2.King of Sorrow

Sound: Sade - King of Sorrow

Очередная бессонная ночь сдавалась под натиском струящихся от горизонта и расцветающих оттенков зарождающегося дня, неумолимо забирая с собой моё укрытие. Под покровом темноты я разрешал себе мечтать, предаваться воспоминаниям и строить иллюзии, свой мир, сотканный из полночных сумерек, безумных  желаний и самой искренней любви.

Любви, которую я бережно хранил в сердце все свои 28 лет. Любви, которую я не мог себе разрешить при свете дня. За прошедшие 12 лет с той самой ночи под ливнем, мы так и не сдвинулись из нашей системы координат ни на шаг, увязнув в ней и мнимой безопасности как в топком болоте, а ещё в лживо мерцающей на горизонте надежде.

Донора сердца для мамы мы ждали почти 8 месяцев, им стал байкер, разбившийся в свой день рождения... Я так и не смог посмотреть на его фото, просто молился и плакал от разрывающей меня боли и благодарности. Как странно, даже если мы не верим в Бога, в самые чёрные дни нашей жизни, мы говорим с ним шёпотом, сердцем, импульсом в подсознании.

Спустя 2 недели в реанимации, наступил длительный реабилитационный период, всё шло не очень гладко, требовались дополнительные операции. Ожидание худшего так плотно вошло в нашу жизнь, что практически парализовало её, всё вращалось вокруг мамы и ничто другое не имело значение. Тедди учился в Принстоне, приезжая в любой момент когда мог, изматывая себя до изнеможения. Я рисовал, много, запоем, изливая всё бьющееся внутри на холсты, почти не давая себе отдыхать.

Мы выживали, каждый по-своему, подолгу вися на видеозвонках, почти без слов, Тедди корпел над своими учебниками, а я у мольберта. Благодаря этой художественной терапии, как я её называл,  поступить в Институт искусств в Чикаго оказалось вполне выполнимым квестом. Мои картины понравились приёмной комиссии, в них была экспрессия и надрыв...уж его в моей жизни было хоть отбавляй. К моему окончанию школы состояние мамы стабилизировалось настолько, что она, стала настаивать на моём отъезде в институт. Говорила, что не сможет жить дальше, видя как я отказываюсь от своей мечты. Я не смотрел на неё во время этих разговоров, боялся сорваться, выговорить ей всю правду, от том, что от своей самой большой мечты я уже отступился...поставил её в лист ожидания, до лучших времён, до...чего?

В такие моменты я рвал картины и рушил все барьеры внутри нахлынувшей болью, чтобы потом осознать себя где-то на полпути до вокзала, посмотреть на табло уходящих поездов, увидеть в листе отправлений Нью-Джерси, набрать Тедди и просто молчать, на поток его вопросов, слушая тревожный голос.

- Хью, я приеду... Слышишь меня?

- Нет... не надо, мне просто нужно было услышать тебя. Всё уже хорошо. Скажи мне что-нибудь.

А потом молчание. Сколько раз эта ситуация повторялась за те два года, я не считал. Я боялся. И решил сбежать, как можно дальше, растянуть нашу связь, проверяя на прочность. Чикаго стало отличным местом для этого.

Едкий дым поднимался извилистой струйкой от забытой в руке сигареты, истлевшей почти до фильтра. Я давно забыл о ней, заблудившись в своих мыслях и неотрывно созерцая забрезжившийся рассвет, замерев в глубоком мягком кресле у панорамного окна, словно в первом ряду на премьере фильма. Дом у Тедди стоял на холме, с длинной лентой подъездной дороги, убегающей между дубовой аллеи. Расположение этого двухэтажного коттеджа, с гостиной  с двойным светом, с шестиметровыми окнами во всю стену, давало неоспоримое преимущество в созерцании красот природы вокруг. После учебы в Принстоне Теодор переехал в Балтимор, чтобы пройти интернатуру и ординатуру  в госпитале Джонса Хопкинса, из-за мамы он выбрал кардиохирургию как специализацию и делал успехи в этой области. Этот дом он купил в прошлом году, когда стал одним из ведущих врачей в своём отделении.

Сделав глубокую затяжку, я затушил окурок, среди множества других, в массивной мраморной пепельнице на стеклянном столике у моих ног. Надо было бы опустошить её до прихода хозяина дома, уничтожив свидетельство того, что я прождал его всю ночь, с самого прилёта. Курить я начал давно и несмотря на неоднократные требования семьи бросить эту гадкую привычку, совершенно не собирался этого делать. Иногда мне жизненно необходимо было наполнить свои лёгкие едким дымом, глубоко втягивая и выпуская струйку дыма, как ритуальное действо, как часть медитации, чтобы справиться со своими внутренними демонами, словно принося им подаяние.

Мой чемодан так и стоял посреди гостиной, лёгкий плащ брошен на диване, остывшая чашка кофе забыта на барной стойке. Выставка и перелёт Чикаго-Балтимор, вымотали меня, а почти середина августа встретила на удивление зябким ветром и предчувствием дождя, которое не сбылось.Оглянувшись на гостиную, я усмехнулся, вспоминая как мою сонливость сняло словно рукой когда я своими ключами открыл двери дома и вдохнул воздух, полный запахом Тедди.

Мы не виделись почти месяц, я читал лекции в своём бывшем университете и курировал выставку, приуроченную к годовщине его основания. Когда-то моя первая выставка тоже прошла там, когда я ещё его не закончил, тогда мне было всего 19 лет. Успех, который Тедди пророчил мне ещё в детстве, действительно случился и теперь я скитался по городам и странам, по приглашению больших и маленьких галерей. Неизменным оставалось только одно, как бы далеко и надолго я не уезжал, я возвращался к Тедди, как домой, иногда всего на несколько часов или дней, чтобы зарядиться силами на новый побег.

Достав из кармана телефон, я навёл его на горизонт и заснял кульминацию рассветных красок, сбросив кадр в недра инстаграма, как в дневник памяти и заодно маме в мессенджере, с подписью, что всё хорошо и я у Тедди. Спать совершенно не хотелось, я бы сейчас с удовольствием взял в руки кисть и воссоздал ту красоту, что являлась мне перед глазами.

Обведя взглядом просторную гостиную, я скользнул по стенам оценивающим взглядом. Пара моих картин украшала противоположную окнам, выкрашенную в графитовый чёрный - стену, обе они были абстрактными пейзажами. На минуту я задумался как бы с ними композиционно смотрелся сегодняшний рассвет... или лучше будет повесить его в спальне Тедди? Напротив его просторной кровати у ещё одного панорамного окна, тоже была пустая стена со скромным комодом, над ней прекрасно бы смотрелась эта картина, тем более, что спальня выходила на западную сторону и из неё была недоступна красота восхода. Впрочем, предаваясь мечтам я вспомнил, что Теодор запретил дарить ему мои работы, после того, как узнал во сколько они сейчас оцениваются среди коллекционеров. Он говорил, что это недопустимо, пользуясь привилегией нашей близости, узурпировать мой талант, тем более, что я не позволял платить за них. Недовольство шевельнулось во мне ядовитой змеёй, мне хотелось наполнить всё пространство вокруг него напоминаниями о себе и нередко приходилось душить эти желания в корне, безжалостно и бескомпромиссно.

Из тревожно гудящих мыслей меня вырвал звук открывающейся двери в прихожей и сердце радостно подпрыгнуло, а взгляд обратился ко входу в гостиную. Мой блондин вошёл уверенным шагом, шлёпая босыми ногами по паркету. Взглядом из-под ресниц обласкав его высокую статную фигуру в облегающих синих брюках и небесно-голубой рубашке, обтягивающей широкие плечи, я лениво растянул губы в приветственной улыбке, расслабленно развалившись в мягком кресле, подобрав под себя одну ногу, в своём безразмерном спортивном костюме я чувствовал себя как в уютном одеяле.

- Ты опять спёр мои тапки, – вместо приветствия заявил мне Тедди, обвинительно указывая на пушистые улики на моих ступнях.

Я безразлично пожал плечами и усмехнулся.

- И тебе привет, дорогой. Не будь жадиной, тебе не идёт.

Серые глаза сощурились, окидывая меня и полную пепельницу на столике, испытующим взглядом.

- Ты же прилетел ещё 4 часа назад, почему не спишь и прокуриваешь мой дом?

- Твой прекрасный дом соскучился по аромату моих сигарет, он ему идёт, сразу появляется законченность в букете запахов. Так что я восполнял своё месячное отсутствие.

- Ты у нас теперь ещё и в парфюмеры подался? – ухмылка искривила красивые губы Тедди, пока он сделал ещё несколько шагов по направлению ко мне и положил руки на пояс, словно перекрывая мне путь к отступлению.

«Бежать от тебя всё равно бесполезно, мой дорогой, я уже проверял» - пронеслось у меня в голове.

Несмотря на рассветный час и чёрт знает сколько часов, которые он провёл на дежурстве в больнице, он был хорош, с этим летним загаром на высоких скулах, чуть выгоревшими золотыми волосами, зачёсанными назад и смотрящими сейчас на меня с вызовом бездонными серыми глазами. Возраст сделал черты Теодора резче и скульптурнее, мой взгляд художника не уставал мысленно рисовать эти плавные грани, каждый раз искренне удивляясь, как из набора углов и линий получается это лицо.

«Как же я соскучился, дорогой...» - мысленно шепнул я.

-Творческие люди способны на многое, - подмигнув блондину, я довольно потянулся, купаясь в его взгляде: – А я талантлив.

- Ты самовлюблен, причем слишком, – Тедди неотрывно следил за каждым моим движением, прищурившись, я видел как вздрагивают его ресницы.

- Это всего лишь компенсация, – пожав плечами, я встряхнул головой и поднялся из кресла, неторопливо сокращая расстояние между нами: – До того момента, пока меня не сможет любить кто-то другой.

- Думаю, что этих других, было уже в избытке, – подколов меня за количество поклонников, Тедди закатил глаза и резко развернувшись на пятках удалился в сторону кухни.

- Все они не ты... - тихо обронил я, смотря ему вслед. Мы как обычно играли в свою игру, притягиваясь как магниты и отталкиваясь за секунду до столкновения. Отточенная, выверенная годами схема координат почти не давала сбоев.

- Ты голоден? – донеслось до меня под звон посуды и я лениво пошёл на любимый голос, покидая уже залитую солнцем гостиную.

Прислонившись к дверному косяку, я созерцал Тедди в непривычном амплуа, мой блондин готовил завтрак. Застыв перед раскрытым холодильником, он нетерпеливо повторил свой вопрос: - Так голоден?

- Очень... - проведя по нижней губе языком, честно ответил я, мечтая сейчас далеко не о бутерброде или каше.

Тедди замер на секунду, а потом нахмурившись отвернулся.

- ... Опять наверное не ел перед вылетом и в самолёте, – совершенно будничным тоном продолжил блондин, делая вид, что ничего не заметил: - Я купил тебе крабовый пирог, ты точно по нему соскучился.

- Где ты его взял в такое время? – удивлённо присвистнул я, ощутив как желудок призывно отозвался на эту новость.

- У меня есть связи, – подмигнув мне через плечо, Тедди снова увлёкся распечатыванием коробки, которую он захватил с собой из прихожей.

- Связи по крабовому пирогу? Завёл себе в поклонницы хозяйку рыбного ресторанчика? А может дочь хозяйки?

Тедди смешно сморщил нос, ставя пирог в уже разогревшуюся духовку.

- Она моя пациентка.

- Значит всё-таки Она, – подколол я, чувствуя как сердце неуютно поёжилось.

Теодор развернулся в мою сторону, облокотившись о столешницу и сложил руки на груди.

- Ей почти 60, красотка, конечно, но не в моём вкусе... - красноречиво изогнув бровь, он смотрел мне прямо в глаза.

Оторвавшись от косяка, возле которого стоял всё это время, я подошёл ближе, не пряча задорную улыбку.

- Крабовый пирог явно может дать ей пару очков.

- Для тебя возможно, может вас познакомить? Хотя, не уверен, что это может понравиться той милой девушке из университета, с которой вы были так неразлучны этот месяц.

Удивлённо моргнув, я нахмурился.

- О ком это ты? О Саманте? Она была моей помощницей в организации выставки. Как ты вообще о ней узнал?

Глаза Тедди вдруг расширились, словно он что-то забыл и мой блондин, резко изображая бурную деятельность, бросился к духовке с пирогом. Вовремя вынутый и разогретый, он источал соблазнительные запахи по всей кухне.

- Видел вас с ней на многих фото с выставки... - наконец ответил Тедди, не смотря мне в лицо, разрезая пирог с хирургической точностью.

- Это просто рабочие отношения, – тихо успокоил я блондина, который никак не отреагировал. Кажется обоюдная проверка на соперников была на сегодня пройдена, ничего нового.

Я снова улыбнулся в спину Тедди и занял место за больших обеденным столом. С учётом того, что в этом доме собиралось от силы 4 человека за раз, зачем Теодору понадобился стол на 12 персон из белого дуба, оставалось для меня загадкой. Да и весь дом был слишком большим... хотя возможно, когда-то подрастающая семья Тедди сможет его заполнить детьми, а потом внуками... Думал ли я, что однажды, когда я вернусь в этот дом, больше мне не будет здесь места. Его займёт какая-нибудь женщина, которая сможет любить его не скрываясь ни от кого и от себя в том числе. Невесёлые раздумья прервала появившаяся передо мной тарелка с очень аппетитным крабовым пирогом и я отмахнулся от тяжёлых мыслей. Здесь и сейчас мы были всё ещё только вдвоём.

- Кстати, я затеял ремонт в твоей комнате, – словно между прочим вставил Тедди, заваривая чай.

Я вскинул брови и удивлённо уточнил:
- Это значит, что мне негде спать?

- Ну почему же, можешь спать со мной, - слова, которые подействовали на меня словно доза транквилизатора, Тедди произнёс совершенно обыденно и без эмоционально.

«Что, блять?» - хорошо, что я смог справиться с собой и только подумал это. Мы не спали вместе 12 лет  1 месяц и 20 дней, да, именно с той единственной ночи, о которой мне всё ещё грезилось во сне и наяву.