ГЛАВА 3: СТРАХ

Тяжёлый локомотив с рёвом пронёсся по стальным пролётам Амурского моста, оставляя позади горящий правый берег. Как только они пересекли реку, перед их глазами развернулась леденящая кровь сцена. На левобережной развязке наспех выставленный кордон из полицейских машин и двух военных грузовиков пытался сдержать нахлынувшую толпу.

Вспышки выстрелов из автоматов на мгновение прорезали густой смог. Солдаты стреляли в упор, но заражённые даже не вздрагивали от попаданий в туловище. Они катились живой приливной волной, перелезая через баррикады и собственные трупы. Прямо на глазах у потрясённого экипажа оборона была смята — быстро, грязно, без шансов на спасение. Людей с оружием просто разорвали на части.

«Армия бессильна, если враг не чувствует боли и не боится смерти», — с ледяной ясностью осознал Саша. Учебники тактики здесь не работали. Система рухнула. Ждать спасения было бессмысленно.

Кирилл побледнел. Его пальцы побелели, вцепившись в контроллер. «Они сожрали их за секунды... вооружённых людей», — мысли сталкивались в хаотичном шуме. Иллюзия безопасности окончательно рассыпалась.

Саша отошёл от окна и приблизился к пульту управления. Его лицо было непроницаемым. — Кирилл, слушай меня внимательно, — его голос был тихим, но твёрдым, перекрывающим гул трансформаторов. — Мы не можем вести этот состав вслепую. Где ближайший пустынный участок пути? Нам нужно пустое место, подальше от трасс и посёлков. Остановимся. И проверим поезд.

— Ты хочешь остановиться?! — Катя резко вскинула голову. Впервые в её голосе зазвучал настоящий ужас. — После всего этого?!

Саша повернулся к ней. — Мы обязаны.

Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ночью из моего вагона исчез человек. Осталась только кровь и развороченная дверь. Пойми: если в этих вагонах есть заражённые, мы не убегаем.

Он на секунду сжал челюсти. — Мы просто их подвозим.

Кирилл тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от уходящих вперед путей. — Есть одно место, — прохрипел он. — Обычная путейская платформа посреди поля. До ближайшего села километров пять по бездорожью, так что людей быть не должно.

Он мотнул головой в сторону бардачка над пультом. — Саня, достань карту из папки. Открой и ищи отметку «230-й километр». Там и встанем.

Саша быстро вытянул потрепанную железнодорожную схему, разложил её на приборной панели и повёл пальцем по маршруту. — Нашел. Сколько нам до неё?

— Если пойдём в таком темпе — минут двадцать максимум, — Кирилл мельком глянул на скоростемер локомотива. — Хорошо. Там тормозим.

Саша развернулся и шагнул в ревущее машинное отделение — ему нужно было проверить, нет ли чего полезного во второй секции. Он вернулся через пару минут. В одной руке он сжимал тяжёлый пожарный топор с ярко-красным топорищем, снятый со щита; в другой — две громоздкие чёрные рации.

— Нашёл в шкафу бригады, настроил на одну волну, — Саша положил одну рацию на пульт перед Кириллом. — План такой: как только встанем, я беру топор и зачищаю первый вагон. Если всё пойдет не так — кричу в эфир. Ты, Кирилл, остаёшься на управлении и ни при каких обстоятельствах не открываешь дверь локомотива. Понял?

Кирилл коротко кивнул, не отрывая взгляда от рельсов.

В кабине повисла тяжелая тишина. Катя, до этого безучастно сидевшая на полу, медленно подняла голову. Её взгляд метался от окровавленного лобового стекла к острому лезвию топора в руках мужа.

— Саш... — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Что мы будем делать... если весь мир теперь такой?

Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться в ледяной комнате. — А что, если там, куда мы едем, нет никакой армии, никаких безопасных зон? Что с моими родителями... что, если вообще никого не осталось? Мы не можем ехать на этом поезде вечно. Куда нам бежать, если бежать больше некуда?

Саша тяжело вздохнул, подошёл к жене и опустился на одно колено. Его взгляд был суров, но голос звучал удивительно спокойно.

— Катя, послушай меня. У военных принято думать так: есть задача на ближайший час, и есть задача на день. Сейчас наша задача — доехать до 230-го километра и убедиться, что у нас за спиной нет угрозы.

Он крепко сжал её дрожащее плечо. — А если весь мир сгорел дотла... значит, будем учиться жить на пепелище. Но мы выживем. Я тебе обещаю. А теперь соберись. Скоро тормозим.

Кабина вибрировала от мелкой, колкой дрожи. За спиной тяжело гудели трансформаторы. Стрелка скоростемера замерла на отметке сто двадцать. Кирилл подался вперёд, вглядываясь в серую ленту шпал, со свистом уходящую под лобовое стекло. Пальцы будто приварились к металлу контроллера. «Только не трогай тормоз. Если выйдут на пути — просто размажу», — многотонная махина вздрогнула на неровном стыке. Резкий лязг ударил по взвинченным нервам. Катя вздрогнула, ударившись затылком о стенку, и ещё сильнее забилась в угол.

Из щелей тянуло ледяным сквозняком, но в носу намертво засел запах материнской кухни — жареный чеснок и кориандр. Тошнотворный спазм сжал горло. Катя до крови впилась ногтями в колени, пытаясь перебить фантомный запах физической болью. «Не вспоминай. Онемей», — за спиной сухо скрипнул пластик: Саша закреплял рацию на поясе.

Он стоял у задней перегородки, не мигая глядя на тяжёлую дверь, ведущую в машинное отделение. До тамбура всего полтора метра. По бокам слепые зоны. Саша молча перехватил топор выше по красной рукояти. Широкий замах исключён, стены не дадут. Значит, только короткие удары — тычковые или сверху вниз, в череп.

Внезапно пневматика под полом издала затяжной свист. — Платформа! — голос Кирилла сорвался, прорезая монотонный гул. Он ткнул пальцем в заляпанное стекло, за которым среди пустых полей показался узкий бетонный островок. — Двести тридцатый километр. Сбрасываю тягу.

С протяжным шипением сжатого воздуха локомотив в последний раз качнулся и замер ровно напротив заброшенной бетонной платформы.

Воющие вентиляторы охлаждения стихли. На кабину мгновенно обрушилась давящая, ватная тишина, которую прерывало лишь сухое мигание цифровых часов на панели: 16:00.

Саша выпрямился, ловя равновесие. Он посмотрел на Кирилла взглядом, в котором не осталось ничего, кроме холодного расчёта. — Рация на приём. Громкость на максимум. Если не выйду на связь через пятнадцать минут или услышишь, что там началась бойня... уходи.

Не дожидаясь ответа, он перехватил топор и вышел из кабины в узкий служебный тамбур локомотива. С силой надавил на ручку внешней боковой двери. В лицо мгновенно ударил ледяной ветер.

Саша спустился по крутым металлическим ступеням на бетон и захлопнул тяжёлую дверь, окончательно отрезая кабину от внешнего мира.

На приборной панели цифры беззвучно сменились: 16:01.

Катя сидела на полу, вцепившись в колени мёртвой хваткой. «Один. Против целого поезда. С одним топором», — мозг отказывался обрабатывать переменные. В узком коридоре твари просто задавят его массой. Она до крови прокусила запястье, пытаясь болью удержать нахлынувшую панику. «Дыши. Считай секунды. Ничего не представляй», — Кирилл не мигая смотрел в узкое зеркало бокового вида.

Фигура Саши мелькнула на подножке и исчезла в чёрном зеве открытой двери первого вагона. Зеркало опустело. «Только не лезь глубоко, Саня. Не геройствуй... Если что — расцепи ручной». Он машинально положил ладонь на рукоятку тяги. Пальцы мелко дрожали от адреналина.

16:03. Чёрная рация на пульте издавала лишь слабое шипение. «Там тесно. Топор застрянет в кости. Ботинки будут скользить по металлу...» — яркие образы пробивали ментальные блоки Кати. Она зажмурилась так сильно, что в глазах поплыли красные круги.

16:05. Рация издала короткий сухой треск. Катя подпрыгнула, больно ударившись головой о перегородку. Кирилл замер, затаив дыхание. Но частота снова погрузилась в монотонное, безразличное шипение.

Саша открыл дверь и вошел в первый вагон.

Услышав тяжёлые шаги, пассажиры начали выглядывать из своих купе. Вид человека в форме с пожарным топором подействовал мгновенно — плотину прорвало.

— Эй, военный, что происходит?! — Почему мы стоим в поле?! Когда поедем?! — Помогите нам! — бледный мужчина выскочил в коридор и попытался схватить Сашу за плечо.

Саша резко отбросил его руку. — Всем оставаться в купе и запереть двери! — гаркнул он. Вопросы разом стихли.

Он держал топор в правой руке, прижимая его к бедру. В тамбуре третьего вагона он обнаружил двоих железнодорожников. Молодой проводник сидел на полу, тупо глядя на свои окровавленные ладони. Рядом старик в форменном кителе пытался прикурить, но спички ломались одна за другой, потому что руки дрожали мелкой, неудержимой дрожью. Услышав шаги, старик вздрогнул, выронил коробок и уставился на Сашу.

— Вы кто? Откуда? Почему мы в поле встали? — Я с локомотива, — ответил Саша. — Мы вывезли вас. Здесь заражённых нет, мы встали проверить состав.

Он протянул руку и одним рывком поднял старика на ноги. — Саша. — Михаил... Начальник поезда.

Саша кивнул на парня на полу. — Почему он в крови? Что случилось? Михаил тяжело сглотнул. — Когда уходили, Леха, практикант наш, у двенадцатого вагона с флажком стоял. Двое этих прыгнули на ходу. Прямо там его и разобрали. Пашка успел внутреннюю дверь из тамбура в коридор заблокировать. Запер их там.

— Дверь выдержит? — Железная, на два засова. Пока стоит. Но они там бесятся, бьются об неё постоянно.

Саша достал рацию. — Кирилл, в двенадцатом вагоне угроза. Зараженные заперты внутри. Иду проверять. Рация издала короткий треск и смолкла. Связь пропала. Саша убрал её в карман и посмотрел на Михаила.

— Михаил, слушай меня. Нам нужно эвакуировать всех из двенадцатого вагона. Если они вынесут дверь, будет бойня и массовая паника. Идем со мной, нужно привести остальных проводников в чувство. Нужно всё скоординировать.

Михаил кивнул, вытирая пот со лба. — Всё сделаем быстро, тихо и организованно.

Саша перехватил топор и двинулся дальше по коридору. Начальник поезда поспешил за ним. — Проверьте всех в своём вагоне. Ищите раны, укусы или царапины. Если найдёте что-то подозрительное — немедленно докладывайте Михаилу.

Саша зашёл в седьмой вагон — вагон-ресторан. На столах ещё стояла нетронутая еда и посуда. За барной стойкой забились двое официантов. Они выглядели подавленными и испуганными, в глазах всё ещё горел ужас вокзала.

Саша подошёл к стойке. — Сколько персонала в этом вагоне? — спросил он. Официанты вздрогнули. — Только мы вдвоём... и двое поваров, — ответил один из них. — Где повара? — Там, на кухне. Один ранен, другой его держит, — официант нервно сглотнул. — Когда от вокзала отходили, вагон сильно качнуло, толпа надавила... Он не удержался и на нож упал. Случайность это, чистая случайность. Нам страшно, мы не знаем, что делать.

Саша зашел в кухню. Один повар лежал на полу, прижимая к боку окровавленную тряпку, другой сидел рядом, пытаясь остановить кровь. — Михаил, аптечку. Живо! — скомандовал Саша.

Михаил выскочил за дверь и через минуту вернулся с медицинской сумкой. Саша опустился рядом с раненым, вскрыл пакет с бинтами и быстро наложил повязку. Кровь проступала, но рана была не смертельной. — Так, — Саша поднялся и посмотрел на официантов. — Поднимите его и отнесите в любое свободное купе. Уложите и не выпускайте.

Официанты послушно кивнули и начали поднимать коллегу. Саша сжал топор. — Идём дальше, — бросил он Михаилу.

Они вышли из вагона-ресторана и двинулись вглубь поезда, в хвост. Наконец они достигли последнего вагона — двенадцатого. Проводница по имени Люда сидела на полу, забившись в угол, и так сильно прижимала ладони к ушам, что те побелели. Она пыталась заглушить вопли и тупые удары, доносившиеся из тамбура. Тяжелая железная дверь содрогалась при каждом толчке.

Саша подошел и резко встряхнул её за плечо. — Люда, посмотри на меня! Нам нужно устранить проблему. — Не открывайте! — закричала она, срываясь на истерику. — Я умоляю, не открывайте дверь, мне страшно!

Саша понял, что от неё толку не будет. Кивнул Михаилу. — Уведи её отсюда. Быстро.

Когда начальник поезда утащил всхлипывающую женщину в соседний вагон, Саша остался один. Он посмотрел на тяжёлую металлическую дверь. Драться в узком коридоре — самоубийство, топором не размахнуться. Саша принял решение выманить их на открытое пространство.

Он вернулся в тамбур одиннадцатого вагона и спрыгнул на платформу. Пройдя вдоль толстого стального борта двенадцатого вагона, он остановился у внешней боковой двери.

Саша заглянул внутрь через узкое стекло. Две фигуры метались в тесном пространстве. Они не пытались открыть замок — они просто бесконечно бились о глухую стену и внутреннюю дверь, отделяющую тамбур от коридора. Их кисти были стёрты в кровавое месиво, оставляя на металле густые красные полосы, но твари, казалось, вообще не чувствовали боли.

«Лучше встретить их здесь, на платформе, где есть место для манёвра и замаха». Саша перехватил подобнее топор, встал сбоку от проёма и положил руку на защёлку внешней двери. — Ну, давайте, — прошептал он и рванул дверь на себя.

Твари внутри среагировали мгновенно. Первая фигура с яростным рыком вылетела из тёмного тамбура. Саша не ждал — топор описал короткую дугу, лезвие с мокрым хрустом вошло в шею, и голова мертвеца отлетела в сторону.

Следом за ним бросился второй. Саша уже занёс топор для удара, но этот заражённый резко пригнулся, уходя от лезвия. Он двигался гораздо быстрее первого. По остаткам формы Саша узнал того самого Леху-практиканта, о котором плакала Люда. Существо уже пружинило для прыжка, но Саша с размаху вогнал тяжёлую подошву ботинка прямо в колено парня. Раздался громкий хруст. Леха завалился на бок, и в эту долю секунды Саша обрушил топор сверху вниз, раскалывая череп надвое.

Всё было кончено. Саша стоял над трупами, тяжело дыша. В голове крутился один вопрос: «Почему этот пацан уклонился?» Саша вытер лезвие топора о штанину мёртвого практиканта, захлопнул внешнюю дверь и поднялся обратно в тамбур, из которого пришёл.

Саша зашёл в вагон-ресторан. Проводники, официанты и начальник поезда уже были в сборе. Михаил сразу вышел вперед, сжимая в руках блокнот.

— Михаил, докладывай, — Саша обвёл взглядом присутствующих. — Численность и припасы. — Прочесали все купе, — Михаил заглянул в свои записи. — Мужчин — сорок, женщин — двадцать восемь. Семеро детей. По моим прикидкам, им и десяти лет нет, совсем маленькие. Из персонала — десять проводников, я, двое официантов и двое поваров. Но один повар, вы знаете, сейчас заперт в купе после перевязки.

Саша перевел тяжелый взгляд на оставшегося повара, стоящего у барной стойки. — Что с едой? Повар тяжело сглотнул. — Еды почти не осталось. Мы должны были в Днепре затовариться, чтобы до Полтавы дотянуть, но так и не успели. Сейчас на кухне — два килограмма крупы, одна целая курица и три порции баранины. Это всё. Он замялся, глядя на полки, и добавил: — Зато чая, кофе, коньяка и шампанского — хоть залейся. Только этим людей не прокормишь.

Одна из проводниц робко вставила: — У нас в вагонах еще снеки остались... Вафли, печенье немного. А вот с водой беда — всего восемь полтора бутылок на всех.

В вагоне воцарилась удушающая тишина. На такое количество людей этого не хватило бы и на один день. — Так, — отрезал Саша. — Всю еду и воду из всех вагонов немедленно перенести сюда, в вагон-ресторан. Под строгий учёт.

Он не стал ждать возражений. Развернувшись на каблуках, Саша вышел в тамбур, распахнул боковую дверь и спрыгнул на бетон платформы. Ветер ударил в лицо ледяным зарядом. Сжимая топор в руке, он быстрым шагом направился вдоль поезда к локомотиву. Ему нужно было вернуться в кабину и решить, что делать дальше.

В вагоне-ресторане

Когда Саша скрылся за дверью, в вагоне повисло тяжёлое молчание. Проводники переглядывались, пока один из молодых парней наконец не подал голос. — Михалыч... — прошептал он, косясь на закрытую дверь. — А чего мы его слушаем? Ну военный он, и что? Командует тут, будто у себя в части. Мы не под трибуналом.

Стоявшая рядом проводница нервно поправила воротник. — Да, пришел тут с топором. У нас свои инструкции есть...

Михаил тяжело вздохнул и посмотрел на них как на идиотов. Он всё ещё чувствовал, как подрагивают его собственные пальцы. — Инструкции? — переспросил он. — В твоей инструкции написано, что делать, когда Леху в тамбуре живьём жрут? Кто из вас туда пошёл? Вы по углам забились и уши затыкали. А он угрозу устранил. Он нас обезопасил.

Михаил подошёл к окну и кивнул в сторону локомотива, едва видневшегося вдали. — К тому же, у него единственного связь с машинистом. Вы ещё не поняли? Они этот поезд, считай, угнали. Сами сели за пульт и вывезли нас из того ада на вокзале. И у нас сейчас просто нет другого выбора.

Он обвёл подчинённых жёстким взглядом, выдержав паузу. — Начнём брыкаться или права качать перед этим солдатом — они просто рычаг дёрнут. Машинист отцепит вагоны, и останемся мы здесь, в пустом поле, вообще ни с чем. И напомню: у нас аккумуляторы от генератора заряжаются, который только при движении крутится. Нет хода — нет света, нет тепла. Будем в пустой железной коробке среди пустоты куковать.

Михаил ткнул пальцем в сторону кухни. — А на двух килограммах крупы и одной курице мы долго протянем? Без связи? Так что закрыли рты и делаем ровно то, что сказано. Если хотите завтрашний день увидеть.

В локомотиве

Дверь кабины с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился Саша. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном от напряжения, от него пахло потом и адреналином. На камуфляже виднелись свежие тёмные пятна — брызги от добитого практиканта.

Катя мгновенно бросилась к нему. Она начала судорожно колотить кулаками по его груди и плечам, выплёскивая весь накопившийся ужас. — Где тебя черти носили?! — кричала она. — Почему рация сдохла?! Мы тут чуть не поседели в этой тишине! Почему так долго, Саша?!

Он перехватил её запястья, пытаясь удержать на месте. — Рация села, Катя. Всё кончено, успокойся, я здесь. — Я тут с ума сходила! — она задыхалась от пережитого стресса, тело всё еще сотрясала крупная дрожь. — Я думала, тебя там сожрали!

Кирилл обернулся от пульта. Его лицо было серым от напряжения, глаза лихорадочно блестели. — Живой? Что там в двенадцатом?

Саша тяжело опустился на откидное сиденье и прислонил топор к перегородке. — В двенадцатом двое было. Выманил на платформу и положил. Но, Кирилл... там пацан был, практикант. Он уклонился. — В смысле — «уклонился»? — Кирилл нахмурился, не понимая. — В прямом. Двигался иначе. Хрен знает почему, но рефлексы у него для трупа слишком резкие. Едва топором не зацепил, — Саша вытер пот со лба, размазывая копоть по лицу. — Но это не все плохие новости. Я собрал всех в вагоне-ресторане. На борту восемьдесят человек. Мужчины, женщины, дети совсем маленькие, лет до десяти... плюс весь персонал.

Кирилл закрыл лицо руками, на мгновение зажмурившись. — Восемьдесят... Это же целая толпа. Какая обстановка вообще? — Обстановка — полный аут, — отрезал Саша. — Ресторан должны были затоварить в Днепре, но из-за хаоса ничего не погрузили. Провизии у нас на один нормальный ужин в лучшем случае. И то на всех не хватит. Про воду даже не спрашивай — её почти нет.

В кабине повисла тяжелая, гулкая тишина. Катя замерла, глядя на приборы, а Кирилл смотрел на пустые рельсы, уходящие в сумерки.

«Восемьдесят ртов», — думал Кирилл. Это уже не трое в кабине. Это толпа. И через несколько часов эта толпа захочет пить и есть. А магазинов больше нет. Деньги не существуют. Еду не купишь, её никто не продаст. Он понимал, что это патовая ситуация. Если они хотят оставить этих людей в живых, придётся забыть старые правила. Просто ехать вперёд нельзя.

«Нам придется мародерить», — мрачно заключил Кирилл. Останавливаться и забирать всё, что найдём. Супермаркеты, склады, заправки... Другого пути просто нет. Кирилл разложил на пульте смятую карту, ткнув пальцем в точку на маршруте.

— Синельниково. Тут пути проходят вплотную к супермаркету. Если повезет — зайдем, заберем всё и быстро уйдем. Но место открытое, нам нужны люди. Втроем мы много не унесем, и прикрывать нас будет некому.

Саша внимательно изучил схему, прикидывая тактические риски. — Понял. Пока будем катиться туда — я соберу команду.

Саша вышел из локомотива и прошел по вагонам. Его голос гремел в проходах, перекрывая шепот и плач: — Слушайте все! Кто готов рискнуть шкурой ради еды — живо в вагон-ресторан! Мне нужны только те, у кого есть яйца.

Через десять минут перед Сашей в вагоне-ресторане стояли четверо мужчин. Денис, Максим, Миша и Андрей. Они выглядели молодыми, но в глазах горела решимость — голод и страх за близких выжгли остатки сомнений.

Саша повернулся к Михалычу. — На этом поезде есть оружие? Что-то, чем можно проломить череп? Михалыч нахмурился, вспоминая, пока один из проводников не выкрикнул: — У нас кочерги есть! Тяжелые, железные, у каждой печки в вагоне стоят, чтобы шлак выгребать. Только не знаю, хватит ли на всех. — Собирайте всё, что есть, — скомандовал Саша. — Кочерги, монтировки, топоры пожарные. Всё сюда. Живо!

Пока добровольцы вооружались, Саша с Катей вернулись в локомотив к Кириллу. Им нужно было оставить ему его часть пайка, прежде чем занять позиции. Катя положила перед машинистом бутылку воды и пачку вафель. Сверху она положила початую пачку сигарет. — Вот, — тихо сказала Катя. — Твоя норма. Тебе еще нас везти, силы понадобятся. Кирилл молча кивнул, с благодарностью коснувшись сигарет.

— Ладно, мы в первый вагон, — сказал Саша, забирая топор. — Будем там, чтобы сразу к тебе попасть, если что. Как будешь готов — трогай.

Они вышли из кабины и перешли в первый вагон, заняв купе, ближайшее к локомотиву. Группа добровольцев с тяжелыми железными кочергами уже ждала сигнала дальше по поезду. Впереди было Синельниково.

Кирилл проводил их взглядом, затем достал сигарету из пачки. Зажигалка щёлкнула, и кабина наполнилась горьким дымом. Он внимательно смотрел в зеркало заднего вида, дожидаясь, пока тяжёлая дверь первого вагона захлопнётся, и Саша с Катей окончательно скроются внутри.

Только тогда Кирилл сделал затяжку, выпуская дым в открытое окно. Пора было двигаться. Он потянулся к крану машиниста и с громким шипением отпустил тормоза. Массивная стальная машина вздрогнула. Кирилл плавно толкнул рукоятку вперёд, и локомотив, гудя от напряжения, потянул за собой многотонный состав. Поезд медленно, но верно тронулся с места, оставляя позади пустынную платформу и направляясь в ночь, к Синельниково.