слоёв магии внутри, он чувствовал, что болезнь, названия которой он помнил с трудом, принесёт проблемы папе, что уж говорить о том, как оно сейчас проходит! Но ребёнок верит, что всё будет хорошо и, кроме трещины на душе, ничего ещё плохого не будет. Так давайте и мы тоже будем верить... Надежда умирает последней, верно же?
   Эта беда в их маленькой семье была сильным ударом для всех. Даже Градиент от этого немного подрос — не физически, а морально. Хоть и не всех аспектах, но, тем не менее, какие-то плоды это дало. Но он этого, пока что, никому не покажет, пускай останется в секрете, а для всех вокруг, особенно для папы, он останется солнышком. Специально для папы. Может быть спустя года это будет очень заметно, а взрослые будут задаваться вопросом «Когда же он успел так вырасти?».
   Хотя даже сейчас, когда воз и так едет кое-как, жизнь решает вставить палки в колёса. Только теперь она решила отыграться на ребёнке, вызывая большие проблемы с его здоровьем. А всё дело в стрессе, от которого Градиент не смог найти защиту в виде папиных объятий. А отцовские не всегда были рядом и были...другими. Да, они всё ещё успокаивали и отгоняли кошмары, хоть и были холодными из-за температуры тела Инка, но объятия того, кто выносил его, подарил жизнь вне утробы, всё равно были более мощными во всех аспектах. И теплее, безусловно. Так вот. Из-за постоянных кошмаров и стресса, полученных в дебрях коридоров белой лаборатории и от плачевного состояния Целителя АУ, Градиент начал терять зрение. Причём стремительно. Сначала это заметил Инк, потом Гено, а Саенс только подтвердил и сделал очки по форме, как и папы, в зелёной оправе...

   И вот, остаются считанные минуты прежде, чем самый младший Афтер сможет встретиться со своим родителем. Все проносилось перед глазницами Градиента, словно в тумане, а ножки шли на автомате, стуча по кафелю: вот он заходит в портал и оказывается в странном месте, которое пропахло противным медикаментами и другими веществами, что так резали обоняние или щекотали край новой полости, заставляя чихнуть; длинный, белый коридор, в котором нет ни одного монстра или человека, только бесконечные столы, кресла и двери; скелет в очках, который говорил о чем-то с отцом-Инком, но малыш и в упор не слушал, сосредоточевшись и ожидая такой важной для него встречи и вот, наконец-то, заветная дверь из светлого дерева с окошечком сверху, до которого, даже на носочках, не дотягивался. Переступив через маленький порожек, малыш увидел в койке первого родителя. Градиент мялся в нерешительности, отвернувшись в сторону коридора, боясь увидеть своего любимого папу в очень плохом состоянии. Кто знает, что с ним могло произойти за это время? Стало ли ему лучше? Или, наоборот, хуже? Он уже очнулся от комы полностью, или всё ещё просыпался только на пять минут, после обратно уходя в небытие, в свой мир снов? Много вопросов и догадок крутились в маленькой голове, фантазируя картины одна страшнее другой. И лишь, на удивление, тёплое прикосновение к лопаткам и позвоночнику от Чернильного, смогли вывести из нерадостных дум ребенка, заставив его слегка вздрогнуть. Маленькие зрачки-огоньки быстро устремились на лицо хранителя, который мягко и радостно улыбался, подталкивая дитя в помещение. Почему же он так улыбается! Папе плохо, вообще-то, и он болеет!

— Ну же, не бойся. Я уверен, папа скучал по тебе. — Ласково говорил Инк, смотря чётко вперёд, куда Гради посмотреть не в силах и слегка подталкивая вперёд.
   Набрав побольше воздуха под маленькую грудную клетку, Градиент глубоко вздохнул, поправил очки, к которым он ещё не полностью привык и те, немного, спадали, и повернулся, сразу растягивая на черепе широкую и счастливую, хоть и лживую, улыбку: нельзя, чтобы любимый папа видел или чувствовал, что он грустный, ведь ему и без этого плохо! Да и сдержать радости ребенок всё равно не смог, стоило ему ступить вглубь палаты, где лежал Эррор, выглядящий гораздо здоровее с прошлого визита. И он в сознании!
— Папочка! — Раздался звонкий голосок ребенка, а тот рванул в сторону койки, где лежал черный силуэт, с разбегу запрыгивая на неё и крепко-крепко, по его мнению, зажимая свои маленькие ручки на шее Эррора.
— П-привет, Гради... — тихо ответил Эррор, аккуратно скрещивая руки на тельце ребёнка. Он всё ещё был слаб, а в горле сильно першило. И только сейчас он заметил очки. — Гради, а с каких это пор ты носишь очки?
— У него начало падать зрение. — заместь ребёнка ответил Саенс. — Вы, пока, поговорите, а я отойду. Подготовлю лекарства и аппаратуру для анализов. — после чего вышел из комнаты, закрывая дверь.
   Инк остался стоять возле входа, оперевшись позвоночником в белоснежную стену палаты, перед этим оставив Бруми в угол (Плохая кисточка! Наказана!), прикрыв уставшие глазницы с красивыми синяками под ними. Он только вслушивался в детский лепет, который не останавливался, а лишь продолжал литься ключом из уст Градиента... Отвлекался на всё, лишь бы снова не приходить к той мысли, которая у него регулярно крутилась в черепушке по поводу Эррора. Он поговорит с ним об этом потом, но явно не сейчас...

                                                   ***

   Вот он. День выписки. Это такое хорошее событие. Теперь Эррор снова на своих двоих, жив-здоров, хоть и всё ещё немного слаб. Ему осталось только дождаться всех, кто будет его встречать и Саенса, который записывает анализы в бланк. Он просто надеется, что результаты после болезни не ужасные.
   В воздухе витал запах той самой надежды, счастья от того, что он, наконец-то, вернётся домой, в родную Анти-пустоту, в родные детские объятия, и медикаментов, хотя этот запах уже не так сильно щипал носовую полость, а немного приелся от количества времени, проведённого здесь. Ничто не могло этот день испортить. Даже Чернильная жопа, которая припёрлась в палату, как будто так и надо и вообще ничего странного в этом нет. Хотя...если его привёл Градиент, который всё пытается разузнать «почему папа и отец не вместе, но есть я? Ведь без любви детей не бывает», то ладно. Если ребёнки так принципиально, чтобы Чернильница тут был — пусть. Среди других все, кто надо и кто важен для Глюка. Этот день так хорош.
   И вот. Момент истины. В палату заходит Саенс, держа в руках несколько бумаг, скреплённых скобкой от степлера. По его выражению лица сложно сказать — там что-то очень плохое или всё нормально, Эррор пролетел побочные проблемы. Но этого и не надо. В воздухе слишком хорошая атмосфера, чтобы она чем-то испортилась, она навевает чувство уверенности всем и каждому, что всё хорошо и нет ничего плохого.
Учёный подошёл к койке и вручил бумаги, отходя в сторону к толпе. Хех, Корректор даже и не помнит, когда их отношения с Саенсом из «террорист-жертва» переросли в довольно близние к дружеским.
   Целитель начал начать. «Ухудшение зрения на 2 диоптрии¹» — ну, ничего такого. Это было даже логично, что зрение упадёт. Он это подмечал ещё до болезни, но не хватало времени и сил для его проверки и заказа новой пары очков.
Его взгляд упал ниже по тексту. Листы бумаги с результатами упали на пол, огоньки зрачков сузились до точек, а их глазниц брызнули лазурные слёзы...

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Сноска:
¹ — единица измерения оптической силы линз.

  Чтож.....это предпоследняя глава, дамы-господамы!
   Также, говорю просто ОГРОМНОЕ срасибо Отравленной Ириске! Без неё эта глава вышла бы.... я не знаю когда! Спасибки тебе, побольше печенья, чая и супер-хорошего инета!
А вам, дорогие читатели...
   Всем доброго лимона и хорошего чайка!

Смешнявка:
Я: по заверению Google Documents тут почти 5 страниц.
Фикбук: 3 страницы.
Я: их должно быть 4!
Фикбук: 3.