Глава 1. Суббота, которой не было.

25 апреля 1986 года. Припять. Вечер пятницы.

Алексей Волков вышел из дверей пожарной части в половине шестого вечера, усталый, но довольный. Смена выдалась спокойной — два ложных вызова, один короткий выезд на задымившийся трансформатор в подвале жилого дома, и всё. Обошлось без серьёзных происшествий. Начальник караула, майор Телятников, подписал его рапорт на отгул и даже не стал ворчать, только хмыкнул: «Смотри, Волков, чтоб в понедельник как штык». Алексей заверил, что будет, и теперь, переодеваясь в гражданское в душной раздевалке, чувствовал себя почти отпускником.

Завтра начинался долгожданный выходной. Не просто выходной — а целая суббота, которую он выменял у Коли Ващука, отдежурив за него две ночные смены подряд. И всё ради того, чтобы поехать с семьёй в Киев.

План был такой: утром, в половине восьмого, они садятся на «Ракету» — скоростной теплоход на подводных крыльях, который домчит их от речного вокзала Припяти до Киева за час с небольшим. Там они идут в зоопарк — Пашка, их пятилетний сын, уже месяц бредил жирафом, которого видел только на картинках в книжке «Животные Африки». Потом обед в кафе «Молочное» на Крещатике, где подавали то самое фирменное мороженое с орехами, о котором Катя вспоминала с таким восторгом, будто это был деликатес из «Берёзки». А вечером — обратный рейс, и воскресенье ещё в запасе.

— Товарищ старший сержант, вы сегодня прямо светитесь, — хмыкнул молоденький Петя Шаврей, стаскивая сапоги в углу раздевалки. — Не иначе как премию дали.

— Лучше, Петя, — Алексей подмигнул. — Выходной дали. Завтра в Киев еду, с женой и пацаном.

— О, Киев! — Шаврей мечтательно вздохнул. — Я там был один раз, на соревнованиях по пожарно-прикладному. Красивый город. А мы тут сиди, жди, пока какой-нибудь пьяный дед опять мусоропровод подожжёт...

Они ещё немного поболтали, но Алексей уже мыслями был дома. Он сунул ноги в разношенные туфли, накинул лёгкую куртку — весна в том году выдалась ранняя, тёплая, почти летняя — и вышел на улицу.

Припять встретила его шумом листвы, криками мальчишек, гоняющих мяч во дворе, и запахом черёмухи. Город был словно с картинки: чистые тротуары, клумбы с анютиными глазками, белые девятиэтажки с разноцветными панелями. На проспекте Ленина заканчивали монтировать праздничную иллюминацию к Первомаю — рабочие тянули гирлянды между фонарными столбами, и Алексей на секунду задержался, глядя, как ловко они перебрасывают провода с одной стороны на другую.

Он любил этот город. Здесь он жил, здесь женился, здесь родился Пашка, здесь получил квартиру в новом доме на улице Курчатова — двухкомнатную, с балконом на пятом этаже, откуда был виден парк аттракционов. Колесо обозрения ещё стояло зачехлённым — его готовили к открытию летнего сезона, и Алексей обещал Пашке, что в июне они обязательно прокатятся.

Он зашёл в гастроном на углу, взял палку докторской колбасы, батон белого, бутылку кефира и пачку печенья «Юбилейное» — Катя просила. Продавщица, полная женщина с крашеными рыжими волосами, заворачивая колбасу в серую бумагу, поинтересовалась:
— Волков, ты чего такой нарядный? Прямо жених.
— Да какой там жених, — отмахнулся Алексей. — Завтра вот в Киев с семьёй. Суббота же.
— Ой, хорошо-то как, — вздохнула продавщица. — А я тут торчи до восьми. Ладно, иди, герой. Жене привет.

Дома пахло жареной картошкой с луком. Катя хлопотала на кухне, в своём любимом фартуке с вышитыми петушками, и что-то напевала себе под нос — кажется, песню из кинофильма «Служебный роман», который они недавно смотрели всей семьёй. Пашка сидел тут же, за детским столиком, и сосредоточенно раскрашивал цветными карандашами картинку в альбоме. Судя по фиолетовым разводам на столе и на щеках ребёнка, творческий процесс шёл полным ходом.

— Папа! — Пашка, едва заслышав звук открываемой двери, бросил карандаш и кинулся в прихожую, чуть не сшибив вешалку. — Папа, а мы завтра правда поедем смотреть жирафа?! Мама сказала — да! А он большой? А у него шея длинная? А он умеет разговаривать?

— Жирафы не разговаривают, — Алексей подхватил сына на руки, чмокнул в макушку, пахнущую детским шампунем. — Но шея у него действительно длинная. Как пожарная лестница. Завтра сам увидишь.

— Ура-а-а! — Пашка завопил так, что соседи снизу наверняка нахмурились. — И мороженое! Ты обещал мороженое!

— Будет и мороженое, — Алексей опустил сына на пол и заглянул на кухню. — Кать, привет. Я продукты принёс.

Катя обернулась, вытирая руки полотенцем. Ей было двадцать восемь, она работала медсестрой в МСЧ-126 — той самой медсанчасти, что обслуживала работников станции и их семьи. Смены у неё были нелёгкие, но сейчас, в мягком вечернем свете, она выглядела совсем юной, почти как в тот день, когда они познакомились.

— Привет, герой, — она улыбнулась. — Долго ты сегодня.
— Смену сдавал, — Алексей обнял жену, прижался губами к виску. — Зато завтра — весь день наш. Никаких тревог, никаких вызовов. Только ты, я и этот крикливый художник.

— Эй, я не крикливый! — возмутился Пашка из коридора. — Я громкий! Это другое!

Они поужинали картошкой с колбасой, выпили чаю с печеньем. Пашка ещё долго не хотел укладываться, требовал рассказать про пожарную машину и про то, как папа тушил огонь. Алексей, усадив сына на колени, в красках описал выезд на трансформатор — преувеличив масштаб возгорания раза в три, чтобы ребёнку было интереснее. Катя слушала с дивана, поджав ноги, и улыбалась краешком губ. Она знала, что муж привирает, но не вмешивалась.

Когда Пашка наконец уснул, Алексей и Катя вышли на балкон — старая привычка, которую они завели ещё в первый год после свадьбы. Стоять вдвоём, смотреть на город и говорить о чём-то неважном. Или просто молчать, слушая, как шумит листва и где-то играет музыка из открытых окон.

— Лёш, — Катя прижалась к его плечу. — Как думаешь, у нас всё всегда будет хорошо?

— Странный вопрос, — он покосился на неё. — С чего ты вдруг?

— Не знаю, — Катя пожала плечами. — Просто так. Иногда смотрю на станцию и думаю: какая она всё-таки большая. И страшная немножко.

Алексей перевёл взгляд на восток, туда, где за лесом угадывались очертания четвёртого энергоблока. Труба уходила в небо, подсвеченная снизу прожекторами, а над градирнями висел лёгкий пар, сейчас, в сумерках, окрашенный в багровые тона. Красиво.

— Ничего страшного, — сказал он уверенно. — Это мирный атом. Всё будет хорошо.

— Ты обещаешь? — Катя заглянула ему в лицо.

— Обещаю, — Алексей обнял её крепче. — Завтра будет отличный день. Поедем в Киев, погуляем, мороженого поедим. Всё будет отлично.

Он поцеловал её в макушку и, уже уходя с балкона, в последний раз бросил взгляд на горизонт. Там, где садилось апрельское солнце, небо было каким-то тревожным, густо-багровым, словно налитым тяжёлым свечением.

— Иди спать, — сказала Катя, заметив его взгляд. — Завтра рано вставать.

— Иду.

Они легли спать в половине одиннадцатого. В квартире было тихо, только тикали часы в коридоре да за окном ветер шелестел листвой. Пашка спал, раскинувшись на кровати, сжимая в кулаке плюшевого зайца с оторванным ухом. Билеты на «Ракету» лежали на тумбочке в прихожей — два взрослых, один детский. Алексей ещё раз проверил их перед сном, улыбнулся собственному волнению и погасил свет.

Он не знал, что в это самое время в активной зоне четвёртого энергоблока уже начинались процессы, которые не мог остановить ни один инженер. Что операторы в БЩУ-4 уже нервничают, глядя на показания самописцев. Что до взрыва остаётся меньше трёх часов.

Припять спала. Никто не знал, что эта суббота никогда не наступит.