Глава 7

Я снова рядом с профессором Нарой. Сижу за столом, окружённая её бумагами, эскизами, схемами… Её пальцы так легко касаются линий на листе, как будто всё это ей знакомо давно. Она ничего не говорит, но рядом с ней мне всегда хочется выложиться на максимум. С каждым её замечанием мне становится всё яснее, что между моей работой и её идеалом всё ещё есть пропасть.

— Давай попробуем так, — говорит она, слегка сдвинув мои чертежи.

Она снова объясняет, и её голос звучит в моих ушах как-то по-особенному. Наверное, это от её уверенности. Я поднимаю глаза на неё, и её сосредоточенное выражение лица вызывает у меня невольное восхищение. Я замечаю, как она поправляет прядь волос за ухо, и внезапно ловлю себя на том, что запомнила каждую её привычку.

— Ты слушаешь? — её взгляд на секунду становится строгим, и я вздрагиваю.

— Да, простите, профессор, — смущённо отвечаю я и снова сосредотачиваюсь.

Каждое слово, что она говорит, словно накладывается в моём сознании, словно это больше, чем просто урок. У меня возникает странное, непривычное чувство – будто я хочу, чтобы она оценила не только мою работу, но и меня. Возможно, за этой строгостью скрывается какая-то мягкость. Или мне просто кажется.

Она делает небольшую паузу, осматривает мой чертёж и говорит:

— Ким, ты начинаешь понимать, но тебе ещё предстоит пройти долгий путь. Не сдавайся.

Я ловлю её взгляд и почему-то чувствую, что не хочу его отпускать. Секунда молчания между нами растягивается, и я даже не понимаю, почему этот момент так меня захватывает.

— Вы когда-нибудь сами сомневались в своих способностях? — спрашиваю я, надеясь услышать что-то личное.

Нара бросает на меня короткий, внимательный взгляд и чуть пожимает плечами:

— Сомнения? Бывают у всех, но с ними нужно уметь работать. Это ключ к росту, Ким.

Я киваю, ощущая тепло, исходящее от её слов. Кажется, я наконец начинаю понимать, что означает этот взгляд, эта мягкая строгость. И, может быть, мне просто страшно, но я вдруг осознаю, что хочу задержаться в этом ощущении, быть ближе к ней…

Я всё больше осознавала, как много значил для Нары каждый штрих, каждое решение. Это было не просто искусство — это был её мир. И хотя я ещё не совсем понимала, что она видит в моём стиле, я видела её страсть и силу. Это восхищение мне передалось, и я всё больше ловила себя на мысли, что её одобрение стало для меня важнее, чем я могла представить.

— Вы, должно быть, очень любите искусство, — вдруг вырвалось у меня, пока мы вместе разрабатывали новый эскиз. — Мне кажется, такая сильная любовь к искусству предполагает, что и в жизни у вас тоже глубокое чувство к партнёру?

Нара на мгновение замерла, а затем взглянула на меня с лёгкой усмешкой.

— Любовь? — переспросила она, будто пробуя это слово на вкус. — Любовь… это слишком нестабильно. Это иллюзия, которая может растаять в любой момент.

Мне стало как-то неловко от её ответа, словно моё представление о любви, которую я всегда считала самым искренним чувством, вдруг разлетелось на части.

— Разве можно считать любовь иллюзией? — осторожно спросила я, не отрывая глаз от её лица. — Разве это не то, что движет человеком вперёд?

Она усмехнулась, и в её взгляде появилось что-то, похожее на горькую усталость.

— Движет вперёд? Может быть. Но любовь настолько же уводит человека в сторону от самого себя, как и подталкивает. Она сбивает с пути и приносит слишком много боли. Искусство… — Нара положила руку на стол, словно на что-то вечное и нерушимое. — Искусство не изменяет, не предаёт. Оно всегда возвращает мне меня саму.

Я не могла не задуматься. Словно в её словах было что-то, что не давало мне покоя, но я всё равно не могла согласиться.

— Но искусство — это только часть нас. Оно, конечно, может быть верным, но разве может заменить человеческое тепло?

Её лицо на мгновение смягчилось, и я заметила мимолётную тень грусти в её глазах.

— Иногда искусство даёт больше тепла, чем человек, Ким. И, возможно, это даже надёжнее.
От её слов у меня защемило сердце.

После её слов я молча сижу, чувствуя, как внутри рождается смесь непонимания и грусти. Как можно верить, что искусство, каким бы сильным оно ни было, может заменить любовь? Мне хочется спросить её ещё раз, почему она так думает, но, глядя на её взгляд, наполненный скрытой болью, я понимаю, что это — часть её самой, часть её выбора, её личного пути.

Мы продолжаем работать молча, но теперь тишина между нами кажется мне особенно напряжённой. Я краем глаза замечаю, как её пальцы уверенно проводят линию на бумаге, и внезапно улавливаю нечто в её жестах, что выдаёт её одиночество. Несмотря на её уверенность, мне вдруг кажется, что за её словами скрывается глубокая рана, которую она не хочет никому показывать.
Мне хочется понять её. Хочется подойти ближе и сказать, что жизнь не может быть только искусством, что любовь — это не иллюзия, что в ней можно найти столько же силы и вдохновения. Но разве я могу это сказать?
В какой-то момент она смотрит на меня и, как будто заметив мои сомнения, чуть вздыхает и произносит:

— Ким, ты ещё молода. Возможно, тебе всё это кажется иначе. Когда ты поработаешь дольше, ты увидишь, как трудно оставаться верным себе. Как сложно, не теряя себя, отдавать часть души другим.
Её слова отдаются во мне болью, как будто она говорит что-то очень важное, что я пока ещё не могу до конца понять.

— Может быть, но разве не в этом весь смысл? — мягко отвечаю я, собравшись с духом. — Ведь без риска потери… без риска боли… и не бывает настоящей связи?

На её лице мелькает едва уловимая улыбка, но тут же исчезает.

— Сила приходит от стабильности, Ким. Искусство стабильно. А любовь… она непредсказуема, разрушительна, её нельзя контролировать.

Я чувствую, что разговор подходит к концу, хотя мне хочется спросить её ещё многое. Может быть, однажды я пойму её по-настоящему. Или, возможно, когда-нибудь она откроется мне больше, чем сейчас.

— Хорошо, — тихо отвечаю я. — Но я всё равно думаю, что риск… иногда оправдан.

Она кивает, но не говорит больше ничего. Мы возвращаемся к работе, а мои мысли продолжают кружиться вокруг её слов.

Мы продолжаем работать, но у меня всё ещё вертятся в голове её слова о любви и искусстве. Мне хочется понять больше, увидеть, что скрывается за её отрешённостью. И, возможно, это мой шанс спросить её о том, что действительно волнует.

— Профессор, — начинаю я нерешительно, глядя на чертёж, — а каким вы видите моё будущее в искусстве? Думаете, у меня есть шанс… стать настоящим дизайнером?

Она на секунду откладывает карандаш и внимательно смотрит на меня, как будто оценивает, насколько серьёзно я задала этот вопрос.

— Твоё будущее зависит от тебя, Ким, — наконец, отвечает она, скрестив руки. — Ты должна понять, что значит для тебя искусство. Если для тебя это просто увлечение, то ты не продвинешься дальше. Если это твоя жизнь, ты должна быть готова многим пожертвовать.

— Пожертвовать? — переспросила я, внезапно почувствовав, как это слово отдаётся тяжестью в моём сердце. — А что вы сами пожертвовали?

Нара слегка улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то почти невидимое, как будто скрытая боль. Она снова опустила взгляд на эскизы и медленно произнесла:

— Многое, Ким. Свободу от того, что мне дорого… Способность верить людям. Когда искусство становится всей твоей жизнью, ты теряешь часть себя. Ты создаёшь не просто работы — ты отдаёшь свои мысли, свою душу. И иногда, тебе может показаться, что тебе уже нечего дать.

Её слова поражают меня. Никогда раньше я не задумывалась, что следовать за мечтой может быть таким трудным. Как будто это не просто желание, а нечто, что нужно заслужить через испытания и сомнения.

— Но если искусство — это всё, что у меня есть, — тихо говорю я, — разве это стоит того?

Она задерживает на мне взгляд, пристально смотрит, словно пытается что-то разглядеть во мне.

— Ты сама должна ответить на этот вопрос, Ким, — отвечает она, в её голосе звучит отзвук личной боли. — Если искусство — это часть твоего существа, ты не сможешь жить без него. Но знай, что искусство может быть холодным спутником, иногда даже более беспощадным, чем любовь. Но оно останется с тобой, даже если всё остальное исчезнет.

Этот разговор оставляет меня в замешательстве. Я чувствую, как её слова ложатся тяжёлым грузом на мои плечи, но одновременно зажигают что-то новое внутри меня — странную смесь страха и вдохновения.