Глава 2:Особняк Ван Хорнов

Особняк внутри был огромен и мрачен, как фамильный склеп. Тяжелые бархатные портьеры не пропускали дневной свет, отчего даже в полдень в гостиных царил искусственный полумрак. Мебель красного дерева, темные портреты давно умерших предков, хрустальные люстры, которые никогда не зажигали. Пахло лавандой, воском и чем-то металлическим, сладковатым.

Милдред работала в задней комнате на третьем этаже, переделанной под швейную мастерскую. Вместе с ней трудились еще три девушки, все молчаливые и испуганные. Разговоры не поощрялись. Миссис Ван Хорн наведывалась дважды в день, словно надзиратель, проверяя качество швов.

На пятый день, спускаясь в кухню за обедом, Милдред столкнулась с ним. Мужчина ростом выше шести футов, с аристократической бледностью и гладко зачесанными назад черными, как вороново крыло, волосами, в которых серебрилась ранняя седина. Одет в черный сюртук. Глаза темные, глубокие, с тяжелыми веками. От него веяло холодом и едва уловимым запахом сандала.

Он посторонился, давая ей дорогу, и слегка склонил голову.
— Прошу прощения, мисс...

— Милдред, сэр. Новая швея, — пробормотала она, чувствуя, как краска заливает щеки.

— А, та самая из Пенсильвании, — в его голосе скользнула странная интонация, словно он знал о ней больше, чем следовало. — Я Редмонд Валентайн. Кузен и деловой партнер мистера Ван Хорна.

Он говорил с акцентом, который Милдред не смогла определить — что-то европейское, но с резкостью старых колоний. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на вене, бьющейся на шее, и пошел дальше. Милдред показалось, что воздух вокруг стал холоднее. Она пробормотала извинения и почти бегом спустилась вниз.

В кухне повариха Бриджит, добрая толстуха-ирландка, помешивала суп в огромном котле.
— Что ты такая бледная, детка? Будто призрака увидела.
— Мистер Валентайн... — начала Милдред, садясь за грубый деревянный стол. — Странный господин.

Бриджит перекрестилась и сплюнула через плечо.
— Странный? Помяни мое слово, девочка: это ходячая смерть. С тех пор как он появился в этом доме три года назад, здесь творятся вещи, о которых я и священнику не рассказываю. Привозят ящики с землей. Грузчики роняют — землю. Зачем в центре Нью-Йорка земля? Из старого мира, говорят. И зверей в подвале держат. По ночам вой стоит, нечеловеческий.

— Животных? — сердце у Милдред упало.

— Говорю тебе, девочка, не ходи в восточное крыло и не спускайся в подвал. Валентайн днем отсыпается, дела ведет только после заката. Мясо не ест, вина не пьет, живет, как монах, только монахи так не живут. Он — проклятый. И хозяев наших держит в кулаке. Нюхом чую — большие деньги и большая беда.

В этот момент в кухню тяжелой поступью вошел дворецкий Стэнтон, сухой, как палка, старик с вечно поджатыми губами.
— Бриджит, прекрати пугать новеньких своими байками. Мисс Милдред, вас просят подняться в библиотеку. У мистера Валентайна порвался жилет. Нужно починить.

Бриджит бросила на нее выразительный взгляд. Милдред, чувствуя, как дрожат руки, взяла шкатулку с нитками и иглами и пошла в восточное крыло. Библиотека располагалась в самом его конце. Коридоры здесь были темнее, воздух холоднее. Она постучала в массивную дверь.

— Войдите.

Мистер Валентайн сидел в глубоком кожаном кресле у камина, хотя огонь не горел. В руках он держал книгу в темном переплете. Рядом на столике стоял бокал с густой красной жидкостью, которую Милдред по наивности приняла за портвейн.
— Проходите, мисс Милдред. Посмотрите мой жилет.

Он встал и снял сюртук. Жилет был дорогой, шелковый, с тонкой вышивкой. Разрыв шел по шву на спине. Его руки, когда он передавал ей жилет, случайно коснулись ее пальцев. Они были ледяными, как у покойника.
— Вы замерзли? У вас холодно, — спросила она.

— У меня плохое кровообращение. Тропическая болезнь. Я много лет прожил в Индии и на Борнео. Климат Европы и вашей Америки для меня губителен.

Он стоял слишком близко. Его глаза изучали ее лицо, ее шею. Милдред чувствовала себя мышью перед змеей.
— Игла, — прошептала она, отступая. — Мне нужна игла.

— Вы дрожите. Боитесь меня? Из-за глупых сплетен прислуги? Жаль. Я думал, вы девушка разумная, не верящая в охотничьи россказни о вурдалаках.

— Я ничего не боюсь, сэр, — солгала она, продевая нитку. — Просто я хочу работать и помогать матери.

— Матери, — протянул он. — Похвально. Семья — это единственное, что остается, когда всё остальное уходит. Я бы тоже хотел помочь вашей семье. Помимо платы, которую дает моя кузина. Скажем, мы утроим ваше жалование, а вы будете выполнять мои небольшие поручения. Ничего предосудительного. Иногда я работаю в своей лаборатории в подвале. Мне нужен ассистент с тонкими пальцами и крепкими нервами.

Милдред замерла. Двадцать один доллар в неделю. Восемьдесят четыре в месяц. Мать получит не только санаторий, но и лучших врачей. Она смогла бы вырваться из крысиной норы на Бауэри.
— Лаборатория? Что я должна буду делать?
— Смотреть и учиться. Я изучаю свойства крови. Ищу способ, как можно исцелять болезни через ее очищение. Это наука, мисс Милдред. Чистая наука. Ну, так что?

Шов был почти закончен. Ее разум кричал «нет», но образ матери, задыхающейся от кашля в их промозглом доме, перевесил.
— Я согласна, сэр.

Уголки его губ дрогнули. Это нельзя было назвать улыбкой. Скорее оскал удовлетворения.
— Прекрасный выбор. Завтра, в девять вечера, спуститесь на цокольный этаж. Ступайте к черной лестнице и ждите меня у двери с медной табличкой. И, мисс Милдред... Никому ни слова. Наука требует тишины.

Она вышла из библиотеки, едва дыша. Игла в пальцах дрожала. В коридоре ее остановил Стэнтон.
— Вы согласились работать на него внизу?
— Да, — одними губами ответила она.

Стэнтон побледнел, впервые утратив маску безразличия.
— Тогда, — сказал он тихо и обреченно, — я помолюсь за вашу бессмертную душу.