пролог

Пролог

1 век до н.э

Древняя Греция — Олимп

Девушка бежала по лесу Олимпа в отчаянии.За ней бежало нечто очень быстрое словно ветра могучие в их сезоны

Но оно было быстрее.ведь не спотыкалось о корни и и ему не хлестали ветви в лицо

Страх.Животный страх испытывала девушка, спрятавшись за раскидистым дубом и только тогда у нее получилось выдохнуть.настала тишина тьма бросалась в глаза сильнее когда вглядываешься в нее.

В голове было только одно,что бы не нашли

Не уж то прознали что силы не только с природы питаю и пришла расплата

***

За две недели до этого

Андромеда шла в сторону своего дома после просмотра Олимпийских игр. Зрелище было великолепным: атлеты, чьи мышцы переливались маслом под солнцем, метали диски и боролись на глазах у полубогов. Толпы смертных и небожителей расступались перед ней лишь иногда — она была не богиней, но дочерью царя Кефея, чья красота уже тогда породила слухи, опасные для смертной.

— Андромеда! — окликнул её знакомый голос.

Она обернулась. Из тени колоннады вышел молодой мужчина с луком за спиной. Его глаза цвета расплавленной меди смотрели насмешливо.

— Ты пропустила состязание лучников. Я выбил центральный глаз мишени, — он погладил тетиву. — Где ты шаталась? Снова собирала травы в запретной роще?

— Не твоё дело, Аполлион, — холодно ответила она, но внутри всё сжалось.

Аполлион был не богом, но «смотрящим» от Артемиды — получеловеком, полудухом, наделённым нюхом на тех, кто крадёт божественную силу. Говорили, таких богиня создавала всего троих за тысячелетие.

— Ты бледнеешь, — он шагнул ближе. — Знаешь, лесные дриады шепчутся, что в последний месяц на Олимпе творится что-то странное. То родник пересохнет у Гефеста, то ветер принесёт запах тлена из долины нимф.

— Клеветники, — Андромеда прибавила шаг.

Аполлион не стал её преследовать. Только крикнул в спину:

— Береги свою тень! Она, кажется, стала длиннее тебя самой.

Две недели спустя. Ночь погони

Вцепившись в корявую кору дуба, Андромеда зажала рот ладонью. Сердце колотилось где-то в горле. Тьма вокруг сгустилась до маслянистой черноты — даже светлячки попрятались.

«Они прознали», — стучало в висках.

То, что гналось за ней, остановилось в десяти шагах. Она слышала его дыхание — прерывистое, с присвистом, будто ветер проходил сквозь рваную тучу. Но ветер не умеет ступать так тяжело. Земля под ногами Андромеды дрожала.

— Девочка, — раздался голос, похожий на скрежет камней в водопаде. — Ты думала, можно воровать Гнев у Гекаты? Питать свои смешные чародейства из того, что питает богов?

Андромеда зажмурилась. Всё верно. Три года назад она нашла в расщелине череп, источавший серебристый туман. Она думала, это просто старый амулет. Оказалось — сосуд с забытым гневом титанов. Каждый раз, когда она колдовала, спасая урожай или исцеляя соседа, частица божественной крови покидала Олимп и стекалась к ней. Гнев богов — вот чем она платила.

— Выходи сама, — прошептал голос. — Или мы вытащим тебя вместе с корнями.

Она глянула вниз. Её тень… действительно была длиннее неё самой. И шевелилась.

Вот продолжение твоей истории — прямо с того момента, как Андромеда замерла за дубом.

Земля под ногами Андромеды внезапно ушла вниз.

Не успела она вскрикнуть — чьи-то грубые, но цепкие руки схватили её за запястья и рванули вниз, в чёрную дыру, разверзшуюся прямо под корнями дуба. Запахло сырой глиной, железом и чем-то сладковато-гнилым, как от старых подземных могильников.

Люк с глухим стуком захлопнулся над головой.

Секунда — и тишину прорезал глухой удар. Голос того, что гнался за ней, донёсся приглушённо, сквозь толщу земли:

— Ушла... Ушла к кротам... Но мы найдём.

А потом наступила пустота. Андромеда потеряла сознание, даже не почувствовав, как её тащат в темноте.

Очнулась она от капель. Холодная вода падала на лоб ровно, словно кто-то отмерял время.

Помещение было странным: низкий сводчатый потолок из пористого камня, стены в трещинах, через которые сочился зеленоватый свет. Пахло плесенью, старой кровью и травами — острыми, почти режущими ноздри.

— Тихо-тихо, — раздался голос слева. Женский, знакомый. — Ты упала неудачно. Я думала, твой череп треснет.

Андромеда повернула голову и увидела Кетсию.

Та сидела на корточках в углу, кутаясь в рваный плащ. Её рыжие волосы свалялись, под глазами залегли синие круги — такие бывают у тех, кто долго не спал или кто... черпает силы из слишком скудного источника. Кетсия была ведьмой, но слабой. Её магия годилась разве что для сбора дождя или заживления царапин. Здесь, на Олимпе, она держалась лишь потому, что никто не воспринимал её всерьёз.

— Кетсия? — прошептала Андромеда. — Ты... ты меня вытащила?

— Не я. — Та кивнула куда-то в полумрак. — Он.

Из тени выступил Сайлас.

Андромеда узнала его сразу. Высокий, с тёмными, как обсидиан, глазами. Она видела его издалека несколько раз — на рыночной площади, у храма Афины, однажды на склоне горы. Он всегда стоял в стороне, не смешиваясь с толпой полубогов и смертных. Местные шептались, что он — изгнанник, потомок проклятого рода, не то чародей, не то воин без господина.

Сейчас Сайлас нависал над ней, скрестив руки на груди. На его поясе висела странная фляга, от которой исходил едва уловимый запах серы и... мёда?

— Ты кричала во сне, — сказал он глухо. — И во сне же ты призвала тьму. Такую, какую не рождают ни леса, ни даже глубины Аида.

Андромеда попыталась сесть, но голова закружилась. Она оперлась на локоть и тут же заметила: её пальцы слабо светились серебристо-чёрным, как если бы внутри текла не кровь, а расплавленный свинец.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула она.

Сайлас сделал шаг вперёд и наклонился так близко, что она разглядела шрам, пересекающий его бровь.

— Потому что они не любят тех,кто сильнее них,Андромеда. И поверь: боги чувствуют эту силу за тысячу стадий. Ты думала, ты прячешься от них? Нет. Они вели тебя всю ночь, как волки — раненую лань.

Кетсия подала голос с дрожью:

— Мы должны уходить. Сейчас. Тот лесной гончий... он вернётся с подмогой.

Сайлас выпрямился и протянул Андромеде руку. На ладони его горела та же черно-серебристая печать, что и на её пальцах.

— Вставай, — сказал он. — Покажешь нам тот самый череп. И тогда, быть может, я расскажу, как не умереть от того, что кормит тебя годами.

Комнату тряхнуло. С потолка посыпалась каменная крошка. Где-то наверху, прямо над люком, раздался тяжёлый шаг.

Топ.

Топ.

Топ.

И голос — теперь уже не один, а целый хор:

— Отдайте чародейку. Иначе подземелья станут её свадебным чертогом с вечной ночью.

Андромеда посмотрела на свою светящуюся руку, потом на Сайласа. И, сама не зная зачем, сжала его протянутую ладонь

Андромеда сжала протянутую ладонь Сайласа.

В ту же секунду Кетсия сорвалась с места. Она двигалась быстрее, чем любой смертный, — и быстрее, чем та тварь, что ломилась сверху. Андромеда не успела моргнуть, как ведьма уже стояла у дальней стены, где в полутемнице зиял узкий лаз, затянутый паутиной и чем-то липким, маслянистым.

— Сюда! — шепнула Кетсия и нырнула внутрь.

Сайлас подтолкнул Андромеду вперёд. Они ползли по скользкому тоннелю, который пах сыростью и старыми корнями. Сверху, сквозь толщу земли, прорывался приглушённый рёв — гончий просачивался внутрь. Его голос звучал уже не снаружи, а где-то в первых коридорах.

— Ветром просвистели, — прохрипел Сайлас, когда они вывалились в новую камеру. — Он нас не достанет. Пока.

Эта комната была иной. Круглой, как внутренность колодца. В центре стоял низкий алтарь из чёрного камня, а на нём — два стеклянных флакона с жидкостью, которая переливалась золотом и киноварью. Они пульсировали, будто живые.

Кетсия выпрямилась и стряхнула с плаща землю. В её глазах горело странное, лихорадочное возбуждение.

— Мы успели, — выдохнула она. — Андромеда, смотри. Зелье вечной жизни. Не эликсир богов, нет — их эликсиры лишь продлевают век. Это — из чистилища. Настоящее. Я варила его семь лун.

Она взяла один флакон и поднесла к свету зеленоватых трещин в стене.

— Я хочу, чтобы ты проследила за превращением. Если что-то пойдёт не так... — Кетсия взглянула на Андромеду почти умоляюще. — Ты единственная, чьи глаза видят потоки смерти. Просто смотри. Не вмешивайся.

— Зачем тебе вечная жизнь? — Андромеда перевела взгляд на Сайласа. Тот стоял молча, скрестив руки, и лицо его было непроницаемо.

— Затем, — Кетсия горько усмехнулась, — чтобы перестать бояться. Богов. Погони. Того, что я слабая ведьма, которой раз плюнуть уничтожить. Сайлас выпьет первым.

Она протянула флакон ему.

Сайлас взял его без колебаний. Посмотрел на Кетсию — долго, странно, с каким-то новым выражением, которого Андромеда раньше не замечала. Не нежность. Не благодарность. Скорее — прощание.

— За нас, — сказал он тихо и выпил залпом.

Золотая жидкость скользнула по его горлу. На секунду ничего не произошло. Потом Сайлас выдохнул — и изо рта его повалил чёрный дым. Глаза закатились, на коже проступили серебряные вены.

Андромеда хотела закричать: «Что-то не так!» — но не успела.

Сайлас шагнул вперёд, обхватил голову Кетсии ладонями и одним резким, сухим движением свернул ей шею.

Хруст ударил по ушам, как ломаемая ветка.

Кетсия не пискнула. Она упала на каменный пол, её рыжие волосы рассыпались по чёрному камню. Глаза застыли открытыми — в них навсегда замерли удивление и боль.

— Что ты... — прошептала Андромеда, пятнаясь назад.

Сайлас повернулся к ней. Его лицо больше не было человеческим. Под кожей переливалась та же золотая кровь, но глаза — глаза стали абсолютно чёрными, без единого белка.

— Я никогда не любил её, — сказал он спокойно, будто речь шла о погоде. — Она была лишь инструментом. Как и ты.

Он шагнул к Андромеде. Она попыталась закричать, призвать свою силу — тьму, что питалась из чистилища. Но по телу разлилась странная слабость. Стены поплыли.

— Ты сварила зелье, — прошептал он, нависая. — Но не поняла главного. Вечная жизнь не для всех. Только для того, кто заберёт две другие.

Он схватил Андромеду за волосы, запрокинул её голову и, прежде чем она успела выдохнуть, влил второй флакон ей в рот.

Жидкость обожгла горло, как расплавленный свинец. Андромеда захрипела, её тело выгнулось дугой, но Сайлас держал крепко. А затем его пальцы легли на её шею — туда, где бился пульс.

— Теперь ты тоже будешь жить вечно, — сказал он почти ласково. — Просто в другом месте.

Хруст.

И темнота.

Последнее, что она услышала перед тем, как мир погас, — ещё один хруст. Его собственной шеи.