ГЛАВА 8. Весенние стихи

Ло Хуашэн обнаружил в своих вещах тетрадь для записи стихов. Страницы были пожелтевшими, а чернила кое где расплылись уродливыми кляксами. По всей видимости, эта тетрадь упала вместе с ним в ту злосчастную реку, из-за которой Ло Хуашэн потерял память. Но больше всего его потрясло в этой тетради то, что вся она была исписана десятками стихов эротического содержания. Каждое выведенное в прямой ряд стихотворение, состоящее из пяти иероглифов несла в себе скрытый непристойный смысл.

Такие непристойности Ло Хуашэн не писал никогда в жизни, даже когда в подростковом возрасте познал период бурного цветения собственного тела и обнаружил, что иногда желания невозможно обуздать. Но сейчас, читая стихи на третьей странице, Ло Хуашэн, густо покраснев, с громким хлопком закрыл свою тетрадь. Она была в его вещах ещё тогда, когда он очнулся в доме молодого лекаря в уезде Хэлю, и, по всей видимости, эти стихи он писал в дороге. Точнее сказать, в разлуке.

Ло Хуашэн пришёл к выводу, что все эти стихи были посвящены Хэ Тао, ведь именно он был источником его вдохновения и человеком, по которому он сильно тосковал, находясь в отъезде. Ло Хуашэн удивился тому, насколько крепкой была их связь, раз он позволил себе сочинять такие непристойные стихи.

Он не находил себе места после того, как сделал это неожиданное открытие и, пересилив в себя, решил прочитать ещё хоть немного. Открыв последнюю страницу и прочитав одно стихотворение, в котором говорилось что-то про мёд, Ло Хуашэн закрыл глаза и увидел видение. На торговой улице он просил милую хозяйку медовой лавки дать ему хорошего мёда, который помогает при кашле. Ло Хуашэн потрясённо открыл глаза, ведь именно в этот момент рядом с его комнатой проходил Хэ Тао, который отправлялся на работу и очень громко кашлял.

Ещё одно поразительное открытие свалилось на Ло Хуашэна, как гром среди ясного дня. Каждое стихотворение, что он написал было не только посвящено Хэ Тао, но и имела прямое к нему отношение. В разлуке Ло Хуашэн вспоминал каждый миг, проведённый рядом со своим возлюбленным, и расписывал это чернилами на бумаге, чтобы не забыть.

Следовательно, каждое написанное стихотворение имело какой-то особый смысл в их совместной жизни. И тогда Ло Хуашэн полностью уверился в том, что если он начнёт читать внимательнее все эти стихотворения, то мало-помалу его память начнёт возвращаться, и те тёплые воспоминания, что были связаны с Хэ Тао, тоже проснутся. Ло Хуашэн был вне себя от радости и начал взахлёб читать всё, что было написано, но, к сожалению, новых видений у него больше не было.

— По всей видимости, мой дражайший супруг должен быть где-то поблизости для того, чтобы моя память начинала его вспоминать! — воскликнул Ло Хуашэн и решил, что как только Хэ Тао вернётся с работы, он ежедневно будет читать в его присутствии свои стихи, и таким образом вернёт свою память в кратчайшие сроки.

***

«Мёд мой течет

При виде тебя

Промок я совсем под этим дождем»

Гордо подняв голову и держа в слегка дрожащих руках клочок бумаги, на котором были написаны эти стихи, Ло Хуашэн громким голосом прочитал собственное произведение, стоя на крыльце своего дома как раз в тот момент, когда Хэ Тао возвращался с работы и проходил по внутреннему дворику к своей половине дома.

Чиновник Тун Сюэ не единожды предупреждал Хэ Тао, что Ло Хуашэн очень часто ведёт себя неподобающе, когда дело касается стихов. Ещё говорил, что тот в большинстве случаев любит писать в ночное время суток, поэтому Хэ Тао не должен удивляться тому, что кто-то гремит дверями комнаты или на кухне, в поисках того, чем можно перекусить. Это всё был Ло Хуашэн, который в порыве творческого возбуждения иногда забывал есть, а потом, когда, записав десятки страниц красивыми иероглифами, просыпался, как будто ото сна, понимая, что совершенно голодный, искал чем можно пообедать в полночь.

Но кажется, чиновник Тун Сюэ совсем позабыл упомянуть, что у Ло Хуашэна есть и другие странности, связанные со стихами. Например, их громкое вычитывание во всеуслышание на крыльце собственного дома. И несмотря на то, что стихи были весьма пикантного содержания, он зачитывал их без всякого стеснения прямо среди белого дня.

Хэ Тао решил, что видимо, боги покарали его за то, что он отпросился сегодня пораньше с работы, сославшись на то, что у него сильно разболелась голова. Ему нужно было оставаться в управлении уездом Жэлян и терпеть невыносимую боль, это всё-таки было лучше, чем слушать дурацкие стихи похабного содержания. А ведь его бедные уши наверняка никогда не оправятся после такого потрясения.

Хэ Тао поначалу хотел игнорировать Ло Хуашэна, ведь изначально он выбрал именно эту тактику по отношению к каждому его поступку и наивно считал, что если ничего не говорить и ничего не делать, придурковатый Ло Хуашэн вскоре от него отстанет, но как же он заблуждался.

Как будто недостаточно было того, что он единожды услышал это произведение горе искусства в исполнении автора, он взял, и громко прочитал его ещё раз. То же самое стихотворение, только в этот раз он чуть ли не прокричал его, в надежде обратить на себя внимание Хэ Тао. Ему это конечно же удалось, ведь тот не сдержался и посмотрел на него тяжёлым взглядом.

Ло Хуашэн выжидающе посмотрел на него в ответ, предвкушая, что как-нибудь по-особенному отреагирует на это великолепное стихотворение. Но тот, лишь недовольно покачав головой, направился к своей части дома и, ничего не сказав Ло Хуашэну, закрылся в своей комнате. Ло Хуашэн был в отчаянии. Он посчитал, что серьёзно обидел стихами Хэ Тао, но не знал почему. Возможно, тому не нравилось упоминание мёда, которое, скорее всего ассоциировалось у него с лечением, нежели с любовными игрищами, поэтому Ло Хуашэн решил, что нужно прочитать другое стихотворение.

Быстрым шагом он направился в свои комнаты и, отыскав ту злосчастную тетрадь со стихами, выбрал наугад один из них, вырвал листок и направился к комнатам Хэ Тао. Ворваться в его комнату, чтобы прочитать своё стихотворение, у Ло Хуашэна не хватило духа, поэтому он присел на крылечке и более мягким голосом, закрыв глаза, сказал:

— Две вишни мои, твердеют к утру...

— Похабщина!

Хэ Тао открыл двери своей комнаты с оглушительным треском, и очень недовольно посмотрел на Ло Хуашэна, но тот в ответ лишь невинно похлопал глазами и скомкал в руке бумажку со стихами.

— Господин Ло Хуашэн, объясните пожалуйста, что всё это значит? Понимаете, дело в том, что я обнаружил тетрадь со стихами, что посвящены Вам.

— Очень интересно.

— Я решил, что непременно что-то вспомню о том, какими мы были раньше до моей потери памяти, если громко и во всеуслышание прочитаю Вам эти стихи.

Хэ Тао долго обдумывал, что именно ответить Ло Хуашэну, но голова болела и он плохо соображал. Ему хотелось сорваться на Ло Хуашэна, накричать на него и послать куда подальше, но глядя на обескураженное выражение лица парня, Хэ Тао решил, что если ему сейчас плохо, то так не должно быть всем вокруг него.

— Не стоит утруждаться, господин Ло Хуашэн.

— Но всё же...

— Господин Ло Хуашэн, у меня сейчас очень сильно болит голова, и я не в состоянии по достоинству оценить Ваше творчество, и не думаю что когда-либо буду в состоянии, поэтому, пожалуйста, впредь воздержитесь от того, чтобы зачитывать мне Ваши стихотворения.

На глазах Ло Хуашэна выступили слёзы, он затравленным взглядом посмотрел на Хэ Тао и, коротко кивнув, направился к своим комнатам, но перед этим сказал:

— Я найду более подходящие стихи и вернусь завтра, когда Вы почувствуете себя лучше.

***

Быстро заснуть у Хэ Тао так и не получилось. Лёжа под тёплым одеялом, он всё ещё сожалел о том, что довольно грубо разговаривал с Ло Хуашэном. В конце концов он сам согласился на то, чтобы продолжить жить под одной крышей с ним, хотя его предупреждали о том, что тот ведёт себя слегка эксцентрично.

К тому же, сам Хэ Тао не то, чтобы пытался вразумить Ло Хуашэна и в конце концов настоять на том, что они не являются мужьями, он сам принял правила этой игры, надеясь на то, что безразличие сможет оттолкнуть Ло Хуашэна. И как только он столкнулся с трудностями, он нагрубил.

Хэ Тао очень много размышлял, и от этого чувствовал, что голова как будто вот-вот взорвётся. Он и не заметил когда уснул, терзаемый безрадостными мыслями, и возвращаясь к тем размышлениям, что подсказывали ему изначально, что нужно искать себе новый дом. А утром, проснувшись, всё-таки решил, что нужно извиниться перед Ло Хуашэном за свою грубость.

Однажды в молодости с ним произошёл один случай и, то ли из-за юного возраста, то ли из-за тяжёлого характера, он был неосторожен и нагрубил одному человеку. Но потом оказалось, что человек, чьи действия показались столь неприятны Хэ Тао, действовал так из-за своих обстоятельств, и ему стало так совестно, что он долгое время жалел о сказанных им раннее словах, но выразить своё сожаление тому человеку ему так и не удалось.

Он медленно одевался, потому что в висках всё ещё отдавало болью. Так часто с ним бывало, если он с вечера ложился спать с головной болью, и если она была очень сильная, то к утру она не проходила, и весь следующий день он так же страдал.

Вдруг за своей дверью он услышал подозрительные шорохи, и слегка приоткрыв дверь, он увидел на маленьком подносе блюдце с большой чашкой и крышечкой, в которой впоследствии оказалось дорогое снадобье для лечения головной боли.

Удивительно, но за несколько месяцев своей болезни, Хэ Тао начал довольно неплохо разбираться в лекарственных травах, снадобьях, пилюлях и прочих приспособлениях, что использовали лекари, поэтому сейчас он с точностью мог сказать, что именно было в той чарке, а так же он был уверен в том, кто именно её положил у него под дверью. Ещё и предварительно подогрел до нужной температуры, так что его горлу было приятно и тепло, а язык не обжёгся. Конечно же это был Ло Хуашэн, который смиренно, словно ребёнок, которого отругал строгий учитель, сидел на крыльце своего дома, сложив на коленях руки, и виновато наблюдал за действиями Хэ Тао.

Увидев, что тот выпил то снадобье, что он с таким трудом достал, ведь тем ранним утром ещё не все лекари в их местности работали, Ло Хуашэн воспрял духом, и тут же вскочил на ноги, громко сказав.

— Доброе утро. Я очень рад, что Вы приняли мои извинения, испив этого снадобья, что я купил именно для Вас. Надеюсь, Вы больше на меня не в обиде?

— Нет, господин Ло Хуашэн, я не в обиде. Благодарю за Ваше беспокойство о моём здоровье.

— Чудесно! — громко крикнул Ло Хуашэн, как будто боялся, что Хэ Тао его не услышит, хотя до этого разговаривал обычным голосом. — Не будете против послушать новые стихи в моём исполнении?

— Давайте послушаем, — слегка поморщившись то ли от горького напитка, то ли от мук слушанья предстоящих стихов, сказал Хэ Тао.

***

«Белая роса,

Каплями по утру,

Тутовый посох все ещё крепок»

Именно это стихотворение выбрал для прочтения Ло Хуашэн, и прослушавший его с утра пораньше Хэ Тао пришёл к выводу, что этот день хуже уже быть не может, поэтому в весьма приподнятом духе отправился на работу, где то и дело глупо улыбался, раздражая всех вокруг своим хорошим настроением.