Глава 1:Прибытие
Паром «Гудзон» разрезал свинцовую воду, оглашая окрестности хриплым гудком. Милдред стояла на палубе, вцепившись побелевшими пальцами в мокрые перила. Ветер с Атлантики трепал поля её скромной соломенной шляпки и бросал в лицо колючую водяную пыль. Впереди, проступая сквозь серую пелену октябрьского утра, вырастал Нью-Йорк.
Она ожидала увидеть красивую картинку из журнала. Реальность оглушала. Это был не город, а каменный исполин, вгрызающийся шпилями в низкое небо. Лес труб и башен, хаос пожарных лестниц, гул, напоминающий утробное рычание гигантского зверя. Пахло гарью машин, гнилыми водорослями и чужим, тревожным дымом.
— Впервые в Нью-Йорке, мисс?
Милдред вздрогнула и обернулась. Рядом стоял мужчина в поношенном, но опрятном пальто и котелке. Из-под полей шляпы на нее смотрели внимательные, усталые глаза цвета крепкого чая. В уголке рта тлела дешевая сигарета.
— Да, сэр, — тихо ответила она, поправляя выбившуюся из пучка светлую прядь. — Я из Пенсильвании.
— Бежите от войны? — мужчина стряхнул пепел в воду.
— От бедности, — честно ответила Милдред. — Мать больна. Нужны деньги на врачей и санаторий.
Мужчина хмыкнул, затянувшись.
— Нью-Йорк — неподходящее место для поправки здоровья. Скорее наоборот. Он высасывает силы, как... — он запнулся, подбирая слово, — ...как вампир. Впрочем, удачи вам, мисс. Берегите кошелек и не гуляйте по ночам.
Он приподнял шляпу и растворился в толпе пассажиров, готовящихся к высадке. Милдред проводила его взглядом, чувствуя, как холод, шедший от воды, пробирается под тонкое сукно пальто. Родители провожали её в дорогу как на фронт. И сейчас, вдыхая пропитанный гарью воздух, она поняла, что так оно и есть.
Спустившись по сходням, она попала в самое сердце хаоса. Грузчики, бочки, тюки, ржание лошадей, рев автомобильных клаксонов. Улицы напоминали глубокие каменные каньоны, куда никогда не проникало солнце. На углу 42-й улицы она купила газету, чтобы узнать адреса пансионов. Заголовок на первой полосе гласил:
«НОВОЕ УБИЙСТВО В БАТТЕРИ-ПАРК. ПОЛИЦИЯ В ТУПИКЕ. ГОРОД ОХВАЧЕН СТРАХОМ».
Милдред пробежала глазами заметку: «Тело молодой женщины, найденное сегодня на рассвете, носит те же следы, что и предыдущие жертвы... глубокие колотые раны на горле... полное обескровливание... Полицейский комиссар призывает граждан сохранять спокойствие, но среди жителей Нижнего Манхэттена ходят упорные слухи о маньяке-кровопийце...»
Ей стало не по себе. Она сунула газету в потертый саквояж и поспешила прочь от порта. Все вокруг было чужим: лица, звуки, ритм. Единственным знакомым предметом в этом новом мире был сложенный вчетверо листок бумаги во внутреннем кармане жакета — адрес, данный ей миссис Грейвз, председательницей благотворительного общества у них в городке. Листок гласил: «Миссис Ван Хорн, Пятая авеню, 810. Требуется швея. Спросить управляющего».
Пятая авеню встретила ее тишиной богатства. Здесь не было суеты. Автомобили плавно скользили мимо особняков из песчаника и мрамора, напоминающих дворцы. Дом 810 был именно таким — величественным, как усыпальница, с темными стрельчатыми окнами и массивной дверью из черного дуба.
На стук вышла горничная в накрахмаленном чепце и проводила Милдред в гостиную, где пахло воском и сушеными цветами. Ждать пришлось долго. Миссис Ван Хорн, дама с лицом, напоминающим припудренную маску, и глазами-бусинами, осмотрела ее как скаковую лошадь.
— Рекомендации есть?
— Только от миссис Грейвз, мэм. Я шила все платья в нашем городке.
— Работа тонкая. Вышивка, бисер. Жалование — семь долларов в неделю и стол. Но жить будешь отдельно. У нас слуги не ночуют.
Это было неожиданно. Милдред рассчитывала на комнату. Семь долларов — это всего двадцать восемь в месяц. Отправка домой двадцати оставит ей на жизнь сущие гроши. Но выбора не было.
— Я согласна, мэм.
Домой она написала письмо, полное лжи: «Я устроилась прекрасно, живу в уютной комнате, хозяева — само радушие. Скоро вышлю деньги». Слезы закапали на дешевую бумагу, смывая чернила. Сняла угол в пансионе на Бауэри за три доллара в неделю — темная каморка под крышей без окна, где пахло плесенью, мышами и отчаянием. Соседи — две швеи с потухшими глазами, работающие по шестнадцать часов, и старуха-ирландка, чей кашель не прекращался ни на минуту.
В первую же ночь она проснулась от крика. Кричали где-то на улице. Долгий, захлебывающийся женский крик, резко оборвавшийся. Милдред зажала уши ладонями и молилась, уткнувшись в тонкую подушку.