Глава 11

«Он звал меня к свету, а я в это время искала твои глаза в каждом темном углу. Потому что твой мрак был единственным светом, который я хотела видеть».

Прошло две недели с той ночи, когда холодный поцелуй Влада оставил на ее шее свою печать. Алиса научилась жить с этим. Она носила водолазки и шейные платки, скрывая синевато-белое пятно, которое, казалось, не собиралось исчезать, а лишь становилось… постоянным. Холод стал частью ее, фоновым ощущением, как тихий гул в ушах.

Их странный симбиоз продолжался. Ночные кошмары вернулись, но теперь она почти приветствовала их. Они были ценой, платой за яркие, полные силы дни, когда Влад был рядом, почти осязаем, и они творили вместе. Ее новая серия картин, посвященная их связи — портреты с сияющими холодным светом шрамами, фигуры, сплетенные с тенями, — была самой мощной и пугающей ее работой. Она даже не отправляла фотографии галерее, чувствуя, что это слишком личное, слишком интимное.

Она жила в своем пузыре, в мире, сотканном из магии, искусства и любви, граничащей с саморазрушением. И этот пузырь был жестоко лопнут.

Это случилось в один из серых, бессобытийных дней. Алиса стояла в мастерской, вглядываясь в очередной холст, пытаясь уловить оттенок тени, которая никак не давалась. Внезапно ее слух, привыкший к тишине дома, уловил посторонний звук. Не скрип половиц и не шепот ветра. Это был грубый, механический звук — скрежет гравия под колесами автомобиля.

Сердце ее упало. Никто не приезжал в Черные Топи. Никто.

Она подошла к окну и отдернула занавеску. У ворот, рядом с ее старой машиной, стоял начищенный до блеска городской внедорожник. Из него вышел человек. Высокий, спортивного сложения, в практичной, но дорогой куртке. Марк.

Лучший друг. Тот, кто помогал ей пережить разрыв с женихом, кто поддерживал ее в первые месяцы творческого кризиса, кто был голосом разума и опорой в ее прежней жизни. Он выглядел именно так — как олицетворение той, нормальной, реальности, которую она покинула.

Увидев его, Алиса почувствовала не радость, а панический ужас. Вторжение. Это было вторжение. Чужеродное тело, проникшее в ее хрупкую, выстраданную вселенную.

Она не двигалась, надеясь, что он не заметит ее за стеклом и уедет. Но Марк, решительно расправив плечи, направился к крыльцу. Через мгновение раздался настойчивый, громкий звонок в дверь, который резанул по слуху, как ножом.

Алиса глубоко вздохнула, пытаясь собраться. Она на автомате поправила платок на шее и медленно пошла открывать.

Дверь распахнулась, и они оказались лицом к лицу. Марк улыбался своей широкой, открытой улыбкой, но она замерла на его лице, когда он увидел ее.

— Алиса? Боже правый… — его взгляд скользнул по ее фигуре.

Она знала, что он видит. Она сильно похудела. Черты лица заострились, под глазами лежали темные, почти фиолетовые тени. Но в ее глазах, в глубине расширенных зраков, горел тот самый «странный огонь» — лихорадочный блеск, смесь вдохновения, бессонницы и тайного знания, которое она ни с кем не могла разделить.

— Марк, — ее голос прозвучал хрипло от неиспользования. — Что ты здесь делаешь?

— Что я делаю? — он рассмеялся, но смех был нервным. — Я тебя ищу! Ты пропала с радаров. Не отвечаешь на звонки, не выходишь на связь. Я чуть не вызвал полицию! Давай я зайду, на улице холодно.

Он уже переступал порог, не дожидаясь приглашения, и Алиса невольно отступила, пропуская его. Она чувствовала, как с его появлением воздух в прихожей изменился. Он принес с собой запах города, дорогого парфюма и чего-то чужеродного, тревожного.

Марк остановился посреди прихожей, оглядываясь. Его взгляд скользнул по темным стенам, по старинной мебели, по пыльным канделябрам.

— Ну и халупа, — пробормотал он. — И ты здесь одна живешь? Без связи? Без интернета? Алиса, это же безумие.

— Мне здесь хорошо, — тихо, но твердо сказала она.

— Хорошо? — он повернулся к ней, и его лицо стало серьезным. — Ты выглядишь… я даже не знаю. Как будто ты месяц не спала. Ты больна?

— Я работаю, — она перевела разговор в более безопасное русло. — У меня творческий подъем.

— Работаешь? Отлично! Покажешь? — он уже шел вглубь дома, не дожидаясь ее ответа, следуя инстинкту, подсказывавшему ему, где может быть мастерская.

Алиса, сжавшись внутри, последовала за ним. Она чувствовала, как по дому прокатилась волна… неприятия. Тени в углах сгустились, воздух стал тяжелее. Влад чувствовал вторжение. И ему это не нравилось.

Марк распахнул дверь в мастерскую и замер на пороге.

— Господи… — это было уже не удивление, а шок.

Мастерская была святилищем. И оно производило соответствующее впечатление. Десятки холстов, стоящих вдоль стен, были населены тенями, искаженными лицами, сценами тихого ужаса и неземной красоты. В воздухе висел густой запах скипидара, краски и чего-то еще… металлического, холодного. На мольберте стояла последняя работа — автопортрет Алисы с сияющим шрамом на шее и с тенью, обнимающей ее сзади, чьи руки были похожи на щупальца дыма.

Марк медленно вошел внутрь, его взгляд перескакивал с одной мрачной картины на другую.

— Это… это все твои работы? — спросил он, и в его голосе был неподдельный ужас. — Алиса, что с тобой происходит? Это же… это чистый психоз! Я не искусствовед, но это не нормально!

— Это реальность, — возразила она, подходя к своему автопортрету. — Такая, какой я ее вижу.

— Видишь? Ты видишь кошмары! — он резко повернулся к ней, его лицо было искажено смесью страха и гнева. — Посмотри на себя! Ты худая, как тень! Ты не спала, не ела! Ты живешь в этой… этой склепе, в окружении этих ужасов! И ты называешь это творческим подъемом?

— Это вдохновение, Марк! Настоящее! Впервые за долгие годы!

— Вдохновение? — он горько рассмеялся. — Алиса, это болезнь! Ты разрушаешь себя! Я не знаю, что здесь происходит, но это тебя убивает! Я в этом уверен!

Его слова прозвучали так наивно и одновременно так точно, что ее передернуло. Он не знал правды, но его инстинкты кричали ему об опасности.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она, отступая от него.

— Я понимаю, что ты не в себе! — он сделал шаг к ней, его голос стал мягче, умоляющим. — Алиса, послушай меня. Пожалуйста. Поехали со мной. Сейчас же. Оставь все это. Вернись в город. К врачу, к нормальной жизни, к людям, которые тебя любят. Это не любовь к искусству. Это одержимость. Это… я не знаю, депрессия, психоз! Это лечится!

Он протянул к ней руку. Чистую, сильную, живую руку из мира, где все было просто и понятно. Где были врачи, диагнозы, терапия, друзья, работа. Безопасный путь назад. Путь к спасению.

И в тот миг Алиса почувствовала это ясно. Он предлагал ей спасение. Но спасение от чего? От Влада? От их любви? От магии, которая наполняла ее жизнь смыслом, пусть и страшным?

Она посмотрела на его руку, а затем на свой автопортрет с сияющим шрамом. Один путь — плоский, бездушный, но безопасный. Другой — бездна, страдание, вечный холод, но и вечная любовь, вечное искусство, вечная реальность.

И она поняла, что уже сделала свой выбор давно.

— Я не могу уехать, Марк, — тихо сказала она.

— Почему? — в его голосе прозвучало отчаяние. — Дай мне хотя бы одно вменяемое объяснение!

Потому что я люблю его. Потому что он здесь. Потому что без него я умру.

Она не могла сказать этого вслух.

— Мое место здесь, — ответила она, и ее голос прозвучал с неожиданной твердостью. — Мое творчество здесь. Моя жизнь здесь.

Марк смотрел на нее еще несколько секунд, и она видела, как в его глазах гаснет последняя надежда. Его рука опустилась.

— Хорошо, — сказал Марк тихо. — Я вижу, что тебя здесь нет. Тело есть, а тебя… тебя нет.

Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути к двери остановился. Плечи его напряглись. Он медленно обернулся, и в его глазах читалась новая решимость.

— Нет, — заявил он твердо. — Я не оставлю тебя здесь одну. Я остаюсь.

Алиса почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.—Что? Нет, Марк, это не…—Я остаюсь, — перебил он. — На несколько дней. Чтобы ты одумалась. Чтобы ты увидела, как это… ненормально. Если через три дня ты все еще захочешь остаться… тогда я уеду. И оставлю тебя в покое. Обещаю.

Он не стал ждать ее ответа, развернулся и вышел из мастерской. Алиса услышала, как он открывает багажник своей машины, достает оттуда дорожную сумку. Вторжение перешло в оккупацию.

Тот вечер был одним из самых невыносимых в ее жизни. Марк пытался вести себя как ни в чем не бывало. Он разжег камин в гостиной — тот самый, что обычно зажигал Влад, — нашел на кухне консервы и сварил простой ужин. Он говорил о общих друзьях, о новостях в городе, о планах на будущее. Его слова звенели фальшью в мертвом воздухе дома.

Алиса сидела, отгородившись от него стеной молчания. Она почти ничего не ела. Каждый звук его голоса, каждый его шаг по дому заставлял ее внутренне сжиматься. Она чувствовала пустоту. Глухую, оглушительную пустоту.

Влада не было.

Он не просто не появлялся. Он исчез полностью. Не было ни малейшего дуновения, ни шепота на грани сознания, ни ощущения наблюдающего присутствия. Дом был просто домом — старым, пыльным и пустым. И в этой пустоте была такая тоска, что она физически чувствовала боль в груди.

Но при этом она знала — он здесь. Он наблюдает. Она чувствовала его взгляд, тяжелый, невидимый, полный ревности и гнева. Он видел этого чужого, этого живого, дышащего человека, который вторгся в их убежище и пытался вытащить ее обратно в солнечный мир. И он отступил в самые глубины тени, затаился, как хищник, выжидающий ухода незваного гостя.

На следующий день Марк начал свою кампанию по «спасению».

— Смотри, какое сегодня солнце, — говорил он, распахивая шторы в гостиной. Алиса щурилась от непривычно яркого света. — Давай выйдем, пройдемся. Подышим свежим воздухом.

Она нехотя согласилась. Они гуляли по заброшенному саду. Марк показывал на птиц, на облака, на простые, земные вещи. Он пытался показать ей красоту мира, который она добровольно променяла на мрак.

— Видишь, как все живет? — говорил он. — А в том твоем доме… там пахнет смертью, Алиса.

Она молчала. Для нее мир снаружи казался плоским, выцветшим, как старая фотография. Настоящая жизнь, настоящая красота и ужас были там, внутри, в сумраке, где ждал он.

Вечером Марк устроил ей «сеанс нормальности». Он нашел в машине колонку и включил легкую, популярную музыку. Звук заполнил гостиную, заглушая тишину, которую Алиса так любила. Он пытался заставить ее говорить о прошлом, о их общих воспоминаниях, о планах, которые они строили.

— Помнишь, мы хотели поехать в Италию? В галерею Уффици? Ты всегда об этом мечтала. Мы можем поехать. Завтра же. Забудь все это. Это просто дурной сон.

Алиса смотрела на огонь в камине и думала о том, что Влад никогда не смог бы поехать с ней в Италию. Он был привязан к этому дому, к этой земле. Его мир был здесь. И ее мир тоже.

На вторую ночь ей приснился кошмар. Не тот, что рождался из ее связи с Владом, а простой, человеческий кошмар. Ей снилось, что она пытается дозваться его, бежит по бесконечным темным коридорам, но он не отзывается. А сзади на нее надвигается свет — яркий, бездушный, солнечный свет, который грозил растворить ее, стереть, как пятно.

Она проснулась в слезах. И впервые за эти два дня почувствовала его. Мимолетно. Легкое, ледяное прикосновение к ее виску, которое тут же исчезло. Это было предупреждение. Напоминание. «Я здесь. Я жду. Прогони его».

Наутро Марк, видя ее подавленное состояние, активизировался.

— Ты видишь? Даже твои сны кричат о помощи! — он схватил ее за руки. — Алиса, очнись! Поехали со мной. Сейчас. Мы можем быть в городе к вечеру. Я отвезу тебя к лучшему специалисту. Мы все исправим.

Она вырвала свои руки.—Ничего не нужно исправлять! Я не хочу в город! Я не хочу к врачам!—Тогда чего ты хочешь? — закричал он в отчаянии. — Остаться здесь и сойти с ума? Умереть в одиночестве?

— Я не одна! — вырвалось у нее, и она тут же стиснула зубы, поняв свою ошибку.

Марк замер. Его взгляд стал пристальным, подозрительным.—Что ты имеешь в виду? Ты не одна? Здесь кто-то есть?

Алиса отвернулась, чувствуя, как горит лицо.—Я имею в виду… свои картины. Свое творчество.—Врешь, — тихо сказал он. — Ты не так это сказала.

Он отошел от нее и начал медленно обходить комнаты, заглядывая в каждый угол, как будто пытаясь найти того, кто, по его мнению, скрывался здесь.

— Кто здесь, Алиса? — крикнул он в пустоту коридора. — Кто довел ее до этого состояния?

В ответ повисла тишина. Но Алиса почувствовала, как по дому прошел гневный, холодный вихрь. Картины на стенах слегка задрожали. Марк ничего не заметил, но инстинктивно поежился.

— Здесь никого нет, — сказала Алиса, собрав все свое самообладание. — Ты просто не понимаешь меня. И никогда не поймешь.

Третий день прошел в тягучем, враждебном молчании. Марк понял, что слова бесполезны. Он просто ждал, надеясь, что сама атмосфера этого места, ее одиночество и, как он думал, безумие, заставят ее передумать.

Алиса же ждала только одного — когда он уедет. Каждая минута его присутствия была пыткой. Она тосковала по Владу так остро, что это было физической болью. Она ловила себя на том, что смотрит в темные углы, шепчет его имя, умоляя его проявиться, хотя бы на мгновение.