Четырнадцать

С каждым сделанным им прыжком лицо его принимало всё более деревянное выражение, пока и вовсе не превратилось в олицетворение грубо выплюнутой фразы «Какого хрена?».

В тот же момент тело его замерло, будто на уровне инстинктов в самом Горо был прописан строгий запрет на приближение к Потерянным. Он бы позволил себе подойти ближе, если бы перед ним стоял кто-то другой. Кто-то, чьё имя в его голове не отзывалась отравляющей ненавистью.

— Привет, Горо. И спасибо, — попытался улыбнуться Кадзуха на выдохе.

Староста не отреагировал, продолжив буравить взглядом тёмное пятно напротив себя. Выглядело это так, словно в присутствии Скарамуччи он не мог свободно вдохнуть, отчаянно борясь с ощутимой нехваткой воздуха.

Быть может, так оно и было, и староста просто считал, что дышать одним воздухом с Потерянными — в особенности с их хозяином — это ниже его достоинства.

По всей видимости, Скарамучча был того же мнения.

— У меня аллергия на собак, — выплюнул он, скривившись.

Задерживаться надолго парень также не стал, потому как только эти слова, вызвавшие в Горо настоящий пожар, слетели с его уст, Хозяин Потерянных стихийным бедствием, разрушая всё вокруг, пронесся в сторону входа.

Только тогда Горо позволил себе наконец вдохнуть. Только после этого Каэдэхара позволил себе устало прикрыть веки.

Ему казалось, что он поступил правильно.

Он мог бы и дальше послушно мириться с притворством Скарамуччи, но был ли в этом смысл? Думалось ему, что вовсе нет.

— Почему вы пришли вместе? — подозрительно прищурился Горо, делая шаг вперёд.

— Да так, встретились по дороге. Не бери в голову, — бросил Кадзуха, заглядывая ему за спину. — Давно вы ждёте?

Мона, сидящая на ещё влажной скамейке, весело замахала ладошкой, подзывая ближе.

— Не очень, — буркнул Горо, сверяясь с часами. — Этим утром было собрание старост, так что мы только закончили. Хотели поздравить тебя первыми, но, видимо, нас уже опередили.

Он сложил руки на груди и надул щеки.

— Нет, ты был первым, кто поздравил меня сегодня, — успокоил его Каэдэхара, направляясь прямиком к Моне. — После отца, конечно.

— Серьёзно? Этому засранцу было сложно выдавить из себя дежурное «С днем рождения, Кадзуха»?.. Все эти Потерянные с каждым разом удивляют меня только больше.

— Кажется, он просто не знал, — предположил Кадзуха. — Точнее, он в самом деле не знал. Я никогда не упоминал дату своего рождения, а узнать никто, кроме тебя попросту не мог.

— Да если бы и знал — всё равно бы не поздравил. Чего ещё можно ожидать от Хозяина Потерянных!

Да, действительно, чего ещё можно ожидать от Хозяина Потерянных…

Сбежав из уст старосты эта фраза сочилась гнилью и отвращением, будто единственной её целью было указать на бесконечное расстояние между «обычными» людьми и теми, кто такой характеристики заслужить не смог.

Произнося те же самые слова десятью минутами ранее Каэдэхара вкладывал в них совершенно иные чувства. Быть может, голос его и звучал сухо, даже несколько пренебрежительно, но это только потому, что шестеренки в голове двигались с внеземной скоростью, мешая подобрать голосу подходящую интонацию.

В глубине души Кадзуха восхищался Скарамуччей.

Горо назвал бы его недалёким или по-ребячески наивным, ведь «Чёрт тебя дери, Каэдэхара, как можно восхищаться человеком подобным ему?», и Кадзуха бы задумчиво промолчал, ведь «Чёрт тебя дери, Горо, как можно так поверхностно судить о человеке подобном ему?».

Скарамучча — не та полая, вылитая изо льда оболочка, созданная лишь для отталкивания назойливых прохожих. Скарамучча — нечто большее, чем невозмутимость и хладнокровие в самом сердце бури.

Он прежде всего сломанная воля и душа, погибающая в тишине. И есть в нём что-то настолько тёмное и тяжёлое, что в первую очередь разрушает не окружающих, а его самого.

Скарамучча сломан, раздавлен и потерян. А его чувства заперты в стенах из агрессии, фальши и смертельного холода.