Бабочки в банке

Райли

«The Beach» — The Neighbourhood

Полтора года назад, Сидней.

Я сижу в комнате, обхватив колени руками.

В моей голове — сущий бардак. Иногда я не могу отличить реальность ото сна. Мне снятся странные сны, в которых я умираю из раза в раз. Но не одна. Со мной есть парень, но я не вижу его лица. Только руки и голос. Он зовёт меня по имени, но я не слышу — только вижу, как движутся его губы.

А потом случается треск и взрыв. Наступает темнота. И каждый раз я просыпаюсь со сдавленным криком, будто мои ребра разрывает изнутри.

— Это ты виноват, Джон! — голос матери пробивается сквозь стену.

Они опять ругаются. Ругаются с тех пор, как мы сюда переехали. С тех пор, как я...

Как я что?

Я уже не помню, с чего всё началось. Будто в какой-то момент моя жизнь дала сбой и больше не смогла вернуться на место.

— Я? А я-то в чём виноват? В том, что ты сходишь с ума? — я никогда не слышала, чтобы папа разговаривал таким голосом. Будто он больше не знает, как меня спасать. — Очнись, Келли. Это конец.

— Нет! — мама всхлипывает. Я слышу, как она тихо плачет, скрывая отчаянные вдохи в ладонях. Она думает, я не услышу. — Нет, ты так не можешь поступить с ней!

— Я не ухожу от неё, Келли. Я просто больше не узнаю нашу жизнь. Но она больна, Келли. Ты видела её? Таблетки не помогают. И нам снова придётся вести её к неврологу, а потом к психологу, а потом бог знает куда ещё. — Пауза. Он что-то роняет, может, чашку. Слышится звук битого стекла. — Я устал. Я так устал от этого!

— А я, Джон? — мама почти кричит. — Только ты устал? Ты сутками пропадаешь на работе, а я сижу с ней одна! Я смотрю, как она умирает по кусочкам, и ничего не могу сделать!

Они замолкают.

Я задерживаю дыхание, чтобы услышать — может, они скажут что-то ещё. Что-то, что объяснит, почему я чувствую себя так, будто тону.

Но они молчат.

В этой тишине я слышу только своё сердце. И этот звук в голове. Оглушительный звон в ушах, отчего все плывет перед глазами. Даже когда я просто смотрю в одну точку, иногда мне кажется, будто мозг бьётся о стенки черепа, как птица, запертая в клетке. Сейчас что-то дергается и плавает, как после суток без сна. Вот только я сплю. Я сплю даже слишком долго и часто, потому что если принять снотворное, то можно уснуть и не чувствовать боль и апатию.

Но мне нельзя мешать таблетки со снотворными. Это опасно.

Хотя когда я следовала правилам?

Бам-бам-бам.

Почему они ругаются? Это я виновата?

Я хочу крикнуть: «Я здесь! Я слышу вас!», но голос не слушается. Он застревает где-то в горле, как рвота, которая не выходит, лишь отравляет.

Меня начинает тошнить, такое часто случается в последнее время. Это одна из побочек новых таблеток.

Я закрываю глаза и внутри вспыхивает боль. Она начинается где-то в затылке. Тёплая, пульсирующая. А потом расползается вперёд, к вискам и к глазам. Будто кто-то бьёт молотком по черепу.

Бам-бам-бам.

С каждым ударом возникает вспышка. С каждым ударом проявляется кусочек картинки.

Я сжимаю пальцами волосы и пытаюсь сделать больно. Это боль иная, она настоящая и я её контролирую.

— Ауч! — стон вырывается сам. — Ауч...

Иногда помогает переключиться. Иногда нет.

Родители не слышат. Они снова кричат.

— А как мне не пропадать на работе, если я должен оплачивать всё это лечение? — отец почти срывается. — Если ты не забыла, я потерял прошлую работу! Мне приходится пахать ради одной пачки таблеток!

— Что я могу сделать, Джон? Думаешь, я хотела этого?

— Ей не становится лучше, Келли. — Его голос ломается. Плачет? Отец плачет? Я не помню, когда в последний раз слышала, чтобы он плакал, да и плакал ли. — Она страдает. Ты страдаешь. Я страдаю. Мы все страдаем вместе с ней.

Да, папочка.

Я закрываю глаза.

Простите меня. Простите, что я есть. Простите, что я сломалась.

Но я не виновата. Я не хотела этого. Я не помню, что случилось, но я не хотела.

Я хочу, чтобы всё кончилось.

Пожалуйста. Пусть это кончится.

Иногда мне кажется, что всем было бы лучше, если бы я умерла. Но боль насмехается надо мной, удерживая в мире живых, и лишь нарастает с каждой минутой, как снежный ком.

Бам-бам-бам.

Обрывки воспоминаний всплывают в голове, но из-за головокружения и агонии они улетают от меня, как пепел на ветру. Я пытаюсь ухватиться за них, но когда хватаю и разжимаю ладонь — там ничего нет.

Только пустота, такая же, как внутри меня.

— Мама? — зову я тихим, трясущимся голосом.

Она не слышит.

— Папа?

Сквозь щель в двери я вижу его тень. Он стоит, опустив плечи. Такой уставший и обессиленный, не похожий на того сильного человека, каким я его помню.

Я хочу встать, подойти и казать: «Всё будет хорошо». Но тело не слушается. К горлу подступает желчь. Рвота так близко, но остаётся внутри ядовитым, горячим комом, который душит. Чёрные точки расползаются перед глазами, как чернила в воде.

Я падаю на пол или уже лежу? Не понимаю. Сворачиваюсь в клубок, будто это поможет. Будто если стать маленькой-маленькой точкой — можно исчезнуть. Раствориться. Перестать быть обузой.

Как бы мне хотелось перестать существовать.

Но боль не уходит. Она держит меня в реальности. Не отпускает. Не даёт продышаться.

Бам-бам-бам.

Мне кажется, я слышу шаги. Дверь открывается. Кто-то падает на колени рядом.

— Райли? Райли, ты меня слышишь? — голос мамы. Он близко.

— Джон, вызови скорую!

— Нет! — я открываю глаза или мне кажется, что открываю. Я пытаюсь приложить все усилия на это маленькое действие, но не могу понять, выходит ли. — Не надо. Не надо скорую. Я... я просто устала.

Я так устала.

— Ты упала, милая.

— Я хочу спать.

— Райли...

— Мам...пожалуйста. Просто...дай мне, — я выдыхаю, — просто поспать.

Она молчит. Потом я чувствую, как её руки обнимают меня, теплые, дрожащие, пахнущие пионами. Она обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну прямо у неё в руках.

— Хорошо, милая. Спи. Я рядом. И буду всегда.

Я закрываю глаза. И в последний момент мне кажется, будто кто-то держит меня за руку.

Но когда я пытаюсь сжать пальцы в ответ — рядом уже никого нет.

***

Настоящее время

Утро начинается паршиво. Чтобы как-то отвлечься, я иду на пляж, пока никто в доме не проснулся. Весь город ещё спит, солнце только выглядывает из-за горизонта.

Рассветы здесь приглушённые, но не менее завораживающие. Небо окрашивается в пастельные тона — розовый, персиковый, бледно-сиреневый. Почти нет облаков. Над головой кружат чайки, в траве стрекочут насекомые. Я ненавижу всякую ползучую, летающую и сосущую живность. Австралия в этом плане — просто сущий кошмар.

Но сейчас стоит тишина. Только я, океан и беззаботный ветер.

Я захожу на пляж под названием Блэкстоун. Это пляж для серферов, пляж для тех, кто не боиться летать, обретая крылья свободы.

Здесь почти нет людей, особенно в такое время. Все обычно зависают на Бай-Бич. Бреду по песку, запуская пальцы ног в тёплые крупинки, держа в руках кроссовки. Ласковый бриз треплет оголённую спину и волосы.

Безмятежность и полное блаженство. Пока оно не прерывается тем, что что-то прыгает на меня.

Я лечу на песок, не успев даже вскрикнуть.

— Эй! Какого чёрта!

Надо мной нависает огромная белоснежная собака с ярко-голубыми глазами. Я лежу, вся в песке, а она прыгает вокруг и оглушительно лает.

— Ты чья? — говорю я, пытаясь увернуться от мокрого носа. — Ты уронила меня, понимаешь? Это было грубо.

Собака тыкается мордой в мои руки, потом лижет щёку.

— Отстань! Боже...Брысь!

Она выглядит необычно — кажется, это белый доберман.* Я не знала, что такие существуют. Она довольно милая, но это не отменяет тот факт, что помимо насекомых, кстати, я ненавижу собак. Они всегда такие приставучие и неугомонные, требуют слишком много внимания и любви, которую я не могу дать.

— Рокси? — вспоминаю я имя. — Ты Рокси, да?

Собака радостно взвизгивает, будто говоря «Да!».

И наконец я замечаю её хозяина. Потому что на пляже, кроме меня, его и незнакомки, никого нет.

Никого, кроме Картера Вэйна, оседлавшего волну.

Я замираю. Смотрю, как он встаёт на доску, как лавирует по накатывающей волне. Я уже забыла, каково это — жить в городе, где все помешаны на сёрфинге.

Его мокрые волосы развеваются на ветру. Солнце подсвечивает загорелые мышцы, татуировки на руках. Я отвожу взгляд слишком поздно.

Я не вижу его лица — но уверена, что он счастлив. Потому что я тоже помню: каково это стоять на серфе, чувствовать ветер в спину, который толкает тебя вперёд, и покорять самую большую волну.

Выше. Быстрее. Свободнее. На секунду мне кажется, будто я тоже должна быть там. Рядом с ним. Покорять очередную волну и прыгать выше головы.

«When in doubt, paddle», — всплывает в голове старая серфёрская мантра. «Если сомневаешься — греби».

Пока я наслаждаюсь видом красивого мужского тела и идеальной техники, — а я наслаждаю, как бы ни пыталась себе в этом признаться, потому что тело у него действительно чертовски красивое, а техника такая, что любой профи позавидует — Картер уже оказывается в воде. Он опирается на доску и смотрит прямо на меня.

Рокси продолжает лаять.

— Рокси, эй, Рокси, — я неуверенно глажу её по спине, будто всё ещё боясь, что она откусит мне руку. — Тише, он сейчас вернётся. Хотя, чтоб ты знала, я бы этого не хотела.Вот бы океан унес его подальше отсюда. Всем бы стало от этого легче, — последние слова я добавляю почти шёпотом.

Но собака слишком заведённая, чтобы успокаиваться.

— Хей, зануда, ты чего? — голос Картера доносится с воды. В нём скрытая насмешка и что-то ещё, чего так просто не разгадать.

— Да так, знаешь, — кричу я в ответ, стараясь чтобы голос звучал беспечно. — Прилегла позагорать. Рокси вот встретила.

«Гав!» — подтверждает Рокси.

— Ладно, всё, отстань от меня, — говорю я ей и оглядываюсь в поисках отвлечения. Замечаю палку, и встаю в песка, чтобы её взять.

— Хочешь поиграть, Рокси?

«Гав!»

— Отлично, тогда лови!

Я кидаю палку как можно дальше и, пока собака несётся за ней, разворачиваюсь, чтобы пойти дальше.

— Уже уходишь? — Картер выходит из воды. Я слышу это по всплеску позади.

— Да, капитан Очевидность.

Я иду дальше, не оборачиваясь. Через несколько секунд слышу за спиной топот. Рокси бежит за мной, победно неся палку в зубах и радостно виляет хвостом.

— А ну иди, кыш! — шиплю я ей и махаю рукой в его сторону. — Вернись к своему раздражающему хозяину.

— Она тебя любит, — голос Картера звучит теперь ближе. — И скучала по тебе.

Я останавливаюсь. Рокси садится у моих ног так спокойно, будто делала это сотни раз. В этот раз я не в силах отвести взгляд.

Картер выходит из воды, держа доску под мышкой. Солнце почти полностью поднялось, и мне приходится сощуриться. Он трясёт каштановыми кудрями, отбрасывая солёные капли в стороны. В его обманчиво-привлекательных глазах пляшут золотистые искорки. Вода стекает по накаченной груди, оставляя мокрые дорожки на татуировках.

И его лицо, боже, у него такое выражение лица, которое говорит «я тащусь сам от себя, и не отлипаю от зеркала». К несчастью, такие парни вроде Картера Вэйна знают, что они привлекательны, и это главная проблема.

— Ты пялишься на меня, Скай?

— Так теперь ты будешь звать меня Скай, а не занудой? — я скрещиваю руки на груди и морщусь, чтобы показать всем видом, что меня не впечатлило зрелище его обнаженного тела. — Ничего я не пялюсь. Было бы на что.

Картер бросает серф на песок и встаёт в позу атлета, играя поджарыми мускулами. Такой наигранный и самодовольный до тошноты. Кровь приливает к щекам, и я отвожу взгляд.

— А по-моему, я очень хорош? М?

— Перестань, я видела и получше.

— Да что ты? — он прищуривается. — Ты лгунья, зануда. И да, я никогда не перестану называть тебя занудой.

Я закатываю глаза так сильно, будто пытаюсь разглядеть собственный мозг, который сейчас кажется почти крошечным. Потому что, какого хрена я стою и продолжаю с ним эту бессмысленную перепалку?

— Забери её. А то она увязывается за мной. — я стараюсь звучать пренебрежительно, не замечая пары милых глаз. Голубых, разумеется, не карих.

— Ты что, меня не расслышала? — на его лице расплывается улыбка. Медленная, тёплая и такая редкая. — Мы скучали, Райли.

Я молчу. Мы. Рядом скулит Рокси, будто подтверждая.

— Забавно, — говорю я через паузу. — Я не помню, чтобы мы были настолько близки.

Картер усмехается, но не злостно. Вряд ли его можно задеть — он защищен толстой оболочкой самомнения и эгоцентризма.

— Вот в этом вся проблема, зануда. Ты ничего не помнишь.

Он подходит к Рокси, треплет её за ухом. Она радостно виляет хвостом и подставляет бок к его почесушкам.

— Она раньше не лаяла на незнакомцев, — тихо говорит он, глядя на собаку, но слова обращены ко мне. — Только на тех, кого знала.

— Я не знаю твою собаку.

Мой голос выходит раздраженным, и я стараюсь сохранить самообладание. Хотя большие голубые глаза, что смотрят на меня, растапливают лёд, сковавший моё сердце.

— Она знает тебя.

У меня внутри всё холодеет. Откуда?

— Ты врёшь.

— Хотел бы. — он поднимает на меня глаза. — Как ты думаешь, почему она бежит за тобой? Почему ты не боишься её? Вы же никогда не встречались с твоих слов.

Я не знаю, что ответить. Рокси тычется мокрым носом в мою ладонь. Я не отстраняюсь, чувствуя как её дыхание щекочет кожу.

— Может, у неё плохая память, как у меня, — нахожу я наконец ответ. Но он такой жалкий, что даже я в него не верю.

— Или очень хорошая, — парирует Картер.

Он долго и серьёзно смотрит на меня. В его глазах нет обычной насмешки, только что-то тяжёлое, усталое. Ямочки на щеках по-прежнему озаряют его лицо.

— Хочешь кофе? — спрашивает он неожиданно.

— Что? — насмешливо вылетает из меня, потому что я не верю услышанному.

Картер Вэйн зовёт меня на кофе? И всё? Без какой-либо подоплеки? Как будто мы давние знакомые или приятели?

Да я в жизни в такое не поверю. Я сплю?

— Кофе. — он произносит это так небрежно, будто я не знаю значение этого слова. — Ты пьёшь кофе? Раньше ты не пила.

Нет. Я точно не сплю. Вот он снова наглый придурок.

— Раньше — это когда?

Он молчит и смотрит куда-то вдаль, на бушующий океан.

— Раньше, до того, как ты уехала, — говорит он наконец. — До того, как всё пошло по пизде. И когда мы вроде как были друзьями.

Я смотрю на него, — на мокрые волосы, на татуировки, на Рокси, которая уткнулась мне в ноги, — и ни черта не понимаю.

Друзьями? Что, простите? Эй, там наверху, ты тоже это слышал? Картер только что сказал, что мы были друзьями?

Ну да, конечно. Может мне привиделись два года насмешек, когда он делал вид, что я для него пустое место?

— Я должна идти, — цежу я сквозь зубы.

Уходи, Райли, просто развернись и иди. Не продолжай подыгрывать его цирку.

— Завтра я буду здесь в это же время.

— И что я должна делать с этой информацией? — бросаю я через плечо.

— Приходи получше рассмотреть моё тело, — его голос опять становиться ленивым и наглым, как будто он резко переключился с милого мальчика, на эту версию себя. — Тебе же так нравиться это.

— Ты самовлюбленный кретин, — я киплю от презрения к нему.

— Но ты всё ещё пялишься, — его лицо сияет от лукавой улыбки, и мне хочется вмазать ему, чтобы стереть её. Но несмотря на злость, внутри живота что-то переворачивается. — Забавно наблюдать, как возвращаются старые привычки.

— У меня нет привычек, связанных с тобой.

— Да? — он приподнимает бровь и глаза опасно сверкают в солнечном свете. — Тогда почему ты всё ещё здесь?

Картер улыбается во все свои белоснежные тридцать два зубы. Внутри меня уже закипает что-то похожее на ненависть, которую я испытывала к нему в старшей школе. Это были те ещё года...

— Можешь уверять себя в чём захочешь, — я произношу равнодушно, не выдавая никаких эмоций. — И надеяться на что угодно. Но. Я. Не. Приду.

Картер смеется, складывает руки на груди, прикрывает рот ладонью и смотрит на меня каким-то странным взглядом. Как будто я сказал сейчас что-то очень тупое.

— Что? — рявкаю я, не выдержив.

— Ты правда подумала, что мне не плевать, если ты не придёшь?

Картер пялит на меня с лёгким прищуром, и выражение его лица такое, будто дурочка здесь я, и всё это время он просто разыгрывал спектакль, наблюдая за мной.

— Ты лжец, — вырывается у меня, и я вкладываю в эту фразу столько смешанных эмоций, которые наполняют меня сейчас, сколько могу.

Картер усмехается, подхватывает доску и разворачивается, чтобы уйти. Его рельефная спина удаляется от меня с каждым шагом. Рокси сидит рядом со мной, и не двигается.

— Рокси, за мной!

Она пару секунд смотрит на меня преданными глазами, и я вижу в них вопрос: «Что с вами двумя не так?»

— Не знаю, милая. Иди к нему.

Рокси смотрит на меня в последний раз, потом срывается с места и бежит за ним. Я сжимаю челюсть, наблюдая за этой картиной.

— Предательница, — бросает он собаке с притворной обидой, и широко улыбается. — Я кормлю тебя, между прочим.

Я машинально улыбаюсь тоже. И, кажется, он это замечает, даже не смотря на меня. Картер оборачивается, выражение его лица тут же меняется. Будто он вспомнил, с кем разговаривает. Или вспомнил, что не должен быть нормальным рядом со мной слишком долго.

— Не обольщайся только, Скай, — лениво тянет он. — Рокси ко всем липнет. Это её проблема, а не комплимент тебе.

— Пять минут назад ты говорил обратное.

— Пять минут назад я был после серфа. — он равнодушно пожимает плечами, от чего мне хочется завыть. — У меня кислородное голодание. Я не отвечаю за свои слова, когда в башке только мысли о свободе.

— Похоже, оно у тебя с рождения.

Он коротко смеётся, но не по-доброму. Скорее как человек, которому нравится цеплять других, и это приносит ему долбанное удовлетворение.

— Вот теперь узнаю тебя. А то я уже начал переживать.

— Из-за чего? — во мне уже всё клокочет и мечет.

— Ты слишком тихая и улыбчивая сегодня. — он разглядывает меня с прищуром с ног до головы. — Жутковато даже. Я думал, тебя подменили.

Я выдыхаю через рот и натягиваю фальшивую улыбку.

— Ты всегда был таким придурком?

— Нет. — Картер делает шаг назад, и поправляет доску, будто ему наскучило моё присутствие. — Только когда не сплю.

Господи. Я разворачиваюсь, теперь чтобы уйти первой. Делаю пару шагов, как он откликает меня:

— Эй.

Я оборачиваюсь нехотя, будто каждой кости в организме это даётся с трудом.

Картер уже стоит ближе к воде, солнце золотит его кожу, ветер треплет тёмные волосы. И на секунду он выглядит почти... настоящим? Без этой маски клоуна и нарцисса.

Просто парень, с которым было бы приятно пообщаться на досуге. Ну, то есть если бы мне стало совсем скучно. Ни при каком другом раскладе, и в здравом рассудке я не стала бы общаться с Картером Вэйном.

— Что?

Он смотрит на меня пару долгих секунд. А потом его рот снова кривится в этой раздражающей полуулыбке и маска возвращается на место.

— В следующий раз надевай что-нибудь менее отвлекающее, ладно?

Я опускаю взгляд на свою одежду. На мне огромная серая толстовка с принтом какой-то музыкальной группы и короткие чёрные шорты.

— Ты серьёзно? — я не верю своим ушам.

— Нет, — он равнодушно пожимает плечами. — Просто хотел посмотреть, покраснеешь ты или нет.

Невыносимый!

— Пошёл ты, Вэйн.

— Взаимно, Скай.

Я снова иду к выходу с пляжа.

— И, Райли?

Я даже не хочу оборачиваться в этот раз. Я, блять, не отдам ему этой победы.

— Что ещё? — кричу я сквозь ветер, убирая пряди волос с лица.

— Передай своей новой версии себя, что старая была повеселее. И она нравилась мне куда больше.

Даже отсюда, даже не видя, я знаю, что он улыбается, нанося мне маленький, точный удар прямо под рёбра.

Вот он. Настоящий Картер.

Не тот парень, который минуту назад предлагал кофе и смотрел на меня так, будто между нами было что-то важное. Что-то, вроде дружбы. Не тот, у кого в глазах блеснуло что-то тёплое, когда он смотрел на то, как я глажу его собаку, — я почти видела там уязвимость, почти поверила, что это правда.

Нет, настоящий Картер совсем не такой. Он носит маску обожаемого всеми мальчика, и от его взгляда у девочек мокнут трусики, а каждая вторая мамаша мечтала бы трахнуть горячего друга своего сына.

Но это обман.

Настоящий Картер выискивает слабые места, напялив маску саркастичного придурка, и всегда знает, куда ткнуть побольнее. Потому что если он ударит первым, ты не успеешь ударить его. Или потому что он просто не умеет иначе.

Настоящий Картер — лжец. Он лжёт, когда говорит, что ему всё равно. Он лжёт, когда улыбается. Он лжёт, когда смотрит на меня так, будто я единственный человек на этой планете, который видит его настоящего. И если ты расслабишься — если хоть на секунду поверишь, что в его голосе есть мягкость, которая не притворная, — ты легко поведешься на его сладкие речи. Ты подумаешь: «Может, он и правда изменился. Может, я была к нему несправедлива».

А потом не заметишь, как он всадил нож тебе в спину.

Я медленно поворачиваю голову.

— А ты передай своей версии себя, что я наконец поняла, почему раньше хотела тебя придушить.

Он ухмыляется. Но что-то в его взгляде всё равно дёргается. Будто именно этого ответа он и ждал.

* Рокси — чистый плод моего воображения. Я увидела картинку белого добермана, и влюбилась. Я прекрасно знаю, что таких собак стараются не разводить, они болезненные, умирают, имеют дефекты и прочее. Но это книга, и в ней я могу помечтать о том, что такая собака у меня есть, даже если мечта несбыточная.

Рокси живёт в этой истории и в моём сердце.

И да, здесь тоже будет показано, как выбор собаки Картером влияет на всё остальное. И спойлер: Рокси, как и реальная собака, имеет проблемы по здоровью. Не всё так хорошо и сладко, как кажется.