Храм Лурис. Комисия. Страх.

Храм выглядел как все храмы. В Лилиасе их строили похожими, если не одинаковыми. Лет двести назад утвердили единый план — по всей стране, чтобы объединить людей. Не знаю, объединили или нет, но выглядели они роскошно. Хоть и казались простыми снаружи, внутри всё было проработано до мелочей. Каждая извилистая линия на барельефе. Окна с витражами — исторические сцены, герои, битвы. И, конечно же, богиня.

Лурис слишком себя любит. На каждом храме есть хотя бы одно окно с её изображением. И статуя. Всегда.

Но вот вопрос: её же никто не помнит. Как можно воссоздать статую той, чьё лицо не удержалось ни в чьей памяти? А вот и никак. Когда-то, в одной из прошлых жизней, мне было интересно, и я заглядывала. Давно-давно статуи были ужасные. Уродливые, несоразмерные, будто лепили вслепую. Возможно, сейчас что-то изменилось. Но проверять желания не было.

Я вошла в холл. Гул голосов ударил в уши. Очень много детей. И родители. Все из непростых: эльфы, нимфы, ведьмы. Их видно сразу — у них своя энергетика. Особая. Воздух вокруг них дрожит иначе. Маги, колдуны, те, кто повыше, проходят в отдельное время. Конечно. Что ещё ожидать?

Я встала в очередь. Две очереди, но пропускающий один. Я где-то в середине. Ждать долго. Я натянула капюшон поглубже и принялась слушать.

Разговоры текли рекой. В этом году меньше мест с проживанием и оплатой обучения от духовенства. Места сократили. Хмм. Плохо. Очень плохо. Пробиться будет сложнее.

Ещё сплетничали о наследном принце. Старший сын умер. Младший занимается чем угодно, кроме учёбы. Да уж. Мне-то что с того? Хотя, если подумать, наследный принц — это всегда неспокойно. Ладно.

Ещё услышала о проверяющей комиссии. Основной состав — пять персон. Во второй — пятнадцать. В третьей — тридцать. Ужас. Тридцать человек будут на тебя смотреть, пока ты пытаешься зажечь огонёк в ладони. Или что там просят сейчас. Но это не самое страшное. Страшное начнётся, если у меня не окажется ничего стоящего. Тогда сообщат принимающей семье, и, чую, меня будут пороть на чём свет стоит. А Лив будет задирать ещё больше.

Очередь двигалась медленно. Я смотрела, как дети выходят из зала. Кто-то сиял, кто-то плакал. Кого-то родители уводили, сжимая губы в тонкую линию. Знакомое зрелище.

Наконец я подошла. Стол. За ним двое священников. Один в рясе тёмно-фиолетового цвета, другой — в тёмно-красной. Никогда таких не видела. Странно. Но рассматривать некогда. Да и не принято.

Проблема. Дети из бедных семей писать не умеют. Подписей у них нет. Я-то писать умею. Но если я сейчас возьму перо и выведу своё имя красивым почерком — это вызовет вопросы. Много вопросов. Надо прикинуться дурочкой. Пусть сами записывают.

— Имя? — спросил фиолетовый священник, не поднимая головы.

— Мири, — сказала я. Коротко. Безопасно.

— Фамилия?

— Нету.

Я замялась ровно настолько, насколько замялась бы простая неграмотная девчонка из бедного квартала.

— Я не умею писать, — пробормотала я. — Пусть господин сам запишет.

Священник поднял взгляд. Скользнул по мне — капюшон, старый плащ, никаких украшений. Ничего интересного. Он вздохнул и записал что-то сам.

— Десять золотых.

Я высыпала монеты на стол. Он пересчитал. Кивнул.

— Жди. Вызовут.

Я отошла в сторону, к стене, где уже толпились такие же ожидающие. Прислонилась спиной к холодному камню. Сердце колотилось.

Главное сделано. Я внутри. Осталось доказать, что я чего-то стою.

— Лурис, — прошептала я, — если ты там, сделай так, чтобы меня не вышвырнули через пять минут. Хотя бы ради смеха.

Богиня молчала. Но мне показалось, что где-то в вышине, под сводами храма, скользнула тень улыбки.