Глава 10 Нэйт

Я нежно держу в своих руках лицо Фейдена и ласково касаюсь его мягких губ, я пробую их, на вкус, на ощупь, нежно посасываю, а затем мы сталкиваемся языками, его горячее дыхание обжигает мои губы, а я подаюсь ему навстречу, не отрываясь от него ни на секунду.
— Ммм… — Фейден нежно постанывает мне в рот, с теплотой касаясь моих плеч, обнимая меня и прижимаясь ко мне плотнее.
Я прижимаю его к себе за талию, второй рукой придерживаю его подбородок, ощущая на языке привкус сладости и персика, пока волна жара не окатывает меня, даже находясь в прохладной воде. Фейден издает эти сладкие звуки и шепчет:
— Мм… мне так хорошо с тобой… — Фейден прикусывает свою нижнюю губу, снова меня целует, вновь мягко постанывает так, что я чувствую, как внутри проносится волна возбуждения. Он отрывается от моих губ и шепчет, — никогда не думал, что прикоснусь к кому-то ещё…
— Ты можешь касаться меня, где пожелаешь… — я говорю заворожено, — прости… я не должен был говорить это вслух, просто ты такой… м-хах, такой…
— Какой? — Фейден улыбается, отплывая от меня, ложась спиной на воду и смеясь, а я всё ещё стою, глотаю влажный воздух и пытаюсь унять поднимающийся внутри жар.
— Такой… возбуждающий… Черт, не верю, что говорю это, но это правда, хах… — подплывая к бортику, я сажусь на край и закуриваю ещё одну сигарету, а в моей голове всё ещё крутится этот поцелуй. Фейден с покрасневшим лицом, медленно плывёт на спине, а переворачиваясь, подплывает ко мне ближе, а поднимая взгляд, спрашивает:
— Хочешь подняться с номер, Нэйт?
— Да, пожалуй… — я зажимаю сигарету между зубов, протягиваю ему руку, вытаскивая из воды. Нежно накрываю полотенцем, мягко потирая плечи, и мы возвращаемся в наш номер.
Нас встречает маленький, уютный номер с раздельными кроватями, мебелью из темного дерева и крошечными ночниками у постели. Из-за них номер кажется ещё более маленьким и ещё более темным. Вид из больших панорамных окон выходит прямиком на бассейн, где мы только что были. Фейден достаёт из мини-бара порционные бутылочки белого рома и протягивает мне одну из них, говоря:
— За нашу маленькую близость?
— М-хах… — я звонко чокаюсь о горлышко его бутылки, добавляя: — за нашу маленькую близость.
А затем мы буквально залпом, зажмуриваясь, высасываем всё до последней капли. А подходя ко мне ближе, Фейден поднимает на меня хмельной взгляд и спрашивает:
— Я так благодарен тебе за всё это, Нэйт… разреши мне сделать тебе приятно?
— Что?
— Ты разрешишь мне? — Фейден делает шаг мне навстречу, спрашивая это так сладко-сладко, так безумно возбуждающе, — я буду очень и очень нежным… что скажешь? Ты позволишь мне?
— Э… а… да… — я киваю, словно зависнув, а затем шепчу в дюйме от его губ: — ты точно этого хочешь?
— Я очень этого хочу.
Когда я сажусь на постель, Фейден встаёт на колени, пока его теплые ладони горячо поглаживают мои ноги, пока не тянутся выше и выше к паху, пока его пальцы не касаются меня через тонкую ткань нижнего белья, пока он не вынимает мой член и не спрашивает снова:
— Хочешь, чтобы я взял его в рот?
— Очень… да…
— Насколько сильно хочешь? — Фейден спрашивает, мягко касаясь его языком, а я стискиваю пальцами белоснежные простыни и слегка подаюсь вперёд, отвечая:
— Очень хочу… очень…
— Хах… Мне нравится, как ты сейчас выглядишь, Нэйт… ммм…
Мой член полностью исчезает у него во рту, а я не могу отвести от него взгляда. Я смотрю на его слегка покрасневшее от смущения лицо, на его милые веснушки на носу, на блестящие, зеленые глаза, которые выглядят сейчас так ядовито. Фейден медленно-медленно вынимает его изо рта, а затем так же медленно и на полную длину погружает обратно, после чего так сладко постанывает, что меня снова невольно обдаёт жаром.
— Тебе нравится, как я это делаю, Нэйт?
— Безумно нравится…
— Хочешь, чтобы я взял его поглубже?
— Да… даа…
Он берет ещё глубже и стонет ещё громче, пока от возбуждения не сводит живот. Я касаюсь кончиками пальцев его щеки и мягко ласкаю его, пока Фейден не перестаёт двигаться, пока не перестаёт на меня смотреть, пока не перестаёт спрашивать:
— Хочешь, чтобы я продолжал?
— Да… — я шепчу на одном придыхании, слегка подаваясь вперёд, — продолжи… не останавливайся… не останавливайся…
Он крепче сжимает его у основания, глубже погружает в себя, мягко посасывает и постоянно стонет, так сладко стонет, что невольно на моём лице расплывается эта дурацкая улыбка. Мне так нравится его голос, мягкий, нежный и до безумия возбуждающий голос, такой, словно он проникает глубоко-глубоко в голову, а Фейден всякий раз, поднимая на меня блестящие глаза, спрашивает:
— Тебе приятно, Нэйт?
— Ты не представляешь себе, насколько…
— Я так рад это слышать… ммм… — он плотнее сжимает его, ускоряя темп, а чертов жар разливается по всему телу, наполняет меня собой, переполняя, заставляя кричать.
— Ааа… о, черт… — я ощущаю, как мой член пульсирует у него во рту, как мой стон наполняет маленький, приглушенный номер, как моя голова падает на постель, а я хватаю воздух, глядя в белоснежный потолок. Это, в самом деле, повторилось?
— Тебе понравилось? Тебе было хорошо со мной, Нэйт? — Фейден спрашивает, мягко прикасаясь к моим губам, а я хватаю его в охапку, жарко прижимая к себе, и шепчу ему на ухо:
— Ты с ума меня сводишь… мне хорошо с тобой… мне безумно хорошо с тобой, Фейден… хах… — я переворачиваю его, меняясь местами, и теперь он лежит на спине, глядя на меня, то ли с восторгом, то ли с волнением. А я нависаю над ним, касаюсь его губ, его шеи, опускаясь ниже, проводя языком по его мягкому, впалому животу, пока он не останавливает меня, спрашивая:
— Нэйт, что ты делаешь?
— Хочу сделать тебе приятно. Разрешишь? Хах…
— В каком плане? — его взгляд кажется таким встревоженным.
— Обещаю, тебе понравится. Просто разреши мне, м?
— Л-ладно… окей… я тебе верю…
Я прикасаюсь губами к его старым шрамам, к косым порезам и мелким, давно зажившим ранам, я провожу языком по старым рубцам, по длинным шрамам, оставляя скользкую, влажную дорожку, опускаясь всё ниже и ниже. Тяжелое дыхание Фейдена кажется срывающимся, он то и делает, что поднимает голову и смотрит вниз, словно не доверяя мне. А я, стягивая с него нижнее белье, оголяю его член, ласково сжимая его пальцами, нежно касаясь его языком, влажно проводя по всей длине и спрашивая:
— Как ощущения?
— А... мне… мне охуенно хорошо, Нэйт, Боже… — Фейден говорит об этом словно с шоком, подрагивая и стискивая между пальцами белоснежные простыни. А я полностью беру его в рот и медленно двигаюсь, пока Фейден, не переставая, извивается подо мной и стонет, его мягкий скулящий голос не затихает… — Господи, Нэйт… не останавливайся… ооо… ещё… черт… ммм…
— Тебе приятно, когда я так делаю? — я спрашиваю в его манере, а он жадно хватает ртом кислород и кричит:
— Ааа… заткнись нахер! Я сейчас с ума сойду… ааа… — он извивается подо мной так активно, что мне не особо даже головой приходится шевелить. Я лишь крепче сжимаю его, глубже погружаю внутрь и сладко постанываю, пока его набирающий обороты крик не раздаётся по всему номеру… — ааа! Ааа, черт… ммм…
Ложась с ним рядом, я заглядываю в его лицо, нежно касаюсь его губ и подсмеиваюсь, пока его лицо краснеет, пока его зеленые глаза не становятся безумными. Он влажно втягивает воздух, облизывает пересохшие губы и только повторяет:
— Как же мне хорошо с тобой… блядь, как же мне хорошо…
— Мне тоже с тобой хорошо, Фейден…
— Как мне жить, когда ты исчезнешь из моей жизни, Нэйт?
— Давай не будет об этом думать, что скажешь?
Мы засыпаем в одной односпальной постели, мягко прижавшись друг к другу носом, а с утра покидаем Филадельфию, воспоминания о которой я вряд ли уже когда-то забуду.
По дороге Фейдена прорывает от обиды на то, что за столько лет, проведённых вместе с Холджером, тот ни разу в жизни так и не позволил ему почувствовать хотя бы каплю того удовольствия, которое сам получал от Фейдена ежедневно. Фейден говорит, что был просто благодарен мне и не рассчитывал ни на что взамен, а в итоге теперь пытался смириться с осознанием того, что секс может приносить не только боль. Всю дорогу он сокрушался на Холджера, на родителей, на ту жизнь, которой жил, на то, что упустил и как, по итогу, все они были с ним жестоки.
После его рассказа о ферме дяди Бенджамина, мы ехали еще несколько миль молча, а я боялся задавать ему вопросы, ведь для меня это казалось сущим безумием. Нет, серьезно, такие люди ведь существуют. Они ведь где-то среди нас. Они могут стоять за нами в очереди на кассе, приветливо нам улыбаться, угощать нас выпечкой в офисе. Мы можем состоять с ними в одном домовом чате, можем покупать вместе с ними в одном магазине одни и те же вещи, а затем они могут приходить домой, вывозить своих детей за город, накачивать наркотой и насиловать на камеру. Какого хера с этим миром не так?
Я поворачиваю голову, глядя на Фейдена, и мне становится его так до безумия жалко, что в моей груди что-то гадко щемит.
— Я видел урны над твоим камином. Что с ними произошло?
— Они погибли в автокатастрофе. Ублюдков размотало по всему восьмидесятому шоссе. В их старый крайслер на полном ходу влетела фура компании перевозок «Олд Доминион Фрейд Лайн». У этих сукиных детей не было никаких шансов. Их соскребли с асфальта и привезли в Ритуальный дом, где мы с Холджером их сожгли, — Фейден говорит об этом холодно, без малейшего сожаления, после чего добавляет: — это был счастливейший день в моей жизни.
— Теперь ты свободен. Фейден… — я говорю, мягко поглаживая его руку, а он счастливо мне улыбается.
Пенсильвания осталась позади, а мы пересекли границу Западной Вирджинии. Небоскрёбы и огромные высотки сменились одноэтажными домишками, раскинувшимися на всю ширь Аппалачских гор. Мы свернули с девяносто пятого шоссе ещё на выезде из Вашингтона и теперь неслись по пустой дороге, ведущей словно бы в бесконечность.
Миллионы неоновых вывесок и шумных баров больших городов сменились на горные пейзажи, звуки клубной музыки сменились шумом бурлящих рек, у которых мы останавливались, чтобы напиться воды. А девчонки в вечерних платьях и толпы галдящей, обдолбанной дизайнерской наркотой молодёжи на праздно голосующих у дороги ребят, похожих на хиппи. И всё вокруг утопало в зелени, которой здесь поросло всё от края до края.
Словом говоря, горный пейзаж Западной Вирджинии мы наблюдали следующие пять часов пути, сделав остановку у Водопадов Блэкуотер и у живописного места в Табл Рок, где мы наделали кучу фоток и где Фейден едва не свалился со скалы.
К вечеру мы свернули с семьдесят девятого шоссе в сторону Амма-роуд и заселились в маленький придорожный мотель «РоккиРидж». За окном уже давно стемнело, из холла доносится музыка в стиле фолк, а миловидная женщина со стойки администрации принесла нам небольшой ужин в виде лаймового пирога с травяным чаем и кучу туристических буклетов с точками достопримечательностей и дорожной картой. Она сказала, что дорога обязательно даст нам то, что мы ищем, после чего удалилась, пожелав нам доброй ночи. А мы перекинулись с Фейденом взглядами так, словно уже это нашли.
— Когда я смотрю на тебя, Нэйт, мне кажется, будто я тебя знаю, будто я так хорошо тебя знаю… но когда я начинаю думать о том, что именно я о тебе знаю, я понимаю, что не знаю о тебе совершенно ничего, кроме того, что твои родители живут в Аргентине, а ты примеряешь на себя чужие образы.
— Ладно, факт номер один — я живу в Провиденсе и живу там один. Факт номер два — у меня актёрское образование и раньше я хотел играть в театре. Факт номер три — мне всегда было скучно от жизни, а мои образы это как одна из причин её разнообразить. Факт номер четыре — раньше у меня никогда не было провалов в памяти.
— Но почему он случился именно сейчас? Почему он случился, когда тебе стукнуло двадцать? Что с тобой случилось в двадцать лет?
— В том и дело, что я не помню этого, — я пожимаю плечами, и добавляю: — но знаю одно — вспоминать это не стоит.
— Ты так решил?
— Так решила моя семья.
— Ты им веришь?
— Я им верю.
— Не понимаю, как можно верить своей семье… — Фейден ёжится, говоря об этом.
— Моя семья тебе понравилась бы.
— Хотел бы я хоть когда-нибудь сказать о своей семье так же, — Фейден тоскливо кивает головой, запуская в рот кусочек лаймового пирога, — если бы я только мог забыть всё, что со мной произошло, я бы забыл это. Честно говоря, я бы всё на свете отдал, чтобы забыть это. Как тебе это удалось, Нэйт?
— Успешный курс психотерапии, хах… — я широко улыбаюсь, хоть толком и не помню, как произошло так, что вся моя жизнь просто вылетела у меня из головы, — я словно забыл не сами воспоминания о своей жизни, я словно забыл самого себя, то, каким был когда-то. Я помню людей, что меня окружали, я помню события из своей жизни, но я абсолютно не помню себя в них, каким я был рядом с ними, как себя вёл, как их переживал. Это как вспоминать событие своего прошлого и совершенно не помнить в нём себя, что я говорил, что я делал, что я чувствовал. Так я ощущаю свою жизнь. Будто бы моя жизнь была чьей-то чужой.
— Ты помнишь, что мы с тобой делали вчера, Нэйт? — Фейден спрашивает, сладко улыбаясь.
— О, да… и вряд ли теперь это забуду.
— О многих ли вещах в своей жизни ты думал так же?
— Возможно, я не вспомню себя, но тебя я запомню, Фейден, уж поверь, — я протягиваю руку и мягко взъерошиваю его белокурые волосы.
— А своё детство… ты помнишь его?
— Оно прошло в загородном доме на окраине Провиденса, где мы жили с родителями. У меня был пёс породы австрийский пинчер по кличке «Том» и гувернантка, её звали Элис. Я помню её улыбку. Она часто мне улыбалась. Помню своих родителей, они любили дальние поездки из дома, поэтому часто мы садились в дом на колесах и ехали, куда глаза глядят. Внутри постоянно классно пахло маминой выпечкой, а каждый раз, когда мы садились в машину, мы пели наши семейные песни. Я помню их голоса и счастливые взгляды. Помню, как нежно улыбалась мама, но себя я не помню. Помню, что был с ними в тот момент, но не более того. Воспоминания о школе, о колледже, обо всём… они очень светлые, с людьми, которые были мне рады, с людьми, которые меня любили, с друзьями, которые принимали меня… но я себя там не помню… я вижу их, но не помню себя, понимаешь?
— Словно ты от себя отказался?
— Точно. Словно я от себя отказался. Так и есть.
— Почему ты решил от себя отказаться?
— Я этого не помню, — я пожимаю плечами и вспоминаю слова своей семьи всякий раз, когда думаю о прошлом: «Вспомнив это, ты снова захочешь это забыть. Не иди на поводу у любопытства».
— А хотел бы вспомнить?
— Нет, не хотел бы.
— Думаешь там что-то хреновое?
— Я знаю это наверняка. Нет смысла в этом копаться.
— Наверное, ты прав… наверняка, я бы тоже не стал… — Фейден отставляет пустую тарелку в сторону, берет в руки телефон, а затем кладёт голову мне на колени и, заглядывая в мои глаза, говорит: — посмотрим на наши маленькие воспоминания?
— Давай попробуем, хах…
Фейден листал наши общие фотографии, и их было так много, что казалось, словно мы провели вместе не пару-тройку дней, а целую жизнь. Мы фотографировались на выезде из Фолл-Ривер, у Бруклинского моста, у старой часовни в Хамдене, в закусочной «Ральф-эн-Рич», на пляже Дженнингс Бич на побережье Блэк Рок. На заправочной станции в Саутпорте, в мелких придорожных закусочных, за рулём, когда я не видел, даже есть парочка моих «спящих» фотографий. Какого черта?
— Какого черта? Это было в Гаррисоне, я уснул буквально на пару минут. Это было до въезда в Нью-Йорк!
— Да, и что? Это запрещено что ли?
— Это было до Филадельфии! Это было до ммм всего этого…
— Что-то я не видел нигде запрета фотографировать спящих людей, Нэйт. Иди, подай на меня в суд.
— Но… это было до Филадельфии, а ты сам прекрасно помнишь, что случилось в Филадельфии, — я подсмеиваюсь, говоря это, а Фейден тычет меня локтём в бок и хохочет.
— О, Боже, Нэйт… мне просто понравилось твоё спящее лицо. Хватит раздувать из мухи слона!
— Эй, стой… а это что! — я пролистываю обратно и снова натыкаюсь на свою очередную «спящую» фотку, — это вообще Нью-Хейвен, за долго, долго, долго, очень долго до Филадельфии, надо сказать. Как ты это объяснишь? — я спрашиваю шутливо, а Фейден покусывает свою губу и смеётся.
— Ооо, черт… ладно-ладно… — Фейден с теплотой смотрит на моё «спящее» фото, а его щеки краснеют, — ты просто… просто…
— Просто что? Ммм?
— Ты просто понравился мне задолго до Филадельфии… задолго до Нью-Йорка… задолго даже до Уэстерли… — Фейден договаривает это с тоской, — первый, кто мне вообще понравился…
— Правда?
— Дурак ты, Нэйт, ну и зачем ты заставил меня сказать вслух все эти глупости!? — Фейден раздражённо тычет меня локтём в бок, а затем перелистывает фото. Моё «спящее» фото сменяется нашей общей фотографией, сделанной на Бродвее, а я с теплотой его обнимаю, нежно касаясь губами его макушки.
— Хочешь, я скажу тебе ещё большую глупость, Фейден?
— Да ну? Попробуй.
— Ты понравился мне ещё раньше. Задолго до поездки.
— Хах… ты прав, ты сказал сущую глупость.
— Это правда… — я мягко прикасаюсь кончиками пальцев к его маленькому, прямому носику, к его бархатным, персиковым губам, а Фейден не сводит с меня блестящих, зеленых глаз.
— Ушам своим не верю… это шутка?
— Эй, я был честен… ты такой жестокий…
Фейден продолжительно смотрит в мои глаза, словно раздумывая над тем, верить мне или нет, его взгляд бегает по моему лицу, по моим губам, а я мягко касаюсь кончиками пальцев его веснушек и шепчу:
— Я обожаю твои веснушки.
— Я тебе верю, Нэйт.
Фейден касается моей руки, мягко целуя мои пальцы, один за другим, нежно высовывает язык, касаясь их кончиком, и не переставая смотреть в моё лицо. Я ощущаю, как становится жарко, как нежно печёт внутри, ощущаю, как его дыхание становится влажным, как он поворачивает голову и мягко касается моего члена через тонкую ткань, а его сладкий, мягкий голос шепчет:
— Нэйт, я хочу взять его в рот. Ты разрешишь мне?
— Почему ты постоянно спрашиваешь разрешения?
— Потому что нельзя достать чужой член и начать его остервенело сосать. Это как минимум, не прилично и как максимум, странно. Не находишь, Нэйт? М-хах…
— О, черт… ты, пожалуй, прав…
— Ну, так что, ты разрешишь мне? — Фейден высовывает язык и проводит им по тонкой ткани нижнего белья, оставляя влажную дорожку, а у меня внутри всё стягивает от возбуждения.
— Что, если, я скажу «нет», что тогда? — я спрашиваю скорее из любопытства.
— Тогда я начну тебя активнее умолять… ммм… пожалуйста, Нэйт, позволь мне взять его в рот, я так хочу этого, прошу… ммм… — Фейден начинает активно лосниться и наигранно умоляюще постанывать, — умоляю, я так хочу взять его в рот… пожалуйста, Нэйт…
— Прекрати, Фейден, я сдаюсь… черт, я разрешаю… разрешаю…
Фейден оголяет его, после чего облизывая, берёт в рот, мягко двигаясь взад-вперед, а я откидываю назад голову, и из меня вырывается этот жар, этот стон, жуткое возбуждение, расползающееся по телу, пока Фейден не вынимает его изо рта и не спрашивает так сладко, как он умеет:
— Тебе приятно, когда я погружаю его себе в рот, Нэйт?
— Очень… да, черт… безумно…
— Ммм… — Фейден охватывает его крепче, глубже засовывает себе в рот и плотнее сжимает губы, двигаясь медленно-медленно, а я не перестаю постанывать, не перестаю смотреть на него, не перестаю сходить от него с ума.
— Я обожаю тебя, Фейден… я так тебя обожаю…
Я закрываю глаза, а когда открываю, мы уже сталкиваемся губами, я с жадностью притягиваю его к себе, с нежностью обнимаю, а Фейден мягко касается моих губ и спрашивает так горячо-горячо:
— Я хочу… ммм… Нэйт, я хочу, чтобы ты меня трахнул… ты сделаешь это?
— А… что? Хах… да… а ты этого хочешь?
— Да, безумно хочу…
— Ты точно этого хочешь? Потому что, если нет, я…
— Я очень этого хочу, Нэйт… — лицо Фейдена кажется покрасневшим, влажным, а его взгляд, не переставая, бегает по мне, как сумасшедший, — пожалуйста, я хочу, чтобы ты меня трахнул… прямо сейчас… сделай это, прошу…
— М-хах… — я чмокаю его в губы, мягко переворачивая на спину, и говорю: — я буду с тобой нежен…
— Поласкаешь меня им?
— Даа… — я пролезаю между его ног, и нежно касаясь своим членом его паха, медленно влажно ласкаю, беру в руку его член, мягко сжимая, пока Фейден облизывает пересохшие губы и не перестаёт постанывать.
— Даа… так… мне так нравится… ммм…
— Ты точно хочешь, чтобы я его вставил? — я спрашиваю, медленно погружая внутрь свои пальцы, продолжая нежно гладить его член.
— О, да… я хочу, чтобы ты его вставил, Нэйт… давай же, я хочу его почувствовать… ммм… прошу, вставь его… — Фейден подаётся мне навстречу, сладко постанывая и не переставая смотреть в мои глаза, а мне кажется, словно моя крыша сейчас нахер улетит. Он выглядит так до безумия притягательно.
— Тебе не больно? — я спрашиваю, медленно его вставляя.
— Мне очень хорошо… даа… поглубже… сунь его глубже…
— Так?
— О, даа… да… глубже… ммм…
Я глубже вхожу в него, крепче сжимаю его член, сильнее присасываюсь к его губам и мы двигаемся в унисон, пока жар наполняет нас собой, пока чертово возбуждение не становится невыносимым, пока моя голова от него не идёт кругом.
— Ммм… ааа… ещё… быстрее, а… не останавливайся, Нэйт… ооо…
— Хах… — я смотрю в его покрасневшее, взмокшее лицо и улыбка растягивается на моем лице, — тебе хорошо?
— Мне пиздец как хорошо, Нэйт… ммм… о, Боже, только прошу, не останавливайся… умоляю, не останавливайся…
Я набираю темп, активнее сжимаю его член, а когда его стон становится оглушительным, я прижимаюсь к нему всем телом, припадаю к его губам, а мой хриплый крик исчезает у него во рту.
— Я тебя обожаю, Фейден…
— Мне так нравится… — Фейден улыбается мне, с нежностью запуская свои пальцы в мои волосы, а я высовываю язык и вылизываю его перепачканный живот, — ха-ха… мне щекотно, Нэйт… о, черт, что ты делаешь… хах…
— Ммм… — я целую его в губы, а он крепко стискивает меня в своих объятиях и смеётся.
— Мне нравится твоё лицо, Нэйт.
— Тебе нравится моё выпачканное в твоей сперме лицо?
— Ха-ха… да, очень хах… ты выглядишь так мило…
Ещё полночи после произошедшего я лежу, глядя в его спящее лицо и не могу думать ни о чём другом. Как вообще всё это произошло? Почему шутливое предложение уехать на край света, вышло из-под контроля? Как вышло так, что он набрал номер моего телефона, и мы встретились? Как вообще наши жизни смогли столкнуться? Я ласково прикасаюсь к его волосам, аккуратно убирая их с его лица, и медленно погружаюсь глубоко в сон.
В следующее мгновение, когда я просыпаюсь, я вижу вставший с постели, тёмный силуэт Фейдена. Он стоит посреди номера, глядит во тьму, и я слышу его перепуганный, звучащий в темноте голос:
— Холджер… тебя здесь быть не должно, Холджер…