42

Мэн Яо весьма озадачен звонком (только утром пообщались, и уже что-то понадобилось?), но без промедлений соглашается встретиться и обсудить все вопросы лично. По присланному в сообщении адресу располагается салон тканей, внутри которого происходит самый разгар процесса выбора салфеток для грядущей свадьбы. И по прибытию Сяо Синчэня господин Мэн выглядит очень огорченным, но не внезапным визитом подчиненного в неурочное время, а преступным нежеланием своего партнера участвовать в решении важнейшего вопроса: какой оттенок подойдет к посуде и при этом не будет сливаться с уже утвержденным цветом скатертей.
Высокий хмурый мужчина, в присутствии которого неуютно даже не страдающим от недостатка роста людям, не сдерживает своего облегчения от появления повода хоть ненадолго отвлечься от разложенных по столу образцов. Только буркает что-то, подозрительно похожее на «Мои соболезнования», когда ему представляют Синчэня (видимо, как героя, который тащит на себе тяжкий груз отношений с Сюэ Яном), и быстро скрывается за дверями салона. Через окно видно, с каким удовольствием он опирается на столб и закуривает — настоящий глоток свободы. Ненадолго, но все-таки.
— Разве я многого прошу? — качает головой господин Мэн. — Неужели так сложно взять и выбрать?
Синчэнь с сомнением глядит на пару десятков небольших квадратов ткани абсолютно одинакового, на его взгляд, золотисто-бежевого цвета, и пожимает плечами. Есть подозрения, что сбежавший Не Минцзюэ (так представился в ответ новый знакомый) тоже не видит в них никакой разницы, да и сам Мэн Яо тоже.
— Мне кажется, или этим должны заниматься оформители? — неуверенно предполагает Синчэнь, присаживаясь на край освободившегося кресла. Конечно, он здесь не за тем, чтобы обсуждать тонкости организации чужой свадьбы, но следует проявить участие из вежливости.
— Конечно, должны. Они этим и занимаются, — следует в ответ сухой смешок.
— Тогда зачем вы..? — Синчэнь в недоумении выразительно кивает в сторону окна, за которым все еще маячит высокая фигура.
— Затем, чтобы приучить к тому, что впредь нужно сразу доверять моему мнению по любым вопросам, — растягивает губы в улыбке Мэн Яо. — Думаю, когда придет очередь выбора цветов у флориста, условный рефлекс уже будет выработан. И так до конца жизни.
Теперь хочется принести ответные соболезнования его партнеру.
— Я хочу с вами поговорить, — вместо этого говорит Синчэнь, стараясь не смотреть в глаза собеседнику, потому что чем дальше, тем сильнее он начинает напоминать удава, гипнотизирующего кроликов. Очень такого компактного удава, но тем не менее.
— Ах, да, точно, — кивает Мэн Яо, откидываясь на обтянутую кожей спинку кресла. — Полагаю, речь пойдет об А-Яне.
Ну уж точно не о салфетках и дрессировке партнеров. Хотя, насчет второго можно поспорить. Синчэнь до сих пор не знает, с чего начать этот непростой разговор, но решает сразу пойти напролом:
— Господин Чан был учителем математики, верно? — спрашивает он.
Мэн Яо окидывает Синчэня несколько удивленным взором, словно не ожидал от социального педагога такой прозорливости, и медленно кивает. Ну что ж, теперь все становится на свои места. Сюэ Ян не заигрывал таким сомнительным образом с Цзыченем, он просто пытался от него избавиться, как и от всех предыдущих преподавателей этого предмета. Это его личный способ мести канувшему в небытие обидчику, довольно глупый и, на первый взгляд, нелогичный, однако при этом весьма понятный. Если честно, казалось странным, как у него получилось так успешно справиться с такой серьезной для детской психики травмой. Вот так и получилось.
— Скажите, а вам не накладно постоянно нанимать новых людей? Только не надо делать вид, что вы ничего не знаете о «проклятой должности» и ее причинах.
Мэн Яо на такое провокационное заявление лишь вздергивает бровь и закидывает ногу на ногу.
— Вы пытаетесь меня осуждать? — вздыхает он. — Что ж, отвечу на ваш вопрос. Нет, не накладно. Это вопрос приоритетов — и мне дешевле позволить А-Яну его маленькие шалости, чем отстаивать спокойствие незнакомых мне людей, на которых мне, будем честны, плевать.
— А почему вы просто не обратились к специалисту?
Хороший врач при должном старании смог бы решить эту проблему раз и навсегда.
— Хотелось бы мне посмотреть на того человека, который сможет затащить нашего милого друга к «мозгоправу», — вдруг заходится в горьком смехе Мэн Яо. — И того, кто будет согласен потом оплачивать бесконечные счета за нанесенный ущерб. Я больше в эти игры не играю, увольте.
Что-то подсказывает, что там не только разнесли кабинет, но и сломали что-нибудь жизненно-важное врачу, которому не посчастливилось попытаться оказать помощь Сюэ Яну... Теперь понятна и его неприязнь к людям, которые призваны заниматься душевными проблемами.
— Что ж, ваша позиция мне ясна, — кривится Сяо Синчэнь. — Но не буду скрывать, что неприятна.
— У вас нездоровая тяга к справедливости? — хмыкает господин Мэн. — Хотя А-Ян бы про это сказал «кое-кто любит лезть не в свое дело».
Аж оторопь берет, насколько искусно скопирована ядовитая интонация.
— В данный момент это мое дело, — твердо возражает Синчэнь.
— Разве лично вам как-то мешает, что в Ланьлине чуть чаще положенного меняется преподавательский состав? Если это кому и мешает, то только мне, но я научился мириться с этой неприятностью, — Мэн Яо в недоумении. Но буквально через секунду восклицает, всплескивая руками: — Ах, точно, вы же дружите с господином Суном, как я мог забыть, что вас одновременно нанимали... Да уж, неудачно получилось.
— Очень.
Буквально пару часов назад именно такими же словами Синчэнь обменялся со Старейшиной Илин.
— Ладно, что же на этот раз он натворил? — Мэн Яо устало трет пальцами между бровями и заранее болезненно кривится, словно знает, что ничего приятного не услышит. Он слушает, продолжает морщиться, качает головой и мнет в пальцах один из клонированных образцов салфеток. Дождавшись завершения жалобы, он интересуется: — И каковы ваши намерения? Вы же не собираетесь бросить из-за такой глупости А-Яна?
В его глазах плещется первобытный ужас от подобной перспективы и он очень натуралистично хватается за сердце.
— Я пока не знаю, что с этим делать, — честно отвечает Синчэнь. — Если он не признает свою вину...
— Он не признает, — отрезает господин Мэн. — А вы не посмеете испортить мне свадьбу своими... Взбрыками! Мы же договаривались!
— Взбрыками? И о чем мы договаривались? — в свою очередь возмущается Синчэнь. — Знаете, если так беспокоитесь исключительно за сохранность своей церемонии — просто попробуйте приковать своего дорогого друга за ногу к буфету, и я уверен, все пройдет в лучшем виде.
На лице Мэн Яо написано, что он давно самостоятельно дошел до такой мысли, но это его запасной план, и ему не хочется к нему прибегать.
— Вы же понимаете, что если вы не решите этот конфликт мирным путем, мне придется сменить не только преподавателя по математике, но и социального педагога? — вдруг сладчайшим голосом тянет он. Ага, на угрозы перешел, напоминает, что может оборвать карьеру Синчэня по щелчку пальцев, найдет за что, и никто потом не поверит, что дело во всплывшем в недобрый час резиновом члене и прочих сомнительных вещицах. А ко всему прочему еще и намекает, что точно так же спокойно испортит жизнь и Сун Ланю, за компанию, что ему — одним учителем больше, одним меньше, какая разница!
— Понимаю, — встает со своего места Синчэнь. — Я постараюсь с этим разобраться, но я это сделаю не ради вас. И не своего места работы.
Он слишком много вложился в эти кратковременные, но очень стремительные отношения и действительно не готов их просто так обрывать, особенно после полученного признания и всех вытекающих из этого последствий. В конце-концов, это же не измена.
— Вот и чудненько. Я уверен, все разрешится в лучшем виде, — хлопает в ладоши господин Мэн, совсем не заботясь об истинных мотивах своего собеседника. И с явной надеждой интересуется: — А вы не могли бы уговорить А-Яна подстричься к свадьбе? Мне нужны приличные фотографии!
— Ни в коем случае, — категорично отказывается Синчэнь. Расчесаться — может быть, но точно не стричься. — Всего хорошего.
На этом он считает разговор оконченным и быстрым шагом выходит из салона. И чувствует себя очень коварным, когда, проходя мимо господина Не, от всей души ему на прощание советует:
— Когда вернетесь, выберите что-нибудь, вы же не хотите, чтобы потом за вас до конца жизни кто-то другой принимал решения?

Следующие два дня Синчэню стоит огромных трудов делать вид, что все в порядке, и не произошло ничего из ряда вон выходящего. Он прекрасно осознает, что актерскими данными он обделен чуть более, чем полностью, и даже в той самой школьной постановке, где ему нужно было переодеваться в белое ханьфу, ему отводилась роль украшения: он стоял с благостным видом на краю сцены и улыбался. И сейчас ему приходится делать почти то же самое — прикидываться жутко занятой личностью без реплик. И изо всех сил натягивать на лицо улыбку.
— Зефирка, что с тобой? Выглядишь так, будто хочешь вскрыться. Так умотала работа? — с насмешливым сочувствием интересуется Сюэ Ян, размешивая палочкой в своем стакане какую-то переливающуюся всеми цветами радуги жидкость, одним своим видом кричащей о переизбытке в ней сахара.
Местом для встречи Синчэнь выбрал то самое кафе, в туалете которого он когда-то стал жертвой домогательств. Сюэ Ян если и помнит об этом, то виду не подает, но выражает обеспокоенность нервозностью и дерганностью своего спутника, что не может не радовать. Даже несколько раз спрашивает, уверен ли тот, что ему надо заказывать себе выпивку (пиво, смешанное с чаем, кажется преступно некрепким), но вскоре отстает. Однако точно что-то подозревает.
Синчэнь отпивает из своего бокала и косится на часы, висящие на стене. Через час должен прийти Сун Лань, у которого нашлось свободное время только сегодня. Впрочем, нельзя сказать, что тот будет действительно свободен — он обещал быть вместе с Вэнь Цин, но, наверное, это и к лучшему. Разговор будет как минимум напряженный, и, возможно, присутствие дамы (пускай и с весьма специфическим чувством юмора) хоть немного сгладит углы.
— А-Ян, нам нужно серьезно поговорить.
— Обычно в дорамах с этого начинается все дерьмо.
Хочется верить, что закон жанра даст сбой.