Глава 3:Подвал

Остаток дня Милдред работала механически. Пальцы кололи шелк, но мысли были далеко. Согласившись, она перешла некую невидимую черту. Семьи не было. Мать угасала вдали. Здесь, в каменных джунглях, она была совершенно одна, и единственным, кто протянул ей руку — пусть даже эта рука была холодна как лед, — был странный мистер Валентайн.

В восемь вечера, когда особняк затих, Милдред выскользнула из каморки на Бауэри и пошла обратно на Пятую авеню. Ночной Нью-Йорк был иным существом. Газовые фонари рисовали на тротуарах дрожащие круги света, но между ними залегала непроглядная тьма. Из подворотен тянуло мусором и опасностью. На перекрестке Бродвея и 14-й улицы она увидела толпу. Люди стояли вокруг газетного киоска, где мальчишки выкрикивали последние новости.

— «Семь жертв месяца!» — надрывался паренек. — «Вампир с Бауэри снова наносит удар! Полиция нашла тело актрисы Лилиан Грей!»

Кровь застыла в жилах Милдред. Лилиан Грей. Веселая рыжеволосая девушка из варьете, снимавшая комнату этажом ниже в их пансионе. Еще вчера они вместе поднимались по лестнице. Лилиан жаловалась на головную боль и говорила, что вечером идет на прослушивание.

— Позвольте, — Милдред растолкала локтями зевак и выхватила газету. В заметке говорилось, что тело нашли в переулке за театром. «Характерные ранения на шее... тело полностью обескровлено... никаких следов борьбы. На запястье обнаружен браслет с гравировкой "Л.Г."». Сомнений не оставалось.

К горлу подступила тошнота. Убийца не был мифом. Он был реален и охотился где-то рядом. Возможно, прямо сейчас он следит за ней из темноты. Она испуганно огляделась. Толпа шумела, люди качали головами. Кто-то винил сумасшедшего психиатра, кто-то — членов тайного общества. Молодой человек в рабочей кепке громко доказывал, что в город пробрался самый настоящий вампир, и власти скрывают следы укусов.

Милдред бросилась бежать. Она бежала до самой Пятой авеню, где фонари горели ярче и улицы патрулировались конными полицейскими. У входа в особняк Ван Хорнов ее встретил мрачный Стэнтон.

— Сегодня новая смерть. Та девушка, Лилиан, — выпалила Милдред, пытаясь отдышаться.

— Я знаю, — бесцветно ответил дворецкий. — Мистер Валентайн ждет. Проходите, мисс. И помните: я вас предупреждал.

Сердце колотилось где-то в горле. Связывать Валентайна с убийствами казалось безумием. Но почему именно сегодня она должна спуститься в его подвал? Милдред колебалась лишь мгновение. Мысль о матери, о деньгах, о том, что она, возможно, ошибается и все это — глупые предрассудки, это толкнуло ее вперед.

Дверь с медной табличкой «Лаборатория Р.В. Не входить» нашлась в конце узкого, сырого коридора. Она толкнула тяжелую створку. Пахнуло холодом, химикатами и той же сладковатой, металлической нотой, что она ощущала наверху. Спуск вниз по каменной лестнице показался ей спуском в ад.

Лаборатория поражала. Это был огромный зал со сводчатыми потолками, освещенный не газом, а электрическими лампами под колпаками. Вдоль стен стояли стеллажи с сотнями колб, пробирок и банок. В центре возвышался массивный стол из нержавеющей стали, напоминающий операционный. Но больше всего Милдред поразило оборудование: сложные стеклянные трубки, перегонные кубы, аппараты для переливания.

Валентайн стоял спиной к двери, склонившись над микроскопом. Он был без сюртука, в белой сорочке с закатанными рукавами, открывающими жилистые предплечья. На стальном столе лежал неподвижный кролик с зафиксированными лапками.
— Пунктуальность — добродетель королей и ученых, мисс Милдред, — произнес он, не оборачиваясь. — Подойдите.

Она приблизилась, стараясь не дрожать.
— Я хочу, чтобы вы подержали эту пробирку. Видите, я ввожу в ухо кролика тончайшую иглу, беру пробу крови. Мне нужно смешать ее с реагентом — вот этим раствором.

Ловким, отработанным движением он наполнил пробирку темной кровью и протянул ей.
— Держите.

Милдред повиновалась. Пальцы коснулись его руки — все та же ледяная кожа. Валентайн капнул в пробирку реагент. Кровь запузырилась, зашипела и внезапно разделилась на фракции: прозрачную плазму и тяжелый черный осадок.
— Вы это видите? Яды. Болезни. Все, что убивает тело, течет в крови. Моя цель — найти способ отделить эти яды. Очистить кровь. Сделать ее идеальной средой, способной даровать исцеление.

— Это благородно, — тихо сказала Милдред, завороженная зрелищем.
— Благородно? — он горько усмехнулся. — Это вопрос выживания. Видите ли, мисс Милдред, я тоже болен. Очень редкой болезнью крови. Моя кровь... неправильная. Она разрушает меня и одновременно дает мне то, чего лишены обычные люди. Я не могу находиться на солнце без риска мучительной смерти. Мои клетки не усваивают обычную пищу. Мне нужна специальная диета. Но я не чудовище. Я — ученый.

— Так вы не... — она запнулась.
— Не вампир из сказок? — он снова улыбнулся, и в этот раз его зубы показались ей чересчур белыми и острыми. — Вампиры, моя дорогая, это метафора. В каждой культуре есть легенды о существах, пьющих кровь. Но на самом деле мы просто люди с нарушенным метаболизмом. Редкая форма порфирии, осложненная наследственным проклятием. Я называю это гематологическим вампиризмом. Я пью кровь, да. Но только кровь животных, доставленную с бойни. И надеюсь, что мои опыты позволят мне создать синтетический заменитель.

Милдред разжала пальцы. Пробирка упала на каменный пол и разбилась вдребезги. Кровь растеклась темной лужей.
— Простите, я...

— Ничего. Это всего лишь кровь. Не волнуйтесь. Но помните, — он подошел вплотную, и его голос упал до устрашающего шепота, — пока я не нашел лекарство, я опасен. Я держу себя в узде. Но голод... голод иногда сводит с ума. Поэтому я и живу затворником. А теперь — вон отсюда. Вы уволены.

— Но вы же сказали...
— Я передумал. Вы слишком нервны. Уходите из этого дома и забудьте сюда дорогу. Это последнее предупреждение.

Он резко отвернулся и сжал край операционного стола так, что побелели костяшки. Милдред, не помня себя, взлетела по лестнице, миновала коридоры и выскочила на ночную улицу. В ее ушах стучала кровь. Он признался. Признался в том, что он монстр. Но его объяснение звучало так разумно, так научно. И все же, взгляд, полный нечеловеческого голода, брошенный им на нее в последнее мгновение, говорил о другом.