• Глава 1

Сердце колотилось где-то в горле, глухо и часто, заглушая всё остальное. Шаги в подъезде — уже на моём этаже. Голоса. Грубые, чёткие. Они не стучали в двери. Они их взламывали. Один щелчок, другой — и дальше.
Мысли метались, как пойманные мухи, но одна пробилась сквозь панику: «Документы. Деньги. Ноутбук. ВСЁ, ЧТО МОЖНО УНЕСТИ».
Я рванула с места. Не думала, действовала на автомате, том самом, что включается, когда мир рушится. Из ящика стола — паспорт и скопленные купюры, сунула в карман широких спортивных штанов. Из-под кровати — рюкзак. Ноутбук, зарядка, power bank, смахнутая со стола флешка. Всё это полетело внутрь одним движением.
Свет фонарей пробивался сквозь окно, выхватывая из темноты комнаты знакомые очертания: плакаты, кисточки, — весь мой уютный бунт. Теперь это была ловушка.
В подъезде скрежетал металл. Моя дверь.
Я отшатнулась к окну, откинула замок. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Внизу, в двух метрах, темнели пластиковые крыши мусорных баков. Идеально.
Перемахнула через подоконник, сердце уйдя в пятки. Последнее, что услышала со стороны двери — глухой удар по замку. Я оттолкнулась.
Полёт занял секунду. Вечность. Удар о мягкий пластик оглушил, вырвал из груди «Уф!», я кубарем скатилась с горы пакетов на асфальт, больно приземлившись на локоть. Рюкзак больно ударил по спине. Вверх по стене дома донёсся звук выбиваемой двери.
Я вскочила, не чувствуя боли, только дикий прилив адреналина. И бросилась бежать вглубь двора, под сень спящих деревьев.
— Эй.
Голос прозвучал прямо из темноты, от стены гаража. Тихо, но чётко. Я вздрогнула и резко обернулась, готовясь ударить или бежать.
Из тени вышел он. Высокий, худощавый парень. Лицо скрывал капюшон и полумрак, но света с улицы хватило, чтобы увидеть главное. Узнать.
Не того испуганного мальчика с фото. А его взрослую версию. Измождённое, бледное лицо, уставшие глаза, но тот же разрез, те же губы, которые в отчётах называли «особой привлекательностью». Теперь они были сжаты в тонкую напряжённую ниточку.
Это был он. Подопытный 158. Идеалист, обречённый на агрессию и апатию.
Я задыхалась, и слова вырывались сами, резкие, обрывистые, как и мой пульс.
— Ты? Это правда ты? Что это за «Закат»? Что они с тобой сделали? Почему они пришли за мной? Что за ящик Пандоры я открыла?! — Я выпалила это почти без пауз, зашивая в вопросы весь свой шок и страх.
Он не отшатнулся от моего напора. Его глаза, пристально изучали меня, мои татуировки, растрёпанные чёрные волосы, испуганное лицо с пирсингом в брови. В них читалась не детская пустота, а жёсткая, выстраданная концентрация.
— Потом, — его голос был низким, глуховатым, но абсолютно спокойным. В нём не было ни тревоги, ни страха. Только практичность, о которой писали в его деле. — Сейчас они прочешут твою квартиру, поймут, что ты сбежала, и начнут прочёсывать район. Мы должны идти. Сейчас.
Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила. Логично. Принципиально. Без эмоций. Прямо как в его отчётах. Это было жутко.
— Почему я должна тебе доверять? — выдохнула я, сжимая ремень рюкзака так, что костяшки пальцев побелели.
Он на секунду замер, и в его взгляде мелькнуло что-то живое — намёк на ту самую подавленную грусть из записей.
— Потому что они убьют тебя просто за то, что ты всё видела, — он сказал это без пафоса, констатируя факт. — А меня — за то, что я посмел сбежать и связаться с тобой. Теперь у нас общая беда. Доверяй или нет, но бежать придётся вместе.
Сверху, из моего окна, теперь широко распахнутого, донёсся приглушённый мужской голос: «...ничего. Следы на подоконнике. Во двор».
Взгляд 158 встретился с моим. В его синих глазах я впервые прочитала не данные из файла, а настоящую, острую, животную энергию.
— Бежим, — сказал он. И это не было просьбой.
Слова «во двор» прозвучали как выстрел. Всё внутри мгновенно сжалось, а потом отпустило, превратившись в одну сплошную, оглушающую вибрацию страха. Адреналин ударил в виски, застучал в ушах, сузив мир до тоннеля. Мысли, вопросы, сомнения — всё это смыло одним инстинктивным порывом.
Бежать. Просто бежать.
Я даже не посмотрела на него с решением. Я просто рванула с места, и он — словно этого и ждал — тут же оказался рядом. Его движение было резким, точным, без единого лишнего жеста. Он не схватил меня за руку. Он просто показал направление — коротким взглядом и движением головы вглубь тёмного переулка — и побежал первым.
И я помчалась за ним. Слепо, отчаянно, как за курсом на экране, единственной точкой спасения в этом хаосе.
Моё дыхание было неровным, прерывистым, ноги подкашивались от недавнего прыжка. Его же — он бежал легко, почти бесшумно, с какой-то пугающей, выверенной экономией движений. Не как спортсмен. Как тот, кого учили бежать, чтобы выжить. Учили долго и мучительно.
Мы нырнули в арку между гаражами, выскочили на другую улицу, пустынную и плохо освещённую. Он не бежал по прямой. Он метался, выбирал узкие проходы, дворики, забитые старой мебелью, петлял, сливаясь с тенями. Каждый его поворот был резким и неожиданным. Он вёл меня куда-то. Куда — я не знала. Не понимала.
Но я знала зачем.
И я не сопротивлялась. Потому что в этом безумном, животном беге, под вой сирен, которые вот-вот должны были раздаться, он был единственной константой. Он уже делал это. Его уже преследовали. Его уже пытались поймать. И он сбежал.
Значит, и сейчас сможет.
Он обернулся на бегу, на секунду поймал мой взгляд. Его лицо было бледным и напряжённым в отблесках далёких фонарей, но абсолютно сосредоточенным. Ни страха, ни паники. Только та самая принципиальная, ледяная логика, выточенная в аду.
— Сюда, — его голос был едва слышен, просто выдох, затонувший в гуле города и в стуке моего сердца.
Он рванул в сторону глухого забора, отодвинул прогнившую доску, за которой зияла чёрная дыра подвала какого-то старого заброшенного здания. Пахло сыростью, плесенью и чем-то мёртвым.
Я на мгновение замерла на пороге этой тьмы, инстинктивный ужас перед неизвестностью сковывая ноги.
Он уже был внутри. Обернулся. И в его глазах, блеснувших в темноте, я не увидела угрозы. Я увидела то же самое, что гнало меня вперёд — чистый, неразбавленный расчёт на выживание.
— Они проверяют все камеры в радиусе километра, — тихо сказал он, и его слова прозвучали как приговор. — Здесь их нет. Быстро.
Фраза «проверяют камеры» добила остатки сомнений. Я сделала глубокий вдох, втянув в себя этот спёртый, противный воздух, и шагнула в темноту за ним.
Доска сзади меня бесшумно встала на место, отсекая последний кусок знакомого мира. Теперь только тьма, запах тления и тихое, ровное дыхание того, кого я боялась больше всего ещё час назад. Теперь он был моим единственным вариантом.
И самым лучшим из всех худших.