Глава 11: Следы на песке и шоколад на губах

Чанбин влетел в общий туалет как торнадо, снося на своем пути тапок и оставляя за собой шлейф панической энергии. Он захлопнул дверь, но не запер ее, только прислонился лбом к прохладному кафелю стены, его могучие плечи тяжело вздымались. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь оглушительным гулом в ушах. Он с отвращением провел тыльной стороной ладони по губам, пытаясь стереть то самое, жгучее, случайное прикосновение. Но оно въелось в кожу, как клеймо.

С треском включился свет. Чанбин вздрогнул и резко обернулся. В дверном проеме стоял Банчан. Он выглядел… не таким, как всегда. Обычно он был скалой, непоколебимым центром вселенной. Сейчас же в его глазах читалась та же растерянность, что и у Чанбина, смешанная с какой-то новой, непонятной решимостью.

— Чанбин, — его голос был низким, но без привычной повелительности. Он звучал… настороженно.

— Отстань, — прохрипел Чанбин, отворачиваясь к раковине. Он с силой ударил по крану, и ледяная вода хлынула с шумом. Он наклонился, чтобы умыться, смыть этот стыд, эту неловкость, это пьянящее, запретное ощущение.

— Подожди, — Банчан шагнул внутрь. Пространство крошечной уборной вдруг стало невыносимо тесным. — Мы должны поговорить.

— О ЧЕМ?! — Чанбин выпрямился, обрызгав себя и пол водой. Капли стекали с его коротко стриженных волос на лицо, смешиваясь с… или это были слезы? Нет, он не плакал. Он никогда не плакал. — О том, как ты отлично поцеловался? Отстань, Банчан, я не в настроении для твоих нравоучений!

Он попытался протиснуться мимо него к выходу, но Банчан преградил путь. Не силой, а просто своим присутствием. Он был чуть ниже Чанбина, но в этот момент казался больше него.

— Я не собираюсь читать нравоучения, — тихо сказал Банчан. Его взгляд упал на губы Чанбина, влажные от воды, и он сам смущенно отвел глаза. — Я… Я просто хочу понять. Что ты сейчас чувствуешь?

— Я чувствую, что хочу тебя ударить! — выкрикнул Чанбин, но в его голосе было больше отчаяния, чем злости. — Отвали! Просто оставь меня в покое!

Он снова попытался уйти, но Банчан схватил его за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими на холодной от воды коже Чанбина.

— А если я не хочу? — прошептал Банчан. Его голос дрогнул. В нем вдруг послышалась уязвимость, которую Чанбин никогда раньше не слышал. — А если мне… не противно? А если даже наоборот?

Чанбин замер. Его мозг отказывался обрабатывать эти слова. Он уставился на Банчана, на его серьезное, сосредоточенное лицо, на его сжатые губы, которые только что… Он почувствовал прилив такой дикой, животной паники, что дернулся, вырвал руку и, оттолкнув Банчана, выскочил из туалета. Он бежал, не разбирая дороги, глухой к собственному стуку сердца.

Банчан остался стоять один среди блестящего кафеля и запаха хлорки. Он медленно поднес пальцы к своим губам, потом провел ими по лицу, словно стирая невидимую маску. На его обычно непроницаемом лице появилось новое, странное выражение — растерянность, смешанная с удивлением и… интересом. Да, интересом. Он, Банчан, который всегда все контролировал, потерял контроль. И ему, черт возьми, это неожиданно понравилось.

---

Тем временем вирус под названием «Поцелуй из-за носка» уже расползался по групповому чату со скоростью света. Джисон, оправившись от шока, не мог удержаться от соблазна поделиться сенсацией.

Джисон [14:32]: ТОВАРИЩИ. ТИХО. У НАС ЧП. ПОВТОРЯЮ. ЧП.
Джисон [14:32]: ТОЛЬКО ЧТО В КОМНАТЕ СЫНМИНА… НЕТ, НЕ ИЗ-ЗА НОСКОВ… ХОТЯ ИЗ-ЗА НИХ ТОЖЕ… ЧАНБИН И БАНЧАН. ОНИ. ОНИ… ЦЕЛОВАЛИСЬ.
Джисон [14:33]: [фотография случайно сделанная в момент падения, размытая, но не оставляющая сомнений]
Феликс [14:33]: ????????????????????????????
Чонин [14:33]: ЧТОOOOOOOOOOOOOO?!
Сынмин [14:34]: Могу подтвердить. Кадр, достойный Каннского фестиваля. Правда, звуковое сопровождение было менее романтичным — в основном мат и угрозы физической расправы.
Феликс [14:34]: Я СЕЙЧАС УМРУ. МОЕ БЕДНОЕ СЕРДЦЕ НЕ ВЫДЕРЖИТ ДВУХ ЛГБТ-ДРАМ ЗА ОДИН ДЕНЬ!

Сообщения посыпались градом. Вопросы, восклицания, мемы. Групповой чат взорвался.

Хёнджин и Минхо как раз собирались наконец выйти из дома. Минхо застегивал на Хёнджине куртку, ворча, что тот вечно одевается не по погоде, когда их телефоны затряслись в унисон.

Хёнджин глянул на экран и аж подпрыгнул на месте.
— О боже… — он прошептал, показывая телефон Минхо. — Смотри…

Минхо прочитал. Его брови уползли под волосы. Он посмотрел на Хёнджина, потом снова на телефон.
— Носоки? — произнес он с непередаваемой интонацией. — Они там все совсем ебанулись? Из-за носок?

Он покачал головой, но в уголках его губ играла улыбка. Мир сходил с ума, но он сходил с ума интересно.

— Пойдем, — сказал Хёнджин, запихивая телефон в карман. — Мне нужно мороженое. Для переваривания информации. Или для празднования. Я еще не решил.

Они вышли на улицу. Воздух был по-прежнему теплым и ласковым. Солнце пригревало спины. Они шли молча, но их плечи иногда касались, и это молчание было comfortable, а не напряженным.

Они вышли к небольшому парку, где у входа стояла знакомая синяя палатка с мороженым. Пожилой мужчина лениво махал веером.

— Что будешь? — спросил Хёнджин, подходя к прилавку.
— Шоколадное. В вафельном стаканчике, — ответил Минхо. Всегда одно и то же. Предсказуемо.

— Два шоколадных, — улыбнулся Хёнджин продавцу.

Они взяли свои стаканчики и сели на скамейку неподалеку. Было тихо. Только птицы и далекий гул города.

Минхо аккуратно ел свое мороженое, стараясь не испачкаться. Хёнджин же налегал на него с энтузиазмом, и скоро у него на щеке и на кончике носа появились шоколадные подтеки.

Минхо смотрел на него. На это солнце, на эти смешные шоколадные следы, на его беззаботную улыбку. И что-то в нем дрогнуло. Переполнилось.

— Эй, — тихо сказал он.

Хёнджин обернулся к нему, подняв бровь. — А?

Минхо не сказал ничего. Он просто протянул руку и большим пальцем стер каплю шоколада с его щеки. Движение было медленным, намеренным. Он не отводил взгляда от Хёнджина.

Тот замер. Его глаза расширились. Он перевел взгляд на палец Минхо, потом снова на его глаза. Воздух между ними снова сгустился, наполнился невысказанными словами и обещаниями.

Минхо медленно, не отрывая взгляда, поднес палец ко своим губам и слизал с него шоколад.

— Спасибо, — прошептал Хёнджин, его голос внезапно стал хриплым. Его щеки заливал румянец.

— Не за что, — так же тихо ответил Минхо.

Они доели мороженое под теплым солнцем, не говоря ни слова. Их ноги под скамейкой соприкасались, и никто из них не отодвинулся. Где-то там, в другом конце города, бушевали страсти, рушились и строились миры из-за носок и случайных поцелуев. А здесь, на этой скамейке, было тихо. И два шоколадных мороженых оказались вкуснее любого взрыва эмоций. Они были простыми. Сладкими. И настоящими.