Четырнадцать

— Вы закончили? — поинтересовался Оз, терпеливо поджидавший подходящего момента. Только после кивка Кадзухи, он позволил себе обратился к нему вполголоса. — Фишль будет рада видеть тебя завтра. И я тоже. Если появится такое желание или же просто найдутся свободные минутки — обязательно забегай.

Он с уверенностью заглянул Кадзухе в глаза и, сняв свою шляпу лёгким движением руки, почтительно поклонился. После этого, взяв Фишль под руку, они вдвоём продолжили свой неспешный путь кривыми тропинками кампуса.

Когда же очертание их тонких фигур начало размываться, Скарамучча подал голос.

— Ты ведь не пойдёшь никуда завтра, я прав? Запрёшься где-то у себя дома и займёшься чем-то таким непростительным и грязным, что заставит твои губы пересохнуть, а тело задрожать… Ну, ты ведь понимаешь, о чём я, да?

Каэдэхара прикусил язык, подозревая, к чему клонит парень, но виду не подал, продолжив молча следовать рядом. У него не было настроения на эту игру.

— Не понимаешь?

Он промолчал.

— Ну и ладно.

О, неужели? Кадзуха не ослышался? Скарамучче наконец наскучило донимать его всем этим бредом?

— Размечался, — усмехнулся парень. — Вообще-то я говорил про…

Боги. Только не похабная непотребщина, расписанная до мельчайших деталей… Прошу!

— Помолчи!

— …написание лишних рефератов. Ну, знаешь, делать что-то без ведома преподавателя — это так рискованно и возбуждающе! Эй, чего это у тебя с лицом? — Скарамучча фальшиво невинно вскинул брови, разглядывая чужой румянец. — О чём это ты там думал, овечка? Я что, не угадал? Хм, ладно, твоя взяла. Мне остаётся лишь принять своё поражение… Но перед этим, ответь мне, чем же по вечерам занимаются девственники вроде тебя?

Кадзуха почувствовал, как волчок раздражения вперемешку со смущением раскручивается где-то у него внутри. Он сжал челюсть настолько сильно, что его зубы тут же заныли, вымаливая прощения.

Осознание, что именно этого и добивается Хозяин Потерянных, выводило из себя ещё больше. Каэдэхару злило поведение парня, его неискренность, выдавленные силой «подходящие» ответы, бесчисленные несоответствия в его поведении и…

Что-то щёлкнуло в голове, и волчок тут же замер, сражённый за мгновение.

Потому что Кадзуха догадался.

— Нет, ты был прав, — сказал он, с тёплой — такой же фальшивой, как и вся личность Скарамуччи — улыбкой. — Я планировал поработать над заданиями и к девяти лечь спать. Вот и всё.

Триумф ощущался на вкус, как тягучая нуга. Слаще неё, наверное, был только вид удивлённого Скарамуччи.

Нет, удивление — неподходящее слово. Наблюдаемое им выражение лица скорее походило на болезненную гримасу вперемешку с осязаемой жаждой защищаться.

А ещё Скарамучча был зол. По-настоящему зол.

— Я предупреждал те…

— Это была не ложь, — прервал его рычания Каэдэхара, и это стало последним аргументом в его пользу.

Теперь этот раунд с гордостью можно было окрестить победным. Но, как и ожидалось, наслаждение им выдалось недолгим — Скарамучча никогда не славился особой щедростью. Он закрылся сразу же, как почувствовал, что его вывели на чистую воду.

Ему не нравился тот запах, с которым приходила уязвимость.

Кадзуха давить не стал: он усвоил урок, что стекло с трещинами легко разлетается на осколки уже при малейшем воздействии со стороны. Скарамучча был покрыт не трещинами, в нём зияли огромные дыры.

И имя этому было бы кощунство, осмелься Каэдэхара до них дотянуться.

Наверное, судьба добродушно сжалилась над ними двумя, когда на подходе к университету, словно луч маяка, разрезая морскую гладь, показалась светлая макушка. Горо, оборачиваясь следом за протянутой Моной рукой, при виде идущих в его сторону парней сорвался с места.

— Кадзуха! С днём рождения! — вопил он, не сдерживаясь, стремительно продвигаясь ближе.