Сицилийский язык, мудрость и мифы

Новый день Кристин и Николетта встретили в объятиях друг друга, несмотря на то, что последнюю преследовали последствия выпитого вчера алкоголя. Женщина поморщилась, проснувшись от неприятного чувства тошноты, давящего на горло. Летта тут же вскочила, бросаясь в ванную. Желудок, с утра опустошенный изначально, наказал писательницу кисловатой желчью, что теперь саднила в горле, когда женщина осела на полу, нажимая на кнопку смыва.  

Когда Николетта вышла из ванной, её встретил встревоженные взгляд жены, и женщина тут же пристыженно отвернулась, поняв, что Кристин всё слышала. — Видимо я вчера переборщила с алкоголем, я... – Летта неуверенно повела плечами. — Я ещё пила вино до этого, может не стоило.

Кристин нахмурилась, поднимаясь с постели. — Давай-ка мы сегодня обойдёмся без вина? Ладно? – румынка с горечью для себя обнаружила, как от этой фразы жена напряглась, но затем вдруг поняв, как выглядит со стороны, судорожно закивала, как бы с отвращением к алкоголю. Кристин никак это не прокомментировала, накидывая на плечи белую хлопковую рубашку. — Хочешь прогуляться? Тебе нужен воздух.

— Да, пойдём, – Летта тяжело сглотнула и потянулась к платяному шкафу, доставая чистую одежду. 

Неподалёку от отеля, в котором они остановились, находился региональный археологический музей Антонино Салинаса, который Николетта жуть как хотела посетить, но по приезде совершенно забыла об этом факте. Наткнувшись на него во время прогулки, Летта тут же потянула жену за собой, и поняв, что скучных экскурсий сегодня не избежать, Кристин поддалась, желая сделать ужасно утро своей супруги чуточку лучше. И утро и вправду стало лучше, ведь "Кристин, только вдумайся, это самый старый музей во всём Палермо". Потрясающе.

Проходя мимо очередной метопы, Николетта остановилась. — А вот это интересно, дорогая. Эту метопу истолковывают четырьмя разными способами.

— И ты расскажешь их все, ведь правда, любимая? – с ноткой иронии в голосе спросила Кристин, хотя вопрос скорее можно было отнести к разряду риторических. 

— По первой версии, перед нами Деметра, Персефона и Геката, – женщина указала на каждую из фигур, Кристин слегка наклонила голову, стараясь хоть что-то разглядеть в рельефном куске камня. — Вторая версия: это Мойры, дочери Зевса и Фемиды, богини судьбы. В третьей версии археологии заявляли, что это Хариты, ещё три дочери Зевса, отвечающие за красоты и радости жизни.

— Какой плодовитый мужчина, – усмехнулась Кристин, и Николетта вдруг взглянула на женщину строгим взглядом, заставив жену ещё больше рассмеяться. 

— Кристин, – женщина прищурилась, но почувствовав нежное касание на своей руке и мягкие губы, смазано поцеловавшие её в щеку, тяжело вздохнула и вновь посмотрела на экспонат.

— Продолжайте, профессор, – вдруг прошептала Кристин на ухо Николетты, и писательнице показалось, что на неё только вылили ведро ледяной воды, потому что бодрость которую она почувствовала, нельзя было сравнить даже с шестью чашками крепкого кофе, которые она выпивала, когда работала над романами.

Желанный музей со своими драгоценными экспонатами, вдруг стали для неё совершенно не важны, а информация, которую она для чего-то рассказывала - белым шумом невыключенного телевизора на фоне во время уборки. Но Летта всё же продолжила. — Четвертая версия: снова Деметра, снова Персефона, но теперь с их служанкой, собирающие цветы для Персефоны, собирающейся к Аиду. Кстати, эта версия, самая популярная среди учёных.

— Аид и Персефона? Это из того мифа? – Кристин, удивившись самой себе, заинтересована взглянула на камень, и перед ней в мгновение начали вырисовываться фигуры, приобретая черты и смысл.

— Да, по наиболее известной теории, похищение Персефоны Аидом произошло на лугу у озера Перг рядом с Энной в Сицилии, – Николетта улыбнулась, взяв жену за руку, чтобы потянуть её дальше. — Мой любимый миф. Печальная судьба, у обоих, ведь это Зевс пообещал брату свою родную дочь. Ослеплённый любовью к своей же племяннице, Аид обрёк их с Персефоной на мучения. Она не могла оставить мужа, который бы наверняка разгневался, но не хотела покидать и мать, которая по ней скорбела. 

«Господь, я больше не верую,
Утонув в водовороте жизни,
Проклятый любовью, которую я получил,
От дочери моего брата.» 

— И что же произошло? – спросила Кристин, проходя с женой в следующий зал музея.— Четыре месяца в году Персефона пообещала проводить с Аидом, а остальное время той позволено было проводить на поверхности, – Николетта улыбнулась, почувствовав, что супруга и правда заинтересовалась рассказом. — Помнишь, как в этом твоём сериале? Про чей-то дом.

Кристин нахмурилась не совсем понимая, а затем осознание медленно начало захватывать черты её лица, и она улыбнулась, взглянув на жену. — Ты о "Доме дракона" что ли? 

Николетта закивала головой, и не обращая на еле сдерживающую смех супругу, продолжила. — Ну, там ведь тоже показывали отношения дяди и племянницы. Я же сама тебе эти постеры заказывала. Боже, вспоминаю, как весь наш дом этими беловолосыми был заклеен и вздрагиваю, – Кристин вдруг не выдержала и рассмеялась уже в полный голос, пока Летта судорожно не зажала ей рот ладонью, выпучив глаза. — Крис, мы же в музее! Тихо!

Кристин смеялась, положив руку поверх руки жены, пока от громкого не осталась лишь широкая улыбка и сверкающие глаза. — Успокоилась? – Николетта выгнула бровь, испытывающе смотря на супругу, и когда та кивнула, писательница убрала ладонь, но затем улыбнулась, закатив глаза. — Господи, пойдём уже, женщина. 

Пронзительный смех вдруг снова разнёсся по всему помещению, ударяясь эхом о высокие потолки и супруги быстро скрылись в следующем выставочном зале, провожаемые недовольными взглядами музейных работников. Казалось, будто бы Николетта и Кристин встретились вновь, посмотрев друг на друга глазами, которые пересеклись тогда, на Бухарестской вечеринке, восемнадцать лет назад.

★★★

Когда женщины покинули стены музея, Летта вытащила банковскую карточку из-под чехла телефона. — Хочу попросить тебя об одной услуге.

— Конечно, дорогая, – Кристин улыбнулась, смотря так тепло и любяще, как делала всегда. — Купи самое красивое платье в Сицилии. Меня не интересует, сколько оно будет стоить, – женщина протянула карту жене, когда та неуверенно взяла её, покрутив в руках.

— А ты со мной не пойдёшь? 

— Мне нужно встретиться с одним человеком, – Николетта поцеловала супругу в лоб, положив ладонь на её щеку, бережно проводя по коже большим пальцем. — Увидимся за обедом, хорошо? 

— Ладно, – Кристин не видела в глазах напротив ни капли фальши, но и без того доверяла супруге, кивнув, хоть улыбка её уже не была так широка.

Рядом с центральной площадью они разошлись - Кристин направилась в торговый центр, где находились палермские бутики, а Николетта вновь пошагала знакомой дорогой, направляясь в кафе. Она не нашла ответа на первый вопрос сицилийки, но ей нужен был второй. 

На этот раз писательницу встретила Сильвия, и несмотря на то, что её английский был намного хуже, чем у её супруги, у неё вышло объяснить Николетте, что Изабелла сейчас рисовала на берегу, и что если она спустится вниз по улице, свернув после фонтана - обязательно её найдёт.

Проходя мимо фонтана, Летта отрешённо на него взглянула, потому что не видела ничего кроме мрамора и воды, которые для неё не имели особенного цвета или формы, как раньше. Она не заметила, как красиво в тот день журчали потоки или как они переливались радугой на солнечном свету. Она не слышала птиц, которые наслаждались тенью и прохладой фонтана, она прошла мимо весёлый сицилийских мальчишек, залезающих в воду, чтобы спастись от зноя полуденного солнца. Эта странная пустота напомнила ей о её последнем романе, который она написала на заказ. Книга создавалась для последующей экранизации и только, отчего писалась совершенно бездушно:

«Войдя в комнату, мечты леди Элоизы о прекрасном были разбиты вдребезги вместе с её сердцем, когда та увидела руки перебирающие чужие волосы и взгляд, который, думала она, являлся лишь ей одной. Мелезиэль на жемчужный простынях шептала что-то сладострастно, но с губ её срывалось не имя её госпожи. И тогда Элоизе стало настолько больно, что даже крик застрял посреди её горла, не давая ей вымолвить и слова. Тогда леди развернулась, опираясь о стену и поплелась вниз, сгибаясь почти к полу, словно её только что поразили кинжалом прямо в живот. Между проклятиями и слезами, Элоиза узнала, что предательство имело имя, и оно звучало точно так же, как имя её возлюбленной.»

Николетта вдруг поморщилась, вспоминая об этом дрянном романе, который она написала за месяц. Конечно, фирма была более чем благодарна, желая напичкать её политикой и глупой пропагандой, которая не имела ничего общего с реальностью или уж тем более романом о средневековье. Летте было всё равно, это даже как-то неправильно, но она взяла деньги и купила жене новую машину, что позволяло спокойно спать по ночам. Нестерпимо хотелось выпить, несмотря на то, что утренняя тошнота всё ещё слегка сдавливала горло. Женщину обижало то, что её последней написанной книгой стала эта макулатура, которую стыдно поставить в самом захудалом сельском магазинчике с восьмидесяти процентной скидкой. Низко же ты пала, Николетта Линд.

Когда писательница повернула в переулок, находящийся рядом с фонтаном, первое, что она заметила - море. Женщина сразу почувствовала облегчающую свежесть, манящую её к себе. Летта быстрым шагом направилась к воде, желая поскорее оставить здания позади. Мощёная улочка сменилась песком, когда женщина оказалась у берега и улыбку вдруг коснулась её лица, море отгоняло все терзающие мысли. 

— Мисс Линд? – знакомый голос окликнул её, и Николетта оглянулась по сторонам, а затем помахала рукой, увидев Изабеллу. 

— Здравствуйте! Ваша жена сказала, что Вы здесь, – писательница подошла ближе к пожилой женщине, которая рисовала на берегу Тирренского моря, что омывал солнечную Сицилию на севере. — Я не помешаю?

— Конечно нет, моя дорогая, присаживайтесь, – Изабелла кивнула в сторону раскладного стула, стоящего позади. Николетта осторожно присела, стул был для неё маловат, учитывая, что шведские корни одарили писательницу высоким ростом. — Вы, верно, не подобрали ответа ко вчерашней задачке, – женщина продолжала рисовать морские волны, не поворачиваясь к Летте.

— Я не знаю, что мне делать. Вчера я снова напилась и у меня ничего не вышло. Я старалась думать о прошлом, но меня это расстроило ещё больше, я будто потеряла способность писать, – Летта устало вздохнула, приложив руку ко лбу. — А может и правда, я была слишком грешна, и Бог забрал у меня мой дар.

— А Вы верите в Бога, моя дорогая? – скептично спросила женщина, обмакивая кисть в краску. 

Николетта горько усмехнулась, массируя виски средним и большим пальцами, скорее просто сжимая свою голову, нежели массируя. — Чёрт, кого я обманываю, не верю конечно. 

— Ну вот и нечего по чём зря святотатствовать, – серьёзным, но совсем не порицающим голосом ответила Изабелла. 

— Простите. Просто, я совсем уже не знаю, на кого жаловать. На кого мне гневаться за все мои проблемы. 

— А надо ли гневаться, bambina, – женщина вдруг отложила кисть, поворачиваясь к писательнице лицом. — Вы сами зачем-то выберите наполнять свою душу ненавистью, алкоголем, злобой. Но ведь из этого нельзя создать что-то прекрасное, так что, чего же Вы ожидаете? 

— Я гнию изнутри, моя душа гниёт, – Летта заламывает пальцы, желая то ли закопаться поглубже в горячий сицилийский песок и задохнуться, то ли утопиться в море. — Я больше не могу так. 

— Ну-ну, моя дорогая, Вы запутались, такое бывает. И в моей жизни были чёрные дни, – женщина печально обратилась к морю, — и даже года. 

— Мне жаль, – Николетта вдруг взглянула на Изабеллу, вспомнив вдруг, что она тоже живой человек, прошедший, наверняка, через трудности, которые Летте и не повстречались на относительно лёгком и безветренном жизненном пути. 

— Всё хорошо, bambina, – Маттиоли утёрла скатившуюся по щеке одинокую слезу, позволяя лишь морю лицезреть её боль, ведь только оно одно и достойно видеть слабость сицилийки, а затем повернулась к Николетте. — Вот что я Вам скажу, моя дорогая. Если Вы не можете вспомнить то, что вдохновляло Вас на написание романов, подумайте о том, что Вас радует, – Изабелла поджала губы слегка неодобрительно, — ну, кроме выпивки.

Николетта нахмурилась, посмотрев на женщину. — От Вас пахнет спиртным, даже когда Вы трезвы, моя дорогая, это от частого употребления, стоит обратиться ко врачу, – объяснила владелица кафе. — А когда Вы только пришла в мой дом, Ваши руки слегка тряслись, хотя это пока и еле заметно, но они перестали трястись после второго бокала, – женщина подошла к писательнице, положив руку на её плечо. — Не стыдитесь. Это проблема, но не преступление. Мой брат был алкоголиком, уже двадцать лет как не пьёт. Даже одеколоном не пользуется. 

Летта тяжело сглотнула, поднимаясь вдруг со стула, чтобы отойти. Она почувствовала себя не только неловко, но ещё и оскорблённо. Она, номинированная несколько раз писательница, известнейшая женщина Швеции, национальное достояние - алкоголичка?

— Я не понимаю, о чём идёт речь, простите, – женщина нахмурилась. 

— Николетта, прошу Вас, не обижайтесь на меня, я ведь не зла Вам желаю, – Изабелла понимающе взглянула на писательницу, первая стадия всегда отрицание. — Возможно, Вам стоит обратиться к специалисту.

Женщина впервые за долгое время задумалась, а затем осознала, что не было ни дня, когда бы она не пила. Вот уже два года, она каждый день употребляла спиртное, и были совершенно не важны: поводы, гости или их отсутствие, крепость алкоголя, физическое состояние. Летта поняла, что давно уже не помнит неизменённое состояние разума, которая твоя голова не поглощена эйфорией, подобная эйфории на вечеринке, среди диско шаров и громкой музыки. 

— Когда Вы в последний раз писали, перед этим не выпивая? – спросила художница, возвращаясь к мольберту, чтобы не смущать Николетту своим пристальным взглядом.

Писательница пристыженно вновь присела, словно её только что прижали к стене полицейские, накрыв с пакетиком запрещёнки в кармане. — Года два назад, – почти шёпот ответила Николетта, осознав масштабы беды.

— Я ответила на Ваш вопрос о том, что происходит с Вашим творчеством? 

— Да, – Летта ответила так побеждённо, будто на деревянной лестнице, ведущей к её виселице.

— Обойдитесь сегодня стаканом воды, купите жене цветы и по приезде запишитесь в клинику, – Изабелла провела кистью с голубой краской, завершая работу. — Ну, как Вам? – женщина отошла от мольберта, позволяя увидеть своё творение. 

— Это...это прекрасно, Изабелла, – Николетта посмотрела на миниатюрный пейзаж, на котором кроме моря и солнечного света ничего не было, но несмотря на это, от картины захватывало дух, веяло свободой, и от волн практически невозможно было оторвать взгляд, они будто плескали прямо на картине, а может быть так и было.

— Всё прекрасное - просто, моя дорогая, – художница улыбнулась, выгибая бровь, и Летта поняла намёк, благодарно кивая. 

— Я воспользуюсь Вашим советом, – писательница вновь поднялась с раскладного стула, не зная как закончить их разговор, слов не хватало, несмотря на профессию, а тело будто против воли тянуло в отель. 

— Бегите, Вам ещё нужно купить цветы. Рядом с моим кафе есть хороший цветочный магазинчик, скажите Андреа, что Вы от меня, она соберёт лучший букет на всей Сицилии.

— Спасибо! Большое Вам спасибо! – Николетта тут же развернулась, поспешно зашагав обратно, но как только пляж скрылся из её вида, не выдержала и побежала.

★★★

Помещение магазина с непонятным для писательницы итальянским названием встретило её головокружительным ароматом множества цветов, от палитры у женщины тут же забегали глаза, пока она быстро анализировала каждый стенд. Услышав звон колокольчика входной двери, из подсобного помещения вышла молодая темноволосая девушка в розовой рубашке и улыбчиво поприветствовала Николетту. Женщина осмотрела флористку, не в силах для себя отрицать, что та была по сицилийски привлекательна. Пухлые губы, напоминающие лепестки роз, заставили писательницу стыдливо отвести взгляд, обращая его к золотому кольцу на своём безымянном пальце.

— Вы ищите какие-то конкретные цветы или Вам нужна помощь с выбором? – услужливо спросила девушка, слегка наклоняя голову, чтобы посмотреть на Николетту. 

Писательница вновь посмотрела на флористку и наваждение начало отступать. — Я не очень хорошо разбираюсь в цветах, Андреа, но Изабелла сказала, что Вы сможете подобрать мне хороший букет для моей жены. Что-нибудь...ну знаете, душевное, хочу выразить свою... преданность, – Летта вновь окинула взглядом обручальное кольцо. 

— О, так Вы подруга мадам Маттиоли! Конечно-конечно, сейчас что-нибудь придумаем, – девушка тут же скрылась в небольшом закутке помещения, осматривая вазы, в которых стояло множество разнообразных цветов.  

Николетта неловко покачивалась с пятки на носок, пытаясь увлечь себя разглядыванием цветов, в которых, ничего не смыслила с самого рождения. Искусство флористики её отчего-то никогда не привлекало, и она, как писательница, никогда не уподоблялась метафорам, связанным с цветами, как любили делать другие романисты её времени. Девушка показалась из-за угла, внимательно оглядев Летту, на что та выгнула бровь, но сицилийка тут же вновь скрылась, что-то бормоча. Писательница тяжело вздохнула, заламывая пальцы - она снова начала нервничать, но было ли это от излишне сильного аромата цветов, от взгляда молодой сицилийки, чем-то напоминающей ей Малену или от разговора с Изабеллой - женщина не знала. Флористка вновь появилась через пару минут, неся среднего размера бело-синий букет. — Они Вам идеально подойдут. Танацетум - светлые надежды, статица - вечная любовь и верность и конечно же...

— Синие ирисы. Преданность, – женщина вспомнила тот день, когда они с Кристин были ещё совсем молоды. Девятнадцати летняя румынка приехала тогда со смены в кафе, почти не уставшая и безумно радостная, сообщая, что ей выдали премию. Из-за спины она вытащила скромно замотанные в газету цветы - пятёрку синих ирисов. Николетта в тот момент заплакала, а Кристин непонимающе и слегка огорчённо обняла возлюбленную, думая, что подарок ей не понравился. Как оказалось, это были слёзы радости, ведь за молодой писательницей никто и никогда не ухаживал. Николетта, совершенно не разбирающаяся в цветах, не думала, что ей когда-нибудь будет так приятно их получить, поэтому синие ирисы с того момента стали её любимыми, других она никогда и не знала. 

Флористка вскинула брови, улыбаясь. — А говорите не разбираетесь. Что ж, я называю эту композицию "Солнечный ирис".  

— Беру, – женщина улыбнулась и потянулась к кошельку, доставая запасную карту из тёмно-зелёного кошелька, который ей подарила супруга на их седьмой совместный Новый год и несмотря на то, что он успел изрядно потрепаться за это время, Николетта хранила его с особой бережностью, не свойственной её хаотичной природе.

Писк оплаты банковской карты на терминале совпал со звуком карточки отеля, которую Николетта приложила к датчику на двери. Войдя в номер, женщина тут же увидела Кристин, разбирающую пакеты из бутиков. — Ух ты, kattunge, а мой банковский счёт ещё не заявил в полицию? 

Женщина подозревающе выгнула бровь, подготавливая себя к очередной, безумно глупой и очевидной шутке Николетты, которую она, конечно же, как добропорядочная жена, позволит довести до конца. — Ты о чём? 

— За очевидное изнасилование, – усмехнулась писательница, проходя на середине их номера, чтобы встать позади женщины. 

Кристин лишь закатила глаза, продолжая разбирать вещи. — Я и тебе кое-что взяла.

— Неужели? Очень мило с твоей стороны, дорогая, – Николетта закусила губу, дожидаясь, когда жена всё-таки соизволит обернуться к ней. 

— Ага, мне кажется этот галстук отлично подойдёт к тому синему кост... – Кристин удивлённо вздохнула, когда увидела перед собой, вероятно, самый изысканный букет, который она когда-либо получала. — О, детка, он... 

— Восхитительный, – прошептала Николетта, улыбнувшись, — прямо как ты. 

— Летта, – глаза женщины заблестели и она бросилась на шею жены, чуть не помяв букет, зажатый между их телами. — Fata mea dragă, îmi placi atât de mult. Ești atât de adorabilă, Doamne, atât de dulce, – шептала Кристин, касаясь губами щеки писательницы.

— Детка, я поняла не больше двух слов, – дыхание Николетты сбилось, когда она осторожно бросила букет на кровать, притягивая супругу за талию ближе к себе. — Но тебе лучше продолжить то, что ты делаешь.

— Desigur, dragă. Totul pentru frumoasa mea fată, – губы Кристин коснулись ушка Летты, приглушённая сицилийская мелодия доносилась в открытые окна из ресторанчика при отеле, находившегося двумя этажами ниже. Николетта почувствовала нежные руки возлюбленной на своей шее и прикрыла глаза. Вдруг она почувствовала, как на неё что-то надели, а затем затянули где-то у горла. Глаза писательницы распахнулись, и та обнаружила, что на неё надели галстук, тёмно-синего цвета. — Нравится? 

Николетта судорожно закивала, нервно сглатывая. — Очень, – женщина потянулась к пуговицам на рубашке жены, желая поскорее расстегнуть и откинуть ненужную ей сейчас ткань. 

— Я купила к нему пару, – усмехнулась Кристин, закусывая свою нижнюю губу и посмотрела дьявольски полуприкрытым томным взглядом снизу вверх.

— М? – Летта тяжело дышала, почти что вырывая нижнее пуговицы с корнем. — О... – перед глазами женщины открылось потрясающее зрелище - на её жене был надет кружевной лифчик, точно такого же цвета, что и её галстук. Какой злой и соблазнительный юмор. — Играешь с огнём. 

— Угу, – Кристин соблазнительно облизнула губу, что не укрылось от взгляда Николетты, — или с тобой. 

Писательница прищурила глаза, покачав головой, а затем толкнула женщину на кровать.  

Букет в следующие несколько часов одиноко лежал на полу, касаемый лишь солнечными лучами, ведь таковым, по заверению Андреа, ирис и был - "солнечным". 

Женские стоны смешались с тихими отголосками песен, исходящих из радио в ресторане, образуя такой естественный и нежный сицилийский колорит - страсть, любовь и нега.

★★★

— Хочу принять ванну, – прошептала Кристин, лёжа на груди Николетты в номере палермского отеля, и ничего сейчас в мире не могло быть лучше этого тёплого единения. — Присоединишься? 

— Я хочу кое-что написать, – ответила Летта, поднимаясь с постели. Женщина схватила валяющаяся на краю нижнее бельё, небрежено откинутое в сладострастии, и тут же натянула его, невольно, но грациозно вытягиваясь, на что тело Кристин отреагировала слегка болезненной пульсацией между бёдер. 

— Написать? – удивлённо спросила румынка, но затем кивнула, будто бы боясь своим недоверием спугнуть, внезапное, вдохновение? — Конечно, милая, – Кристин оставила нежный поцелуй на плече жены, прежде чем скрыться в ванной. 

Николетта тут же села за ноутбук и восторженно почувствовала покалывание на подушечках её пальцев. Несмотря на то, что со времён написания первой книги черты женщины приобрели жесткость, скулы очертились, а лицо заметно вытянулось, взгляд её оставался прежним - и сейчас он горел, словно костёр на празднике летнего солнцестояния.

На белоснежном документе появилась крупная надпись посередине восемнадцатым Times New Roman'ом «Все дороги ведут на Сицилию». Николетта Линд, коренная шведка, никогда не могла и подумать о том, что ей понравится юг. Тепло, блаженность и солнце - раньше звучали для неё, как путёвка в персональный ад. Всю жизнь она отрицала свою любовь к романским языкам, к южной культуре, к итальянским фильмам, что так любила Кристин. Всю жизнь отрицала и женилась на румынке, а затем прожила с ней пятнадцать лет. Вот такая вот ирония. И сейчас, сидя в номере итальянского острова, находясь в почти двух тысячах километрах от дома, женщина готова была поклясться, что она на своём месте. Что она не хочет уезжать. Что всю свою оставшуюся жизнь она хочет слышать эту музыку - музыку жизни, общаться с этими людьми и вкушать их пищу, вкушать их культуру и традиции, вобрать каждую, до самой последней. 

«Эта история берёт начало в шестидесятых годах двадцатого века. На итальянском острове Сицилия, недалеко от Палермо, в горах разместился небольшой уютный город Корлеоне. Куоре ди Леоне - Львиное сердце, как говорили о нём местные жители. За многие столетия своего существования город участвовал во многих войнах, его захватывали арабы, норманны, сарацины. Но он сумел сохранить свою самобытность и сицилийскую гордость. Теперь же там главенствовала мафия - будто и без того земля ещё не вдоволь напиталась кровью. 

В церкви святой Розалии в тот день шла воскресная служба, на которую собралась добрая половина города. Члены семьи Морелло отличались от толпы костюмами прада - знаменитыми шёлковыми костюмами в тонкую полоску, лакированными туфлями и шляпами. Они всегда стояли позади, почти никогда не принимая участия в службе, и их пристальные взгляды не покидали дочь босса - Сильвию Морелло. Юная девятнадцатилетняя сицилийка исправно молилась каждое воскресенье, будто бы так можно было искупить грехи её отца и братьев. Рядом с ней сидела девушка, чьи волосы скорее напоминали спелые апельсины, что дамы собирают по утрам в своих садах. Изабелла была дочерью ирландского парикмахера и сицилийской портнихи, что держали ателье в паре домах от церкви. 

Для мафии костюмы были важным элементом их культуры, показателем статуса. Именно поэтому сицилийские мафиози поддерживали ателье и портных, чтобы иметь возможность носить качественные костюмы и тем самым показывать окружающим, что они принадлежат к высшему классу. Именно поэтому Изабелле довелось познакомиться с Сильвией так близко, когда глава семьи Морелло посетил их ателье. С тех самых пор девушки были неразлучны. Дамам их возраста было приемлемо вести нежную дружбу, поэтому никто не замечал непозволительно долгих касаний, двусмысленных фраз и томных взглядов, которыми они обменивались. 

Люди в церкви поднялись, когда началась месса, и рука Сильвии выскользнула из руки Изабеллы.»

— Ну что, как продвигается работа? – аромат шампуня с аргановым маслом окутал женщину, так же как и слегка влажные плечи и грудь, которые прижались к её спине. Николетта тут же прикрыла ноутбук и попыталась повернуться, когда почувствовала мягкие губы на своей шее. — Даже не покажешь любимой жене? 

— Не-а, пока не готово, – писательница улыбнулась, подставляя шею под нежные поцелуи Кристин, но та вдруг укусила её, и Николетта вздрогнула, а её руки взметнулись вверх, цепляясь за светлые волосы супруги. — Зря только в душ ходила, моя дорогая. 

— Почему, милая? – невинно спросила Кристин, проводя языком по месту укуса, а затем вдруг пискнула, когда рука на её затылки вдруг сжалась в кулак, слегка оттягивая волосы назад. — Scumpo?

Николетта поднялась со стула и повернулась лицом к супруге, нежно массируя затылок Кристин, которая прерывисто вздохнула, внимательно смотря на женщину. — Дорогая, в этот раз я к тебе присоединюсь, – сказала Летта, прежде чем накрыть губы жены в страстном поцелуе, пальцем оттягивая полотенце, пока слабый узелок не распался и белая отельная ткань не упала к её ногам.

— Dragă? – прошептала Кристин.

— Min älskade... – раздался мурчащий ответ.

★★★

В каждой паре есть жаворонок и сова, редко происходит так, что у возлюбленных совпадают режимы сна. Это не было и исключением для супругов Линд. Кристин привыкшая вставать с первыми лучами солнца, всегда подрывалась около шести или семи, в то время как Николетта душу бы продала, лишь бы не открывать глаз раньше полудня.

Когда Кристин проснулась, на экране телефона отразилась половина восьмого. Женщина поняла, что супруга не проснётся ещё пару часов, но и желания будить спящую рядом с ней писательницу не было ни малейшего желания. Кристин посмотрела на Николетту, её безмятежное лицо заставило сердце женщины трепетать, и на минуту показалось, будто бы той снова двадцать два, отельные простыни слишком сильно походили на бельё из их съемной будапештской квартиры, а утренняя прохлада, с тонким шлейфом южной теплоты и моря, отчётливо напоминала Румынию, и Кристин умиротворённо вздохнула, поднимаясь с постели. 

Музеи открывались с восьми утра, но и без этого Кристин бы ни в жизни не пошла в подобное место без Николетты. Её жена каким-то чудесным образом всегда делала все эти скучные места чуть более сносными. Кристин точно не могла сказать, в чём была причина подобной нелюбви к музеям и выставкам, но дело было точно не в том, что однажды отец пьяным повёз её в музей в Бухаресте, а затем уснул на красных бархатных сидушках выставочного зала на потеху людям. Заплаканная Кристин долго стояла у одного из экспонатов, потому что ей было стыдно признаваться в том, что это её отец, а затем, когда пришла полиция, забравшая отца в отделении, девочка вышла из музея, попадая в огромный город. В кармане была монетка - три лея, которых хватило на одно самое дешёвое мороженое из ларька. Десятилетняя Кристин не могла забыть то опустошение, которое ощутила после того, как оказалась в большом и неприветливом Бухаресте, с вечно сигналящими машинами, кричащими что-то вслед людьми и лаем собак, норовившим прыгнуть на девочку. Кристин в тот день поняла, насколько она маленькая в этом мире - и дело было совершенно не в росте или возрасте; Брэтиану знала, что как бы она не повзрослела и как бы не выросла - бедной девчушке из маленького румынского поселения навсегда придётся в нём и остаться, потому что Будапешт её задавит, если жизнь в городке не сделает этого раньше. Но всё повернулось иначе и Кристин не могла подобрать слов благодарности небесам или ангелу-хранителю, который спустя восемь лет послал ей Николетту. Несмотря на временные трудности в первые годы их отношений, Кристин была готова сносить любые удары судьбы и всё это, в конце концов, стоило того, когда девушка со слезами на глазах надевала кольцо на безымянный палец прекрасной шведской писательницы, готовой избавить её от всех в этой жизни невзгод и мучений. Кристин Брэтиану стала гражданкой Швеции, получила фамилию Линд и навсегда покинула Румынию, но отчего-то, кошмары не хотели её отпускать и по сей день, как бы далеко она не бежала.

Стоя перед входом в музей Палаццо Конте Федерико, женщина помотала головой, отгоняя воспоминания и решила направиться на рынок - там было спокойнее. Проходя между торговыми рядами, Кристин смотрела на готовящихся к рабочему дню продавцов, выставляющих свой товаров - кто-то уже предлагал овощи и фрукты проходящей мимо женщине, но без особого энтузиазма - утренняя вялость ещё присутствовала в спокойной речи и редких жестах, - что совершенно для итальянцев и сицилийцев не свойственно, - торговцев. Дойдя почти что до конца, Кристин к огорчению своему заметила, что рыбацкого прилавка не было - женщине хотелось отблагодарить пожилого мужчину за рецепт.

— Простите, а Вы не знаете, где человек продающий рыбу? Его тележка позавчера стояла здесь, – Кристин обратилась к молодой девушке, которая раскладывала на прилавок свежие лимоны.  

— Вы наверное о Марко, он обычно приходит позже всех, Вы поищите у пирса, рыбачит, наверное, – услужливо объяснила та, и вернула своё внимание к фруктам.

Женщина покинула рынок и направилась к берегу, стараясь найти кого-то похожего на старого рыбака. Оказалось, что у воды было не так много людей, и отыскать Марко было не так уж и сложно. Подойдя к небольшому деревянному пирсу, явно сколоченного каким-то добрым самаритянином лет пятьдесят тому назад, женщина заприметила сидящего на нём рыбака в соломенной шляпе. 

— Марко? – вкрадчиво спросила Кристин, стараясь не напугать мужчину. Тот осторожно повернулся, держа удочку в одной руке и улыбнулся, махнув рукой. 

— О, это Вы, моя дорогая. Ну как, салат Вам понравился? – черты лица пожилого мужчины хоть и говорили о его возрасте, но они были мягкими и совершенно негрубыми, что отражало его душу; скорее всего Марко в своей жизни мало злился и редко хмурился, отчего даже морщины на его лице казались по-отечески добрыми и вызывали глубокое почтение к мудрому человеку. — Присаживайтесь, – мужчина похлопал по деревянным доскам пирса, немного отодвигаясь, и Кристин не раздумывая села, задумчиво посмотрев на воду. — Если Вы за рыбкой, то я буду на рынке через полтора часа, с удовольствием дам Вам ещё один рецепт.

— Я была бы рада, – отстранённо ответила Кристин, неловко теребя край своей рубашки.

— Вы пришли не за рыбой, – Марко понял это уже тогда, когда встретил Кристин позавчера, бездумно блуждающую по рынку. — Вы ей не сказали? 

— Что? – женщина нахмурилась, посмотрев на рыбака. — О чём? Кому? 

— Вы не рассказали Вашей жене о том, что Вас тревожит? – пожилой мужчина всё также неотрывно смотрел на поплавок, плавно покачивающийся на воде. 

— С чего Вы взяли? 

— Я тоже не всегда был счастливым, – ответил рыбак, начиная свой рассказ.

Мужчину звали Марко Басси, он был сыном военного, о чьём ранге умолчал, и простой домохозяйки. Когда его отец ушёл в отставку, в семье воцарилась идиллия, и они с матерью не могли нарадоваться. Отец водил их по лучшим ресторанам Палермо, покупал сыну новейшие заграничные игрушки и даже приобрёл им хорошую по тем временам машину. А затем в Гватемале начался государственный переворот и мужчину призвали, потому что в те времена он всё ещё был привязан к старым контактам, которые вынудили его поучаствовать, предложив большие деньги. Отец Марко увидел в этом шанс заработать на безбедную жизнь для своего сына, и не раздумывая согласился. Так он и погиб. Оставшись без мужа, мать Марко впала в меланхолию, а когда денег с выплат семьи погибшего военного стало не хватать совсем - хотела было заложить в ломбард их семейную реликвию - золотые часы на цепочке, которые передавались мужчинам из поколения в поколение. Тут Басси достал ту самую драгоценность из нагрудного кармана и показал Кристин, а затем продолжил. 

Спустя год объявился брат отца и стал им помогать по хозяйству, мать, чьё состоянии тогда было нельзя назвать стабильным, вышла за него замуж, в попытках избавить от горя. Семьёй их было назвать сложно - Марко ненавидел дядю и принимать его не хотел. Спустя полгода таких притирок, они как могли, ужились в одном доме и всё стало было налаживать, но однажды мать обнаружила, что часы пропали и тут же обвинила в этом Марко. Оскорблённый юнец выбежал из дома и долго бродил по улочкам Палермо, пока не увидел драгоценность отца на витрине ломбарда. Долго выпытывать информацию не пришлось - владелец узнал паренька и с грустью ему сообщил, что дядя его приходил пару дней назад и продал ему эти часы. Басси вернулся домой и всё выложил матери, на что та закатила новому мужу истерику. Пока тот её не ударил. Оказалось дядя за эти полгода успел вынести в соседние ломбарды много их вещей, но они заметили это лишь после пропажи часов. С тех пор дядя неоднократно начал прикладываться к матери Басси, пока тот истошно колотил в двери чулана, куда мужчина заталкивал его. 

— А потом мать всё-таки собралась с силами и ушла от него к своей кузине и пару лет мы жили у неё. 

— А моя не успела, – Кристин поджала губы, смотря на воды Тирренского моря. 

— Мне очень жаль, моя дорогая, – пожилой мужчина впервые за время своего рассказа взглянул на женщину, положив руку на её плечо.

— Где Ваш дядя сейчас?

— Он жил в паре кварталов от нас, но всегда злостно смотрел на мать, а затем пристыженно на меня, когда я возмужал. Поникнув, всегда убирался восвояси. Работал на мусоровозе у нас здесь, потом вдруг пропал. Оказывается умер. Мне всё равно, – рыбак вновь посмотрел на воду, находя успокоения в плавных волнах. — Вы не можете забыть. Простить за это тоже очень сложно. Но нужно принять, что это уже прошло, очень давно. За прошлое нельзя цепляться, иначе в чём смысл нашего существования, если оно безрадостно. Я поначалу душил горе в алкоголе, а потом стало так плохо, что увезли в больницу, оказалось с печенью всё плохо. Врач сказал, что если буду продолжать пить, то умру молодым и тогда товарищ, прошедший войну, рассказал мне о навороченных таблетках, что пили почти все вояки, побывавшие в аду. Только вот оказалось, что и таблетки эти для печени плохи. И тогда впервые за двадцать лет своего брака я рассказал всё своей жене. Я рыдал как младенец в тот день, но словно и правда заново родился. Попробуйте разделить с ней свою боль, близкие же за тем нам Богом и даны, чтобы поддерживать.

Кристин в тот момент задумалась над словами пожилого рыбака, ведь она и вправду никогда не рассказывала жене о своём детстве или жизни в целом, то выдумывая какие-то рассказы, то сглаживая углы. — Вы думаете, это поможет?

— Что ж, мне помогло, – Марко пожал плечами, — а таблетки выпить всегда успеете.

Женщина хотела что-то ответить, но не успела, когда Басси счастливо замахал рукой. — Ну-ка берите сачок в руку, – воскликнул рыбак, подсекая рыбу, и Кристин немедленно схватила предмет с пирса. 

Когда серая рыбка оказалась в сачке женщины, она восторженно посмотрела на существо, осторожно отправляя её в ведёрко, стоящее неподалёку. – Отличный улов, мсье Басси.

— Благодарю Вас, юная леди, – пожилой мужчина улыбнулся, кивнув. 

— Ох, как невежливо с моей стороны, – женщина протянула Марко руку. — Меня зовут Кристин. 

— Очень приятно, Кристин, – рыбак пожал предложенную руку, а затем вернул внимание к своей удочке, нанизывая нового червяка. 

— Я пойду, хочу приготовить завтрак, – румынка поднялась. Ей нужно было немного пройтись и подумать над словами мужчины. 

— Удачи Вам, Кристин, – ответил Марко, вновь захваченный движением поплавка на безмятежных волнах. – И приходите ко мне ещё! Я оставлю Вам хорошей рыбы. 

— Обязательно, Марко! – ответила Кристин и улыбнулась, тронутая дружелюбием и открытостью пожилого сицилийца, а затем направилась обратно в отель.

★★★

Весь оставшийся день женщина провела в раздумьях, за бранчем с супругой она была особенно молчаливой, лишь периодически кивая. Николетта заметила, что Кристин чем-то опечалена, на что та отмахнулась, сказав, что у неё немного болит голова. Писательница не стала лезть в душу, но была слегка удивлена, учитывая то, что вчерашний вечер они провели отлично, наслаждаясь друг другом. 

К вечеру, однако, Николетта не выдержала. Женщина приготовила им пасту, желая угодить супруге, но та наградила её лишь мученической улыбкой и тут же опустила взгляд к тарелке. — Дорогая моя, ну что с тобой такое? – женщина положила руку поверх руки Кристин. — Я сделала что-то не так? Тебя что-то тревожит?

Кристин тут же посмотрела на супругу, слегка взволнованно. — Я давно хотела тебе рассказать, но даже не знаю с чего начать, – пробормотала женщина.

— Милая, ты можешь рассказать мне всё что угодно, ты же знаешь, – Летта успокаивающе провела большим пальцем по руке жены, пытаясь найти её взгляд. — Хочешь, пересядем на диван?

Кристин нерешительно кивнула и почувствовала, как рука супруги потянула её за собой, усаживая на мягкую мебель, и доверительно прижала к себе, чутко понимая, что рассказывать не глядя в лицо всегда проще. 

— Дело в том, что я тебя обманывала, – Николетта тяжело сглотнула и почувствовала, как её сердце ударилось о грудную клетку, а затем осело где-то в желудке. — Мне казалось, что ты не полюбишь другую версию меня. Менее жизнерадостную.

— О чём ты говоришь, дорогая? – писательница крепче прижала жену к себе, оставляя нежный поцелуй на её макушке. — Дорогая, я любила и полюблю тебя любой.

— У меня было не самое весёлое детство, – Кристин поджала губы и поняла, что обратной дороги не будет.

И тогда женщина рассказала почти всё, что накопила за свою жизнь, а затем вынашивала словно бремя. От злодеяний её отца, до тяжкой жизни в большом Будапеште, в который она попала, сбежав из дома. О смерти матери и проведённых в кошмарах ночах. Кристин говорила об этом, наверное, впервые в своей жизни. Ещё никогда она не озвучивала свою многолетнюю травму в слух, даже лучшему другу, с которым когда-то буквально выживала в Будапеште. Он всё знал и понимал без слов, - сирота, который жил с дедом-военным, - ему не нужно было объяснять почему в их съемной квартире не рады были даже пиву, почему комнату нужно было запирать на замок, почему Кристин боялась звука стекла и дёргалась, когда кто-то безобидно поднимал руку вверх. 

Николетту словно окатили холодным ведром воды. Вот почему её жена бледнела от одного только упоминания своей девичьей фамилии, вот почему не хотела ездить в Румынию, не рассказывала о родителях, ненавидела лай собак и пьяных людей. Сердце писательницы сжалось, когда она осознала, что натворила. 

— Ты знаешь, что я... – голос Николетты задрожал и она почувствовала ладонь на своей щеке.

— Что ты пьёшь? – Кристин печально улыбнулась, стирая слезу, медленно стекающую по щеке Летты. — Догадалась.

— Детка, мне так стыдно, – писательница положила ладонь поверх руки женщины, прижимаясь к тёплой коже. — Прости меня, прошу, если бы я только знала...

— Всё в порядке, – Кристин прикусила губу, чувствуя, как в её собственных глазах застыли слёзы. 

— Нет, не всё в порядке, я ужасная жена, – Летта внимательно посмотрела на Кристин, и положила руки по обе её щеки, выглядя при этом словно побитый щенок. — Я запишусь к специалисту, как только мы окажемся дома. Я тебе обещаю. 

Кристин закивала и более не смогла сдерживать слёз, кусая свои губы. — Конечно, любимая, – женщина всхлипнула, обнимая супругу. — Мы всё исправим, ладно? – прошептала Кристин в шею Николетты. 

— Ты - всё что у меня есть, Крис, – писательница уткнулась носом в волосы жены, крепко её обнимая. — Я так боюсь потерять тебя.  

— Я всегда буду с тобой, моя милая, – Кристин успокаивающе погладила Николетту по голове. — Всё будет хорошо.

— Почему же ты не говорила... – прошептала женщина, и её сердце металось и истошно колотилось, будто желая освободиться от ловушки рёбер и проникнуть в грудную клетку супруги, чтобы разделить её боль.

— Такой, ты бы меня не полюбила, – Кристин лежала на плече писательницы, цепляясь за неё. Обручённые высшей силой, как Аретуза и Алфей, обречённые словно Аид и Персефона, их встреча была предопределена и не было другой развязки для них, как быть вместе. И даже не верящий в Бога, отрицающий любую мистику, отказывающийся от влияния судьбы, не мог бы сейчас отрицать, что всё шло так, как было необходимо, что кто-то в этом мире, так или иначе, соединял людские души, вопреки всему.

— Но я люблю, – Николетта потянула супругу за собой, пока они не легли на диван. Писательница почувствовала как тело супруги доверительно к ней прижалось и удовлетворённо вздохнула, поглаживая женщину по голове. Кристин, казалось, ещё долго плакала, не поднимая головы, отчего рубашка Летты стала мокрой, но она не возражала, что-то успокаивающе шепча, пока они обе не уснули, измождённые этим разговором.

Кошмары шли рука об руку с Кристин. Брэтиану старалась спать как можно меньше, обходилась без сна столько, сколько может человеческий организм. Всё для того, чтобы вновь не сталкиваться с отголосками прошлого, ведь женщине казалось, что на ещё один раунд ей уже не хватит сил. Но в эту ночь Кристин впервые не страшила закрыть глаза и грудь её не спирало от неприятного чувства ожидания худшего. В эту ночь Кристин снились заснеженные холмы Скандинавских гор и где-то на горизонте гора Кебнекайсе, но женщина не могла разглядеть её, пока та была скрыта за облаками. Вдруг перед женщиной появился волк, но он не скалился, а лишь пристально смотрел на женщину. Затем он поджал хвост и склонил свою голову то ли престижно, то ли побеждённо. Он обернулся, махнув хвостом, а затем поплёлся в лес, пропадая в снежной дымке. Кристин отчего-то стало очень легко и она раскинула руки, вдыхая прохладу. Женщина коснулась рядом стоящей ели и с кроны тут же посыпался снег, словно конфетти на детском празднике. Кристин улыбнулась и упала на белые покрывала леса, но отчего-то зимняя постель не ощущалась на её коже холодной, как будто на ней было не меньше пяти курток. Смотря на падающие с неба снежинки и слушая далекие завывания волка, Кристин почувствовала неведомое для неё ранее чувство безопасности. Лицо женщины не покинула улыбка, когда она открыла глаза и посмотрела на тело, лежащее под ней - вот почему снег казался тёплым. Всю ночь, лёжа не на самом маленьком, но всё же недостаточно просторном для двоих взрослых людей диване, её жена крепко прижимала её к себе, не размыкая объятий.

— Доброе утро, любимая, – женщина почувствовало, как писательница под ней, протестующе застонала, когда Кристин попыталась встать и захихикала. — Милая, у тебя наверное уже спина болит. 

Николетта открыла глаза и её ладонь тут же коснулась щеки женщины. — Доброе утро, vacker tjej, – писательница вдруг почувствовала жжение в пояснице и поморщилась.

— О чём я и говорила! – сказала Кристин, быстро вставая, позволяя супруге облегчённо вздохнуть, что не укрылось от взгляда женщины и заставило её закатить глаза, но не обидело.

Николетта вдруг почувствовала, как ко всем частям её тела вдруг начала приливать кровь, и женщина застонала, потягиваясь. — Боже, больше на диване не спим.

Кристин отвела взгляд, почти мечтательно. — А мне понравилось. 

Писательница растянулась в улыбке, словно кот налакавшийся сливок, и потянулась к женщине, чтобы притянуть её за талию уткнуться лицом куда-то в живот, когда её поясницу вновь прострелило, и Николетта зашипела. С лица Кристин тут же сползла пелена утренней томности, и она взволнованно схватила супругу за плечи, заставляя ту упереться спиной в подушки. — Я за мазью, где-то в аптечке точно была, сиди и не вставай, – Николетта удручённо уткнулось лбом в ладонь - а ей ведь только сорок будет.

На Сицилии о человеке, ушедшем в мир иной в 80 лет, говорят, что он умер рано. Сицилийцы умели жить - не перетруждались, по пустякам не волновались и всегда избегали одиночества. Чему-то у них может и стоило бы поучиться остальному миру.

★★★

Неспешно позавтракав в кофейне напротив картинной галереи Игнацио Мормино, Кристин, к удивлению Летты, сама предложила посетить её. Писательница тут же согласилась, не зная, когда ещё ей удастся затащить супругу в подобное место.

Проходя мимо восхитительных пейзажей Франческо Ло Яконо и Антонино Лето, Николетте казалось, что самую прекрасную картину она уже видела. Изабелла Маттиоли, нарисовавшая простой берег Тирренского моря, не залитого красками восходящего солнца или не менее яркими лучами солнца угасающего, навсегда оставила в сердце писательницы какое-то непередаваемое чувство трепета к этому незамысловатому образу. «В сицилийском языке нет будущего времени. Не это ли прекрасный пример благоговения перед настоящим?» - фраза художницы вдруг возникла в голове женщины.

Проходя мимо портрета какого-то хмурого человека, Кристин остановилась на месте, заставив жену, держащую её за руку, пошатнуться.

— А кто это? – спросила женщина, смотря на картинку - они зашли в зал с портретами правителей и знатных людей. 

— Вильгельм первый, – Николетта ответила, взглянув на маленькую табличку, расположенную под картиной, на которой было любезно продублировано три языка: итальянский, английский и арабский. Писательнице захотелось закатить глаза - и почему, чёрт возьми, все всегда забывали про немецкий, - который был вторым языком Летты с самого её детства.

— А прозвище у него есть? – Кристин пояснила затем с таким видом, будто бы сделала открытие, достойное Нобелевской премии и не меньше. — У всех правителей есть.

— Ну, во-первых, не у всех... – начала Николетта, но её тут же перебила супруга, хмуро на неё взглянув.

— Не умничай. 

— А во-вторых, – с улыбкой продолжила писательница, глядя на недовольную женщину, — Вильгельм первый прослыл среди народа "Злым". 

— А что он такого сделал?

— Он был четвёртым сыном Рожера второго, и ему совершенно не святил титул правителя. Но став после неожиданной смерти старших братьев наследником престола, так и не приобрёл необходимых навыков управления страной. Да, конечно, он, несомненно, был отличным бойцом и довольно умным человеком, но совершенно не хотел и не умел управлять страной, – Николетта даже не заметила того, что начала активно жестикулировать - ей хватило пары дней, чтобы перенять привычки сицилийцев. — Он также вёл очень праздный образ жизни и никогда не брался за проблемы, которые, по его мнению, могли решиться сами по себе. Но вот в случае, когда его покою и удовольствиям угрожала неотвратимая опасность, Вильгельм бросал все силы на скорейшее разрешение проблемы, чтобы быстрее вернуться к прежней жизни. В этом случае король проявлял опять-таки восточную жестокость, неумолимо расправляясь с возмутителями спокойствия, оттого-то и прослыл в народе "Злым".

— М-да, – Кристин оценивающе осмотрела мужчину на картине, — так себе правитель.

— А вот это, – Николетта указала на следующей портрет, — Вильгельм второй. Угадай как его назвали?

— Злой и ещё злее? – женщина усмехнулась.

— Не совсем. Это Вильгельм второй... "Добрый", – с невозмутимостью лектора сказала Летта.

Кристин прыснула смехом, выгнув бровь. — Ага, конечно.

— Нет, правда, его политика была настолько щадящей, по сравнению с предшественником, что после Вильгельма Злого его посчитали чуть ли не мессией, – супругу Николетты было не остановить и она разразилась смехом, уткнувшись лбом в плечо жены, чтобы хоть немного себя приглушить, пока её плечи содрогались. Не понятно, что её насмешило больше - выражение лица её супруги, которая совершенно не понимала абсурдности всей ситуации или вовсе не услышала её шутку или то, что её жена вообще начала эту историческую лекцию. Боже мой, она так любила эту интеллектуалку, но, чёрт возьми, жить с ходячей энциклопедией иногда было до безумия невыносимо...и весело.

— Да уж, натерпелись бедные итальянцы, – Кристин утерла выступившие от смеха слезы.

— Сицилийцы, – поправила её Николетта, заставив женщину оторваться от её плеча, всё ещё с блестящим от смеха взглядом посмотреть на неё.

— Чего?

— Ну, сицилийцы исходят из того, что еще в доримский период остров был заселен племенами сиканов, секулов, а в последствии, задолго до образования Римской империи, оказывался объектом для завоевания и Афинами и Карфагеном... – начала объяснять писательница, но её прервала Кристин, помотав головой.

— Детка, я не понимаю ни слова, – женщина усмехнулась, обвивая шею супруги своими руками, и рука Николетты тут же по привычке опустилась на талию Кристин - в галерее этим утром было не очень много людей, а зал с портретами, который часто проходили мимо, не останавливаясь больше, чем на минуту, и вовсе сейчас пустовал.

— Другими словами, – свободной рукой Николетта пару раз встряхнула в воздухе в манящем жесте, который обычно используют члены королевской семьи, приветствуя народ, но сейчас он скорее выражал негодование женщины, пытавшейся упростить, - по её мнению и без того простой, - рассказ. — Несмотря на тесную историческую связь, а в период существования Сицилийского королевства значительная часть Южной Италии была в его составе, итальянцы и сицилийцы никогда не были единым народом. И уж тем более никогда не говорили на одном языке. Сицилия - Италия, а сицилийцы - не итальянцы.

— Боже, меня теперь, наверное, стоит отдать под суд? – лукаво спросила Кристин, усмехнувшись.

Николетта слегка наклонилась, прошептав. — Только, если я буду исполнителем наказания.

Женщина вздрогнула и почувствовав, что предательский румянец выступил на её коже, расползаясь по шее к щекам, словно вино на белом платье, тут же отстранилась, схватив Летту за руку, чтобы отвести её в следующий зал, ища в толпе спасение, - не стоило дразнить Николетту в общественном месте, ведь теперь женщина сама попала в ловушку своего кокетства. — Линд, ты доведёшь меня до гроба, – роптала Кристин, но приятное чувство где-то под сердцем раскрывалось алой розой, заполняя всё естество - она была без остатка влюблена в эту великолепную и умную женщину, ставшую её женой. 

— Рано на тот свет собралась, моя дорогая, – Николетта подняла руку Кристин и оставила нежный успокаивающий поцелуй на костяшках супруги, этим жестом указывая на целомудренность момента их единения, что заставило Кристин расслабиться, и они продолжили осматривать зал за залом.

«Тот дальше книзу, свет благочестивый
Гульельмом был, чей край по нем скорбит,
Скорбя, что Карл и Федериго живы.
Теперь он знает то, как небо чтит
Благих царей, и блеск его богатый
Об этом ясно взору говорит»

★★★

Когда животы женщин заурчали, во взаимном желании поскорее отобедать в ближайшем кафе, супруги тут же покинули галерею, когда чопорная шведка завязала на своей талии кофту, в попытках заглушить урчание, на что Кристин лишь засмеялась, потянув жену в ближайшее заведение, совершенно не стыдясь подобных реакций своего организм - южане всегда были раскрепощённее, для северян будто было нормой строить из себя больше роботов, нежели людей.

Николетта во время обеда воздержалась от вина, чем сильно удивила подошедшего официанта, который словно увидел приведения. Да, непьющий турист на Сицилии по-настоящему поверг паренька в шок, и писательница тут же заказала дорогой бокал вина для своей супруги, ткнув наугад в винную карту - совершенно не потому, что не смыслила в виноделии, - как же, человек-энциклопедия должна знать всё в этом мире, - а потому что хотела быстрее поесть.

Кристин рассказывала ей о своём детстве, а Николетта будто вновь узнавала свою жену, будто она никогда и не знала её по-настоящему. Восемнадцать лет совместной жизни за спиной, что ж, самое время познакомиться. Но писательницу это не оттолкнуло, а лишь заставило с ещё большим энтузиазмом выхватывать каждое слово, каждую деталь о жизни Кристин. И это будоражило её, словно это было их первое свидание, Николетт держала жену за руку и не перебивала, смотря так заворожённо, как смотрят на северные сияния в национальном парке Абиско.

После обеда женщины неспешно прогуливались по улочкам Палермо, направляясь обратно в свой номер, чтобы немного передохнуть - солнце давно взошло и спугнув утреннюю прохладу уже давно припекало, заставляя обмахиваться случайными буклетами и руками, в попытках охладиться.

Николетта предложила зайти в Кафедральный собор, находившийся недалеко от их отеля, который они в прошлую их прогулку пропустили. Перед входом в величественный собор, рядом со статуей святой Розалии росли африканские пальмы; пахло светильным газом, горячим кофе и ванилью. Взглянув на него, Летта вдруг впервые поняла, насколько он огромен. Писательница переходила с одной части на другую, эклектичность - вот что её зацепило, потому что она сама наверное такой и была. Причудливо разной, на первый взгляд даже отторгающей, но если приглядеться...

В неповторимом образе собора смешались черты арабо-норманнского, готического, неоклассического стилей, он был построен ещё византийцами в шестьсот четвёртом, побывал в руках арабов, превратившись в мечеть, и в одиннадцатом веке снова стал принадлежать христианам. Палермо будто бы приютил все культуры, сочетая их между собой так искусно, что захватывало дух. Николетта словно была одновременно в нескольких странах мира, просто стоя перед входом в собор. В нём проходили почти все коронации, а многие правители, начиная с Рожера II, избрали его и местом своего упокоения. Величественное место, ни чуть не испорченное внимание туристов, встретило женщин благоговейной прохладой, запахом воска и древности - специфичным концентратом пролежавщих сотни лет камней в основании и пыли, которая тем не менее не проникала в лёгкие, а лишь завораживающе плясало в свете солнца, пробивающегося сквозь окна над потолком.

В правой апсиде собора, где находилась капелла святой Розалии, Кристин вдруг заприметила знакомых ей женщин. — Летта, смотри, а это не Сильвия с Изабеллой? 

Николетта взглянула в сторону и вправду увидела супруг Маттиоли. — Угу, они. Хочешь подойти? – скорее уточнила женщина, нежели предложила. 

— Почему бы и нет? – Кристин пожала плечами и потянула жену в сторону их новых знакомых.

Изабелла узнала людей, идущих к ним навстречу и тут же улыбнулась, что-то прошептав жене. — Николетта! Кристин! Рада вас видеть. 

— Добрый день, Изабелла, – Летта кивнула, приветствуя супругу художницы. — Сильвия.

— Вы впервые посещаете собор? – спросила Сильвия, её английский всё ещё был неидеальным, но в голосе её отражалось сицилийское дружелюби

— Выходит, что так. Это просто потрясающее место, я в полнейшем восторге, – ответила писательница с энтузиазмом, пожимая плечами и обвела свободной рукой помещение, пытаясь выразить все свои эмоции в жесте. Левая рука её была согнута в локте и на неё с удовольствием опиралась Кристин, в любящем жесте часто прижимаясь к предплечью супруги.

— Да, мы с Сильвией часто здесь бываем, – кивнула Изабелла и последовав примеру молодой пары взяла жену под руку, заслужив от неё удивлённый, но улыбчивый взгляд. — Не хотите пообедать у нас? Мы настаиваем, – Маттиоли была по-южному гостеприимной, не упуская возможности накормить каждого знакомого и незнакомца.

— О, мы только из кафе, – Николетта вдруг поняла, что отказать было бы невежливо, к тому же, у них совершенно не было планов, хотя писательнице и было немного неловко находиться рядом с Изабеллой после их прошлого разговора, который, несомненно ей помог, но... всё равно было странно находиться с человеком, знающим о твоих пороках. — Хотя, от чашечки кофе мы бы не отказались.

— Отлично! – Маттиоли улыбнулась, указав рукой на коридор, ведущий к выходу из собора. — Прошу.

★★★

Ожидавшая неловкой светской беседы Николетта, кажется, на минуту забыла, что они сейчас находились в Сицилии. Здесь люди говорили много и от души, иногда даже ради того, чтобы говорить. Тишина и одиночество были антиподами сицилийцами, поэтому разговор оказался невероятно захватывающим. Супруги Маттиоли делились историями из своей жизни, давали советы молодой, по сравнению с ними, паре и всё больше, казалось, привязывали их к этому прекрасному острову одними лишь своими словами. Хотелось остаться и больше никогда не уезжать - Сицилия влюбляла в себя, даже тех, кто думал, что может быть равнодушным.

Сильвии всё же удалось всех накормить, приготовив пасту. Изабелла внимательно изучала Николетту весь их обед, что не укрылось от взгляда писательницы, и она не совсем понимала, на чём именно заострён взгляд Маттиоли. Когда все доели пасту, Изабелла что-то прошептала на ухо жены, и та кивнула, приглашая Кристин в дом, чтобы провести там небольшую экскурсию. Румынка удивлённо посмотрела на Николетту, поманив её рукой с собой, на что та покачала головой, а затем подмигнула, отпуская жену. Кристин пожала плечами и последовала за Сильвией, им было что обсудить - они обе были без ума от итальянского телешоу "4 Ristoranti". Николетта же думала, что если ещё раз услышит фамилию Боргезе в своём доме - точно отключит Кристин кабельное.

— Как Ваши дела? – Изабелла кивнула в сторону стакана с апельсиновым соком, который весь обед пила писательница. Так вот о чём были все эти взгляды. Николетта тяжело сглотнула.

— Ну, сегодня второй день, пока странно. И чище. Значительно чище в голове, – женщина задумчиво закусила губу, впервые за это время задумываясь о своём состоянии. — Это тоже странно.

— Дальше будет сложнее, но если Вы незамедлительно обратитесь в клинику дома, то конечно, процесс будет менее болезненным, – Летта кивнула, прикрывая глаза, понимая, какие испытания, должно быть ждут её в будущем. — Однажды станет легче.

— Да, конечно, – писательнице захотелось сменить неприятную тему. — После нашего с Вами разговора я написала две страницы. Это поразительно, просто села и написала - такого уже года два не было. 

Изабелла улыбнулась. — Я так за Вас рада, Николетта! Продолжайте, моя дорогая, продолжайте творить.

— Это всё Кристин, – Летта мечтательно отвела взгляд, вспоминая о жене, болтавшей сейчас с Сильвией где-то в глубине дома. — Моя муза.

— У меня ведь тоже был перерыв, однажды, – Изабелла не знала, почему ей вдруг захотелось открыть душу этой смурной шведке, но в глазах собеседницы отражалась далеко упрятанная доброта, которая не могла осудить злым словом, сицилийка заметила это ещё в первую встречу, оттого и пригласила в свой дом - дурных людей они не жалуют, а вот несчастных готовы излечить. — Когда Сильвии было двадцать пять, у неё обнаружили рак. Это было так давно... врачи ещё тогда не были способны помочь, да и денег у нас было немного. Я тогда не рисовала около года, рыдала и молилась святой Розалии. Она покровительница тяжело больных, – Николетта кивнула. — Чудо. Чудо и не меньше, через год рак отступил. И тогда я поняла, что жить без Сильвии не смогу и всё хочу делать лишь для неё. Поэтому мы ходим в собор каждую неделю. Я всем обязана этому месту.

Писательница понимающе отвернулась, смотря на соседнее здание, когда заметила слезы в уголках глаз Изабеллы, и предоставила ей пару минут, для того, чтобы прийти в себя. — Я хочу сказать, что Вам стоит творить во имя, а от того и брать желание творить.

— Спасибо Вам за всё, – Николетта улыбается, вновь посмотрев на пожилую сицилийку. — Я безмерно благодарна Вам за помощь. Мы...возвращаемся в Швецию через пару дней, – писательница вдруг почувствовала неприятное чувство тоски, не поверив себе, что смогла привязаться к женщине, которую знала меньше недели, чёртово южное гостеприимство растопило сердце непривыкшей к подобному отношению северянки. — Как только я закончу книгу, я пришлю Вам с женой экземпляр черновика, хочу, чтобы вы увидели её первыми. И хочу попросить Вас об одной услуге.

— Конечно, tesoro mio.

— Могу я использовать ваши с женой имена для главных героинь моего романа? – вкрадчиво спросила Николетта, не зная, какую реакцию можно получить на подобный вопрос: осуждение, непонимание или восторг.

— О, я буду польщена, tesoro, как и Сильвия! – сицилийка улыбнулась и поднялась со стола, желая обнять писательницу.

Николетта радостно вздохнула и тоже поднялась. — Спасибо Вам большое!

— Пойдём-пойдём, нужно обязательно рассказать об этом моей Сильви, – художница похлопала женщину по спине, а затем отстранилась, с энергичностью молодой девы потянув писательницу в дом. Этот контакт немного смутил Николетту, которая обычно держалась особняком, но совсем не в плохом смысле этого слова. От Изабеллы пахло цитрусами, красками и материнской заботой, - этот прилипчивый тёплый аромат старых цветочных духов и домашней еды, - давно забытый Леттой запах. Писательнице показалось это забавным - родители никогда не показывали свою заботу и любовь так, как это делали малознакомые женщины с далёкого итальянского острова.

★★★

По сицилийски пылко распрощавшись и расцеловав супруг Линд в обе щеки, Сильвия дала им ещё два контейнера, наполненных её фирменной пастой, и Кристин пообещала обязательно ей позвонить, чтобы обсудить новый выпуск их любимого телешоу. Изабелла что-то прошептала Николетте, сжав её плечо, и писательница кивнула, ещё раз поблагодарив за все её напутствующие слова.

Возвращаясь в отель по узеньким улочкам Палермо, Николетта осматривала вещи вокруг неё; они с Кристин шли в приятной тишине, так как изрядно устали после разговора с сицилийками, явно неподготовленные к таким оживлённым беседам. Писательница вдруг заметила, что её ассоциации понемногу к ней возвращались. Она вновь могла подобрать с десяток сравнений к цвету здания перед ней, описать до мельчайших деталей запах кофе в стакане проходящего мимо туриста - он был ненасыщенным, точно купленным в не самой дорогой кофейне, но всё равно достаточно хорошим, учитывая стойкий аромат, ещё долго преследовавший Летту, и в нём точно была корица, которую, к слову, писательница не очень жаловала. Николетта помотала головой, будто встряхиваясь от пыльного облака корицы, который захватил её воображение. Она посмотрела на фонтан и поняла, что может описать его читателю так, что тот и сам увидит детей, играющих с его потоками и услышит звонкий детский смех. Летта благоговейно вздохнула, и душу её в тот момент распирало от благодарности: Сицилии - за то, что эта священная земля существовала; Изабелле - за все её слова; Святой Розалии - за покровительство; Тирренскому морю - за его спокойные воды на картине Маттиоли; Кристин - за неё саму, за то, что она привезла её сюда, за то, что после стольких лет любила её несмотря ни на что.

Когда женщины вернулись в номер, Николетта тут же села за стол, открывая ноутбук. Кристин лишь поцеловала жену в макушку и легла на кровать, открывая недочитанный роман, пока Летта начала работу над своим.

«Больше всего на свете Сильвия Морелло любила, когда Изабелла читала ей свои стихи. Словно Ромео к своей Джульетте, дочь портнихи каждую ночь пролезала по водосточной трубе на балкон особняка Морелло, что стоял вдали от остальных домиков в Корлеоне.

Они обычно устраивались на подоконнике, смотря на ночное небо, пока Изабелла проникновенно шептала ей новые строки, которые написала во время их недолгой разлуки.

— Ты в моей жизни будто бы виденье, тебя не смогут отразить холсты, – Изабелла выдыхает в губы Сильвии, и Морелло чувствует, как её сердце стучит громче барабана на марше, готовое заглушить шёпот девушки напротив. — Но если скажут мне создать творенье... – Сильвия хочет поцеловать Изабеллу, но на мгновение замирает, — ...Я напишу лишь одно слово - ты, – и Морелло судорожно притягивает девушку к себе за вороты её рубашки, пылко целуя её в губы, пока Изабелла не отвечает ей с той же пылкостью, с юношеским нетерпением залезая холодными пальцами под шёлковую ночную сорочку.»

Николетта печатала весь день, прервавшись лишь на ужин, чтобы быстро доесть пасту, которую они принесли из кафе Маттиоли.

— Получается хорошо, писательница моя? – поинтересовалась Кристин, когда Летта поднесла тарелки к мойке.

— Идеально, älskling, идеально! – женщина чмокнула жену в щёку, тут же возвращаясь к ноутбуку, и Кристин улыбнулась, не в силах нарадоваться переменам в поведении Летты. Будто бы Сицилия открыла в них обеих второе дыхание. Может быть, так и было.

«Следующей любимой вещью в списке Сильвии Морелло, после встреч с Изабеллой и её стихов, были поздние походы на кухню, где они с девушкой крали мороженое из холодильника. Их дом.работница с особой строгостью относилась к рациону юной Морелло, по настоянию её родителей, но Сильвия готова была сделать всё что угодно ради стаканчика лимонного сорбета, а поэтому они с Изабеллой часто проникали на кухню по ночам, чтобы незаметно стащить его, а затем также осторожно вернуться к ней в спальню и болтать до первых восходных лучей. Тогда Изабелле нужно было уходить, прежде чем начинала просыпаться прислуга.

Они подолгу не могли расстаться, отчаянно целуясь, у подоконника, даже когда Изабелла собиралась спускаться, Сильвия всегда притягивала её для ещё одного, в этот раз точно последнего. Он никогда не был последним.»

Женщина проработала до глубокой ночи, но прежде легла с Кристин, крепко её обнимая. Та благодарно поцеловала женщину в шею, утыкаясь в тёплую кожу носом, вдыхая всё ещё отдалённо слышимые отголоски морского бриза - любимых духов Николетты. Кристин снова снились зимние холмы Швеции, тёплый снег и ели с их снежинками-конфетти. Писательница осторожно отстранилась, укрывая жену одеялом и выскользнула из кровати, чтобы продолжить роман.

«Сильвия всегда хотела сбежать с Сицилии, оставить грешное бремя дочери мафиози, навсегда избавиться от его кровавых регалий. Изабелла наоборот всегда была привязана к безмятежным горам и буйным водам острова, не представляющая себе жизнь вне. Но ради Сильвии она была готова улететь и жить на Луне, лишь бы девушка всегда улыбалась ей так же ослепительно, как она улыбалась, говоря о том, как красива Швейцария и как бы она хотела однажды увидеть Альпы.

Они даже планировали сбежать. Всё ещё было впереди. Но в глубине души обе знали, что, несомненно, однажды вернуться назад. Ведь все дороги, так или иначе, ведут на Сицилию.» 

★★★

Последний день в солнечном городе вин и войн должен был стать для женщин идеальным, но начался он с сумбура, криков и разочарования. Кристин потеряла их обручальное кольцо - клялась в сердцах, что вчера оно точно было на ней и долго плакала. Николетта почувствовала, как её голова начинала болеть, а ведь она уже не пила третий день - может от этого и болела.

— Слушай, да и ладно, детка. Приедем и я куплю тебе новое кольцо, – женщина присела на колени перед женой, положив руки на её колени.

— Я не хочу новое! Летта, я проходила с ним пятнадцать лет! Пятнадцать! – Кристин резко встала, начиная ходить по их небольшому номеру, словно загнанный в клетку зверь. 

— Крис, но это же просто кольцо, а ты вкладываешь в него такие сантименты, – педантичной шведке всё ещё было тяжело понять некоторые эмоции своей жены, даже после стольких лет брака.

— Ты вот так просто можешь взять и купить все наши годы? Все наши переживания? Ссоры? Примирения? – Кристин выгнула бровь, смотря на женщину то ли разочарованно, то ли разгневанно.

— Кстати о ссорах. Сегодня последний день, может не будем портить его... – начала Николетта и поняла, что это было очень большой ошибкой. 

— Ах, так я всё порчу? – печально усмехнулась женщина и направилась к двери, попутно схватив с вешалки на стене лёгкую кофту - сегодня заметно похолодало. Иронично.

— Кристин... 

— Знаешь что, несентиментальная ты наша. Не хочешь, чтобы я портила тебе день? Хорошо, я уйду. Удачного дня, дорогая.

Прежде чем Николетта смогла что-то сказать, дверь в их номере громко хлопнула, заставляя писательницу вздрогнуть. Она сжала переносицу, тяжело выдыхая. Кристин нужно было выдохнуть - Летта готова была дать ей время. Женщина направилась к кофемашине, ей предстояла работа над романом. На удивление, даже утренняя ссора не отбила у неё желание писать. Хоть что-то хорошее в это мрачное утро.

Кристин бездумно бродила по берегу, кутаясь в кофту - ветер у воды был холодным, от чего ещё больше хотелось вернуться в тёплые объятия супруги, но женщина сдержалась. Она и сама не совсем понимала, почему отреагировала так... бурно. До первого дня её цикла была ещё половина месяца, она не могла случайно забеременеть и, кажется, была вполне здорова. Ничего не сходилось.

А ещё было напрягающее чувство комфорта - вот что было странным. Она никогда в своей жизни не чувствовала себя в безопасности, всегда излишне внимательная, будто из кустов на неё сейчас должен был выпрыгнуть лев. Но после разговора с Николеттой, когда она рассказала ей о своём детстве - это постоянное не отпускающее чувство тревоги притупилось, и Кристин поначалу почувствовала облечение, но теперь ей становилось тревожно от отсутствия тревожности - господи, это было невыносимо. Таблетки она выбросила в урну после разговора с рыбаком, и прикрыла их какими-то упаковками и салфетками, чтобы Николетта ничего не заметила. Об этой части своей жизни, сопровождаемой седативными и снотворным Кристин не поведала.

Казалось, что после того, как необходимость в постоянной настороженности отпала, женщина потеряла контроль над своей жизнью. Ей больше не нужно было анализировать каждое движение человека напротив, сенсибилизировать к каждой чёртовой усмешке или слегка поднятой брови, чтобы понять чувство другого, его мотив, может ли он причинить вред.

Страх от потери контроля вероятно заставил Кристин повести себя так, как она повела себя утром. Ей было почти плевать и на кольцо, и на его значение, но она его потеряла. И самое главное, не помнила где. А было ли оно на ней вчера? Да она не вспомнила о нём весь их отпуск - оно было удобным, она никогда не чувствовала его на пальце.

Кристин зашла в ближайшее кафе, чтобы выпить чай и немного согреться. Ей нужно было извиниться перед женой. И несомненно записаться к специалисту. Кристин нужна была в первую очередь терапия, а уже потом таблетки, если они вообще были нужны ранее. Если бы она только обратилась к психиатру с самого начала, женщина бы не превратилась в своего же отца. Он ведь тоже был зависим. Он от алкоголя, она - от таблеток. Мы все становимся теми, кем больше всего боимся стать.

Кристин достала из кармана кофты телефон и написала своему другу детства, с которым всё ещё поддерживала связь. Пару месяцев назад он сказал, что больше не может жить с мыслью о том, что она травит себя таблетками, которые покупает нелегально, и сам нашёл ей психиатра недалеко от Симрисхамна. Кристин в тот момент отвертелась, сказав, что подумает об этом. Сейчас, смотря на пустое диалоговое окно, женщина тяжело вздохнула и написала единственно смс. «Напиши номер психиатра, пожалуйста. Я подумала...мне нужна терапия.»

Кристин убрала телефон обратно в карман - с этим она могла разобраться как только прилетит в Швецию. Сейчас ей нужно было поговорить с Николеттой.

★★★

Писательница наслаждалась видами из окон их номера - стол, к счастью, стоял прямо перед ними. Женщина пару раз отрывалась между абзацами, оглядывая архитектуру Палермо, каждый раз улыбаясь, когда строки сами приходили в её голову и пальцы тут же опускались на клавиатуру, неспешно их набирая - ей некуда было торопиться, ничего больше не ускользало от неё, слова лились бурным потоком, как из фонтана Аретузы. 

Щелчок отельной двери заставил её оглянуться и уголки её губ тут же опустились - она не была обижена, а лишь расстроена тем, что увидела мировую печаль на лице своей супруге, та явно чувствовала себя виноватой. Николетта же напротив ничуть не злилась - беспокоилась.

— Любимая? – вкрадчиво спросила Летта, посмотрев на Кристин, которая избегала её взгляда. — Я не обижаюсь, иди сюда. Я скучала.

Женщина нерешительно подошла, вставая около стула, на котором сидела писательница, но та тут же потянула её за руку, словно тряпичную куклу усаживая Кристин к себе на колени. Та была совершенно растеряна. — Прости, мне не стоило так реагировать, – женщина пристыженно пробурчала, а затем обняла Николетту, прижимаясь к ней.

Рука писательницы тут же запуталась в её светлых локонах, и она нежно провела ладонью по волосам женщины в успокаивающем жесте. — Я не злюсь. Всё нормально. Вы прощены, моя леди, – Летта усмехнулась, целуя супругу в щеку.

Кристин почти что замурлыкала от такого обращения, уже более уверено обнимая жену. — Я тебя люблю, – прошептала женщина.

— Я тебя тоже, радость моя, – губы Николетты коснулись ушка Кристин, а затем она потянулась свободной рукой к ящику стола и достала оттуда какой-то предмет, просовывая его между их телами, чтобы показать прижавшейся к её шее женщине. — А смотри что я нашла.

Кристина удивлённо ахнула, смотря на блестящее золотое колечко и радостно посмотрела на жену. — Как? Где... где оно было?

— Я нашла его в своей кружке, любимая. Видимо ты вчера мыла посуду и... ну, случайность, – Николетта прикусила свою губу, когда в её голову пришла слащавая мысль. — Кристин Линд, ты женишься на мне?

Женщина, сидящая на коленях писательницы, рассмеялась, обхватывая щёки супруги. — Да, – Кристин прошептала в губы Летты, прежде чем поцеловать её, когда почувствовала, что на её палец опускается прохладное золото. — Люблю тебя, – вновь шёпот в губы и ещё один поцелуй - теперь в её волосы зарылись уже две руки, путая причёску, Николетта любила её шёлковые светлые локоны больше всего на этом свете.

Когда женщины на мгновение оторвались друг от друга, внимание Кристины привлёк светящийся экран ноутбука. — Пишешь?

— Ага... думала чем себя занять, пока тебе не было, – Николетта поняла, что ей не стоило формулировать своё предложение именно так, когда заметила, как опустились плечи супруги, и она тут же постаралась приободрить её. — Хочешь, прочитаю отрывок?

Кристин тут же радостно закивала, кусая свою губу в предвкушении - ей всегда нравилось абсолютно всё, что выходило из-под пера её жены. Николетта оценивающе пролистала вордовский документ, думая, какую именно часть показать своей жене, а затем улыбнулась, найдя любимую часть романа.

«Изабелла сидела на краю постели Сильвии, слушая как та увлечённо рассказывала ей о том, что прочитала из книги про Швейцарию.

— Ты меня вообще слушаешь? – Морелло выгнула бровь, смотря во влюблённые глаза девушки, которая, кажется, думала о своём.

— Ты такая милая, когда много болтаешь, – прошептала Изабелла, заправляя волосы за ушко Сильвии. — Но мне это в тебе и нравится. Как бы я хотела рассказать всему миру, как много ты для меня значишь.

Морелло слегка покраснела, мило улыбаясь. — Целому миру?

— Да, – губы приблизились к лицу Сильвии, и она потянулась навстречу, думая, что её сейчас поцелуют, но губы лишь коснулись её щеки, а затем потянулись к уху. — Не веришь?

— Верю, – Морелло тяжело дышала, вцепившись в тело девушки. — Но всему миру необязательно знать.

Рыжеволосая девушка оставила нежный поцелуй над ухом Сильвии, а затем прошептала. — Я люблю тебя.

Морелло улыбнулась, потянув Изабеллу на себя, пока они не легли на постель. Сильвия, кажется, ничего не поняла. — Ну и как же мир узнает, ты сказала это так тихо.

— Мой мир уже услышал, – Морелло пару раз моргнула, думая о том, что девушка имела в виду, а затем осознание пришло к ней в виде прерывистого вздоха и приглушённого "ах". Изабелла усмехнулась, попытавшись целомудренно поцеловать смущённую Сильвию в щёку, но её губы тут же накрыли в пылком поцелуе, по комнате разнёсся тихий стон.»

— Моя дорогая, это прекрасно, – пальцы Кристин коснулись скулы женщины, призывая посмотреть в её сторону. — Ты пишешь такие невероятные вещи, – когда Николетта всё же повернулась, она тут же задержала дыхания - губы её супруги были в жалких сантиметрах от её губ, — и это так возбуждает.

— Правда? – хрипловатый голос заставил Кристин поёрзать на коленях Летты, и она облизала свою губу, а затем прикусила её, слегка кивая. От одного только этого вида писательнице пришлось сжать бёдра, когда чуть ниже живота начало приятно тянуть. Забытое чувство трепета перед сексом, которое теряется после долгих лет совместной жизни, сейчас как никогда остро ощущала Николетта. — Крис...

Кристин едва не задохнулась, когда руки Летты нежно коснулись её спины, а звук произнесенного имени так мягко и интимно вызвал дрожь, заставляя выгнуться навстречу. Близость тела её жены, тепло прикосновений опьяняли, не позволяя Кристин думать о чём-то, кроме женщины, на чьих коленях она сейчас сидела или точнее, ёрзала как на углях. Дыхание сбилось, слова, которые она хотела сказать, застряли в горле от переполнявшего её ощущения близости.

— Летта... – Крис даже поморщилась, её голос был едва слышимым жалким скулёжем. Губы жены спустились к её шеи, руки нежно поглаживали спину, и женщина смогла выдавить из себя лишь одно слово. — Кровать.

Николетта позволила Кристин обхватить себя за шею, и подняла её, вероятно, излишне резко, потому что тут же почувствовала жжение в колене, - она стукнулась о край стола, - сейчас её это не волновало.

Кристин опустилась на мягкую кровать, поглощённая прохладой дорогих простыней, когда Летта уложила её на неё. Она посмотрела на женщину широко раскрытыми глазами и где-то в глубине её взгляда, казалось, мерцала уязвимость. Писательница осторожно опустилась на постель, расположившись между ног женщины и нежно провела по её щеке. Руки Кристин тут же обхватывали её спину, притягивая жену ближе. Увидев благоговейный взгляд женщины, все сомнения тут же исчезли из головы Кристин и её губы встретились с губами Летты в медленном поцелуе. Её пальцы добрались до волос Николетты, запутались в прядях, отчаянно желая удержать её рядом, удержать этот момент блаженной близости между ними.

Потерявшись в ощущениях губ и языка, женщина не почувствовала, когда рука Николетты сползла с её щеки к шее, а затем к груди, обхватывая её, словно с юношеской нерешительностью. Рука Кристин легла поверх руки Николетты и надавила на неё, заставляя женщину сжать её грудь в своей ладони. В номере раздалось два стона. 

— Милая, за то, что я сейчас вижу перед собой, в прошлом люди развязывали целые воины, – прошептала писательница, оставляя дорожку влажных поцелуев на шее Кристин, спускаясь ниже. Губы коснулись груди сквозь белую ткань футболки, женщина выгнулась. Николетта помогла супруге стянуть кофту, Кристин затем скинула с себя оставшийся элемент одежды, и сердце её забилось ещё сильнее, когда потемневшие глаза шведки встретились с её.

Кристин резко втянула воздух через нос, когда длинные пальцы задели её сосок. Мягкий розовый на идеальных холмиках алебастровой кожи - это было всё, что увидела Николетта, прикрыв глаза. — Чёрт, – женщина уже давно не касалась своей жены так изучающе, будто бы забыв совсем, какой невероятно притягательной она была.

Рука Кристин скользнула по предплечью жены, затем по плечу, ноготки предупреждающе прошлись по шее, коснулись челюсти, большой палец с острым маникюром остановился у нижней губы. — Не дразни, – женщина улыбнулась, но с какой-то угрозой в голосе. — Иди ко мне.

Николетта вновь наклонилась к женщине, наслаждалась каждым неровным вздохом, заставляющую её грудь рвано подниматься и опускаться, трепетным движением бёдер, которыми она двигала к ней навстречу, стараясь найти необходимую близость.

— Тебе что-то нужно, любимая? – писательница усмехнулась, нежно проводя губами по скуле женщины. Кристин сжала её волосы, слегка потянув её. Николетта нависла над её грудью, а затем укусила нежную кожу, заставив женщину под ней вскрикнуть, крепче сжимая тёмные волосы, когда язык коснулся следа от зубов. — Такая красивая, – пробормотала женщина, удовлетворённо смотря на красноватый укус, который завтра, несомненно, будет тёмно-фиолетовым.

Кристин заскулила и попыталась потянув голову женщины туда, где она намокла. Николетта лишь ухмыльнулась, цокнула языком и продолжила, как и прежде, вырисовывать поцелуями следы на её груди и шеи. — Летта, пожалуйста, – прохрипела она. 

Женщина подчинилась, стягивая хлопковые бежевые брюки с ног Кристин и бросила их к остальной одежде, валявшейся где-то на полу их номера. — Раздвинь ножки, милая, – Николетта провела рукой по нежной коже бёдер жены, позволяя той удобнее устроиться на постели и положила подушку под её голову. С полминуты писательница просто смотрела на образ, впитывая каждую деталь, несомненно желая отразить эти чувства в романе. Но увидев, как ёрзает Кристин в нетерпении, она сжалилась, помогая стянуть последний, кружевной элемент её одежды. Женщина осторожно провела пальцами по влажной поверхности половых губ, боясь причинить боль явно перевозбуждённой Кристин, на что та выгнулась, призывно застонав.

Наблюдать за тем, как её пальцы двигались в Кристин всегда было самым завораживающим зрелищем в жизни Николетты. — Ты великолепна, – пробормотала женщина, пока бёдра Кристин слабо покачивались ей навстречу. — Иногда мне кажется, что я могу кончить, просто наблюдая за тобой.

— Летта, – задыхаясь прошептала Кристин. Николетта поцеловала край челюсти женщины, сжимая её грудь свободной рукой, продолжая равномерные толчки. Она должна была ускориться, чтобы подарить супруге долгожданное освобождение, но она не могла сопротивляться своим порывам удержать её в таком состоянии. Кристин хныкала, скулила и бесполезно извивалась в её руках, наблюдать за тем, как она теряла полный контроль над своим телом, - было зрелищем, которое Николетта не хотела заканчивать. Ей нравилось доводить женщину до исступления.

— Летта, прошу... – писательница улыбнулась и сползла вниз, её ноги неудобно свисали с края кровати, запястье жгло от неанатомичного его использования и казалось, что Кристин была намерена вырвать ей сейчас клок волос, но Николетте было всё равно. Она щёлкнула языком по клитору Кристин, вбирая его в рот и услышала всхлип, а затем бёдра супруги взлетели вверх, сотрясаясь в попытках найти облегчение, и Николетта обхватила ногу Кристин свободной рукой, удерживая её на месте. Её пальцы стали входить грубее, чувствуя, как стенки вокруг них трепещут. Язык писательницы словно вырисовывал новый абзац, искусно ублажая женщину под ним, как мог делать только настоящий творец. Ведь только человек искусства знал, как правильно боготворить женщин. Кристин напряглась, вдруг на секунду замолкая и тут же вскрикнула, обессиленно падая на подушки. Николетта начала замедляться, проводя Кристин по волнам оргазма, продлевая её удовольствие, пока рука женщина не взметнулась вниз, пытаясь отстранить голову женщины. Летта улыбнулась, отстраняясь и оставила влажный поцелуй на внутренней стороне бедра Кристин, заставив дёрнуться в её руках.

Кристин видимо потеряла счёт времени, прикрыв глаза, когда Николетта каким-то образом снова оказалась перед ней. Она, должно быть, вставала, но женщина этого совершенно не почувствовала. В руках писательницы было полотенце, смоченное тёплой водой - она почувствовала это, когда Николетта осторожно провела им по её бедрам, затем чуть ваше, очищая её от липкости между ними. Кристин благодарно вздохнула, она была удовлетворена, внизу живота появилась долгожданная сладкая истома. Она положила ладонь на щёку Николетты, поглаживая ее кожу большим пальцем. Женщина повернулась, чтобы поцеловать её ладонь — Всё хорошо?

Кристин нежно улыбнулась. — Превосходно, Николетта. Превосходно.

Николетта повесила полотенце на спину стула и легла рядом с женой, притягивая её в объятия, прежде чем накрыть их простынёй. — У нас есть ещё половина дня, вылет завтра в девять утра.

— Дай мне пару минут, – прошептала Кристин, утыкаясь носом в шею женщины.

Писательница кивнула, задумчиво начав перебирать волосы жены. — Знаешь как я назову роман?

— М? – отразилось вибрацией на коже Николетты, и она улыбнулась от приятной щекотки.

— «Все дороги ведут на Сицилию», – Кристин не могла с этим не согласиться.