Глава 6: «Два феникса»

***

Ночь после ухода Лины выдалась особенно тяжёлой. Я не могла уснуть, не могла дышать нормально, не могла не думать. Мой разум будто застрял в каком-то замкнутом круге: экран телефона, пустота, воспоминания, слёзы, снова пустота. Я крутилась в постели, как в раскалённой ловушке, из которой нет выхода. Каждый час казался вечностью, и с каждой минутой я всё яснее понимала одну простую, но болезненную истину: я больше не могу ждать.

Не могу жить в этом подвешенном состоянии между "может быть" и "никогда". Я понимаю, Эмили тяжело. Я понимаю, что ей тяжело в том числе из-за меня. Но я не справляюсь. Молчание становится пыткой. И если я правда ей дорога... если хоть капля того, что было между нами, была настоящей — я должна попытаться. В последний раз. Пусть даже это закончится ничем.

Утром я встала как зомби. Всё внутри было опустошено, но тело работало по инерции. Утренняя рутина — душ, завтрак, волосы, одежда — казалась каким-то ритуалом, который должен подготовить меня к бою. Хотя вряд ли кто-то бы подумал, что мой сегодняшний бой — это дверь, за которой живёт девушка, которая мне дорога, и которую, возможно, теряю.

Я подошла к её дому ближе к обеду. Сначала стояла перед подъездом, потом перед дверью. Постучала. Несколько секунд — и она открылась. На пороге стоял Эмиль.

Симпатичный, высокий парень, с такими же прекрасными кудрявыми волосами, как у Эмили. Он выглядел немного растерянно, но без враждебности. Его взгляд был внимательный, чуть усталый. В квартире за его спиной было неестественно жарко — жара, которую не объяснишь батареями.

— Оли? Привет. Что-то случилось? — спросил он, но, конечно, ответ он уже знал.

— Привет. Я... Я пришла к Эмили, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Хотя дрожь, кажется, слышалась в каждом слове.

Он внимательно на меня посмотрел. Потом чуть кивнул.

— Ты знаешь... Я думаю, она нуждается в этом. Во встрече. В разговоре. В тебе, — сказал он тихо, почти не глядя в глаза. — Заходи. Она в комнате.

Я шагнула внутрь, и будто попала в раскалённую печь. Жар стоял нереальный. Воздух пульсировал, как будто сам был живым и страдающим существом.

— Мы все на пределе, — сказал Эмиль, закрывая за мной дверь. — Когда Эмили страдает, вся квартира пылает. Буквально. Мама с папой уже не выдерживают, но никто не знает, как помочь. А ты... — он замолчал, немного улыбнулся. — Мне кажется, ты знаешь.

И он указал на дверь её комнаты.

— Просто... попытайся. Я думаю, это все, что ей сейчас нужно.

Я кивнула, сделала глубокий вдох и медленно потянулась к ручке.

Это был риск. Это была честность. Это было то, что должно было случиться.

Что будет дальше — я не знала. Но я наконец почувствовала, что иду туда, где мне нужно быть.

Я постучалась в дверь, хотя уже знала, что она слышала, как я вошла в квартиру. Это было скорее для порядка — для тех формальностей, которые делают всё чуть менее болезненным.

— Входи, — раздался её голос. Тихий, почти безжизненный, но узнаваемый до дрожи в костях.

Я толкнула дверь и вошла. Эмили сидела на краю кровати, поджав коленки к подбородку под тёплым светом из окна. Она смотрела в пол — в одну точку, как будто пыталась разглядеть в паркете ответы на все свои вопросы. Её лицо было припухшим, глаза красными, а под ними — тени, тяжёлые, как все эти последние недели. Но даже сквозь всё это, даже в таком состоянии... она всё равно была Эмили. Эмили, которая была моим миром долгое время, даже не подозревая об этом.

— Привет, — сказала я, и голос у меня предательски дрогнул.

— Привет, — откликнулась она. Старалась говорить ровно, будто её горло — ровная струна, которую вот-вот сорвёт.

Я сделала пару шагов вперёд. Остановилась. Вдохнула и сказала:

— Эмили.

Она чуть дёрнулась. Не подняла взгляд, не сказала ни слова, но я почувствовала: услышала. Почувствовала мою близость. Почувствовала мою боль.

Я приблизилась. Сердце било по рёбрам, как будто хотело вырваться и само всё объяснить. Не спрашивая разрешения, я медленно села рядом, чувствуя, как будто пересекаю невидимую черту. Но она не отстранилась. Просто сидела. Молчала.

— Я знаю, ты не хочешь говорить, — тихо начала я. — И, может быть, сейчас для тебя вообще непосильно что-то чувствовать. Но, пожалуйста, не притворяйся. Я же вижу, что тебе больно.

Она не ответила. Глаза всё так же в пол. Ресницы дрожат.

— Я не жду, что ты скажешь мне всё. Или вообще хоть что-то. Но мне важно, чтобы ты знала: ты не одна. Я рядом. И мне не надо, чтобы ты была сильной. Не надо играть роль той, кто всё держит в себе. Ты имеешь право на слабость. На слёзы. На всё, что чувствуешь.

Я сделала паузу. Голос предательски садился, но, со слезами на глазах, я продолжила:

— И самое главное — тебе не за что стыдиться. Ни перед кем. И уж точно не передо мной. После всего, что ты сделала… После того, как ты спасла меня… как ты... просто исчезла… Я не злилась. Я просто… скучала. До боли. И я хочу чтобы ты знала: я никогда не посмотрю на тебя с отвращением. Особенно после слов Клауса.

Она впервые подняла на меня глаза. Красные, блестящие, с трещинками, как у стекла, что вот-вот расколется. А потом… потом она рухнула в меня. Уткнулась лицом в плечо, в шею, в самую суть моей близости. И я почувствовала, как она просто превратила мою футболку в водопад слез.

Тело Эмили дрожало от всхлипов. Каждая её слеза, казалось, была криком, сдерживаемым всю эту вечность. Я замерла. На долю секунды. А потом обняла её. Обняла, как будто могла удержать все кусочки, которые в ней разваливались.

— Я так скучала…— прошептала я.

И в этот момент весь шум в моей голове, вся тревога, весь хаос — на миг замолкли. Осталась только она. Мы. И это, возможно, было началом чего-то нового. Или возвращением к чему-то забытому. Но точно — не концом.

Она рыдала, спрятав лицо у меня на плече, так, будто хотела раствориться, будто в этих объятиях могла пережить всё, что её разрывает. Моя футболка промокла насквозь, но я даже не думала об этом. Просто держала её, одной рукой обняв за спину, другой — аккуратно поддерживая затылок, чтобы не дрожала так сильно. Мне казалось, что если отпущу — она просто рассыплется.

Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем она чуть отстранилась. Медленно, как будто не до конца уверена, что готова отпустить хоть на шаг.

Я поймала её взгляд. Уставший, красный, чуть отрешённый. Щёки всё ещё были в слезах, ресницы мокрые, губы дрожали, хоть она и пыталась это скрыть.

— Можно?.. — тихо спросила я, подняв руку, но не прикоснулась.

Эмили чуть заметно кивнула, не произнеся ни слова.

Я тыльной стороной ладони аккуратно провела по её щеке, вытирая слёзы, потом другой — по второй. Осторожно, так, будто боялась разбить что-то уже и так хрупкое.

— Прости, — вдруг прошептала она, голосом, в котором было столько боли, что сердце скрутило узлом. — Я не должна была убегать. Тогда. После… всего. Я просто…

Она опустила глаза. На секунду показалось, что снова разрыдается, но сдержалась.

— Ты испугалась, — закончила я за неё. — Я понимаю.

— Я даже не знаю, чего именно, — её губы дрогнули. — Не тебя. Хотя, и тебя тоже, хоть и знала, что ты не скажешь ничего плохого. Просто… это как будто всё стало настоящим. Не только между нами. А… всё вообще. Клаус. Эти слова. Как он на тебя смотрел, как будто он знал всё про меня, про тебя… — она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть остатки той сцены.

Я молчала. Потому что она была права. Всё стало реальным именно тогда.

— Мне было так стыдно. — Она сжала в кулак угол простыни. — Не из-за того, что я чувствую. А из-за того, что… я это допустила. Показала. Что это увидел он. Он сказал это вслух, а я… я не смогла остаться. Как будто всё, чего я боялась, случилось сразу.

Я чуть придвинулась ближе, сохраняя спокойствие, хотя внутри колотило.

— Тебе не за что стыдиться, Эмили. Ни тогда. Ни сейчас. — Я снова подняла руку, но на этот раз не к её лицу, а просто положила ладонь рядом, чтобы она могла, если захочет, взять её. — Ты не сделала ничего плохого.

— А если бы ты… — она замялась. — Если бы ты посмотрела на меня иначе? Если бы всё разрушилось из-за этого?

— Но я ведь не посмотрела, — мягко сказала я. — И ничего не разрушилось.

— Оно просто… замерло, — её голос стал тише. — Всё это время я чувствовала, как будто всё замерло. Я не могла ни есть, ни спать, ничего. Я боялась даже просто услышать твоё имя. Боялась, что ты злишься. Что ненавидишь меня. Или — что тебе вообще всё равно.

— Эмили… — я посмотрела ей прямо в глаза. — Я же пришла, не потому что мне всё равно. Я пришла, потому что не могу больше делать вид, будто ты не важна для меня. Я скучаю. Я скучала каждую секунду. Скучала настолько, что каждый мой вечер начинался сообщением Ясмине, с вопросом как ты, малышка.

Она снова уткнулась лбом мне в плечо. Уже без рыданий — просто выдохнула, как будто эта фраза позволила ей, хоть немного, расправить крылья.

Мы сидели молча. На этот раз — в другой тишине. В такой, где нет страха. Где всё сказано, даже если не вслух. Где ниточка между нами уже не натянута, а просто… связана. Надёжно. По-настоящему.

Я крепко обняла её, поглаживая по спине.

— Я так скучала, моя девочка, — прошептала я, и это прозвучало невероятно искренне. Не громко, не пафосно. А тихо. По настоящему.

И в ту секунду я поняла: не важно, что будет завтра. Важно, что сейчас она — здесь. Что я рядом. Что мы обе, несмотря на всё, выбрали не убежать, а остаться.

Я не знаю, сколько мы так просидели. Может, пять минут. Может, полчаса. Но с каждой секундой я чувствовала, как воздух вокруг нас будто становится легче. Как будто комната, ещё недавно сдавливавшая стены жаром, начинает отпускать.

Температура медленно спадала — я чувствовала это кожей. Больше не казалось, что я задыхаюсь. Словно пелена, туман, что обволакивал всё вокруг с тех пор, как мы отдалились, начал рассеиваться.

Эмили чуть расслабилась в моих руках. Не отпустила, нет, просто её тело перестало дрожать. Дыхание стало ровнее. Даже её ладони, вцепившиеся в ткань моей футболки, ослабли — теперь они просто касались.

Я мягко положила подбородок ей на макушку и закрыла глаза. Всё. Всё хорошо. Ты не одна. Я здесь.

В этот момент — словно в ответ на смену давления в комнате — послышался осторожный стук в дверь. Очень тихий. Почти вежливый.

— М? — отозвалась Эмили чуть хрипло, не двигаясь.

Дверь медленно приоткрылась, и в проёме показался Эмиль — чуть растрёпанный, в футболке с какой-то абстракцией, с кружкой в одной руке и любопытством в глазах. Он выглядел сонным, но живым, почти как человек, который всю ночь держал на себе груз чьей-то боли и наконец почувствовал, что можно выдохнуть.

Он посмотрел на нас и сразу расплылся в своей фирменной ухмылке.

— Ну всё с вами ясно, — протянул он. — А я тут надеялся, что я всё ещё твоя главная подушка, сестричка.

Эмили тихо хмыкнула, не поднимая головы, только пряча улыбку в моё плечо.

— Нашла замену, значит, — продолжал Эмиль, чуть театрально вздыхая. — Сердце моё разбито. Оливия, береги её. Она вообще-то сложная в уходе: кормить эмоционально, не трогать, когда злая, и иногда выносить из комнаты на руках.

Я выдохнула со смешком.

— Учту. Гарантии, правда, не даю — у меня нет опыта содержания огненных богинь.

— Тогда тебе повезло, у тебя целая инструкция прямо тут, — он указал себе на лоб. — Уникальный экземпляр.

Эмили всё-таки подняла голову, на секунду встретившись взглядом с братом. Там не было ничего кроме тёплой благодарности. Той, что не требует слов.

— Спасибо, — прошептала она. Тихо. Почти беззвучно.

Эмиль кивнул, серьёзно, как будто услышал больше, чем было сказано.

— Вам что-то принести? Чай? Кофе? Я тут открыл новый чай — с апельсином и корицей. Вроде пахнет, как рождественский фильм с плохими актёрами.

Я усмехнулась, но посмотрела на Эмили.

— Хочешь?

Она кивнула.

— Только если ты тоже будешь.

— Ого, — сказал Эмиль. — Двойной заказ. Понял. Будет.

Он уже почти вышел, но остановился в дверях.

— Рад, что ты пришла, Оливия.

— Я тоже, — ответила я, чувствуя, как что-то внутри медленно оттаивает.

Дверь закрылась.

Эмили снова уткнулась в меня. Молча. Уже не плача, просто... была рядом. И я тоже. Просто была. Без масок. Без страхов. С теми чувствами, которые наконец не приходилось запирать внутри.

И в этой тишине, среди выдохов и полутонов, впервые за долгое-долгое время я почувствовала, что мы обе, несмотря на всё, начинаем восставать из пепла. Прямо как два феникса.

Тёплый свет из кухни мягко разливался по полу коридора. Мы с Эмили всё ещё сидели на её кровати, прижавшись друг к другу, как два уставших от мира существа, деливших одну подушку на двоих. Я слышала, как в соседней комнате шуршат пакеты и скребётся крышка чайника.

— Чай готов, — прозвучал голос Эмиля. Спокойный и полный какой-то почти домашней тепла.

Я вздрогнула. Не потому, что он сказал что-то страшное — просто... я всё ещё не привыкла. Знать, что он — вампир. Настоящий. Не книжный, не нарисованный. Тот, кто может услышать, как у тебя бьётся сердце через стену. Тот, кто видел больше боли, чем я могу представить. И тот, кто, несмотря на всё это, только что предложил мне чай.

Эмили поднялась первой. Её глаза всё ещё были влажными, но взгляд стал чище, будто кристаллизовался сквозь слёзы. Я последовала за ней.

На кухне пахло мятой и апельсином. Эмиль уже расставил три кружки. Он стоял у плиты, в чёрной футболке и серых спортивных штанах, и, если бы я не знала, кто он, могла бы подумать, что он просто... старший брат. Заботливый, молчаливый, немного уставший, но тот, кто всегда держит всё под контролем.

— Садитесь, — сказал он, отодвигая стул для Эмили, а потом, чуть запоздало, и для меня. — Выглядишь лучше, сестрёнка.

Эмили кивнула, слегка улыбнувшись. Я опустилась на стул, всё ещё чувствуя, как в груди отзывается лёгкое напряжение. Он вампир. Он вампир. Я повторяла это про себя, как будто это могло помочь мне перестать это чувствовать.

Но он не делал ничего пугающего. Напротив — он смотрел на Эмили с таким беспокойством и заботой, что в какой-то момент мне стало почти стыдно за свой страх.

— Спасибо, — тихо сказала я, когда он пододвинул мне кружку.

— Не за что, Оливия. Знаешь, я рад, что ты пришла. Очень рад, — он сказал это без лишних слов, но в его голосе было столько честности, что я подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них не было холода. Только усталость. И, может быть, сочувствие.

— Ты... недавно стал... таким? — спросила я почти шёпотом, решившись, будто подошла к краю чего-то высокого.

Эмиль усмехнулся. Он не выглядел оскорблённым.

— Да. Пару месяцев назад. Не по своей воле, как ты можешь догадаться. И нет, я не питаюсь теми, кто мне дорог. Даже если очень хочется. Донорская кровь — лучший выход, — он добавил это с ироничной улыбкой, будто хотел разрядить обстановку. Эмили тоже усмехнулась, отхлёбывая чай.

— Он стал таким, по большей части, из-за меня, — сказала она, не глядя ни на кого, просто грея ладони о кружку. — Думаю, несложно догадаться, что без Майклсонов не обошлось. С тех пор он вампир. Вроде бы даже привык к этому.

— Научился справляться, — поправил её Эмиль. — Это как носить с собой гранату. Просто с предохранителем. Иногда забываешь, как опасен можешь быть.

Я не знала, что сказать. В груди клубился страх — тёплый, липкий, очень человеческий. Но рядом с ним было и другое: уважение. Понимание. Может, даже... доверие.

— Прости, если я... — начала я, но он перебил, мягко:

— Всё в порядке. Я ведь сам был бы на твоём месте испуган. У тебя вообще-то адский год.

— Адский — это мягко сказано, — пробормотала я, и Эмили хмыкнула в кружку.

— И тем не менее, ты здесь, — Эмиль посмотрел прямо на меня. — Это о многом говорит. Ты сильная, Оливия. Даже если сама ещё этого не осознаёшь.

Я опустила взгляд. В какой-то момент я почувствовала, что могу разрыдаться снова, но сдержалась.

Так мы и сидели. В тишине, где не нужно было слов. Где было только тепло кружек, тихое постукивание ложки о фарфор и чувство, что, возможно, всё не так уж и безнадёжно.

Я допила чай уже не спеша — будто задерживала прощание с этим уютом. Внутри всё ещё жило странное ощущение покоя, как будто после долгой и ледяной зимы вдруг на секунду выглянуло солнце. Хотелось сохранить этот момент чуть дольше.

— Я сейчас… Я в комнате кофту забыла, — сказала я, мягко улыбаясь и вставая из-за стола.

— Я с тобой, — откликнулась Эмили, слишком быстро, будто и сама удивилась своей реакции. Но не передумала.

Мы шли по коридору в полумолчании. Я вошла в комнату и, немного растерянно осмотревшись, действительно нашла свою кофту — она лежала на подоконнике, где я её и оставила. Когда я повернулась, чтобы выйти, Эмили уже стояла в дверях, опираясь на косяк, будто просто… не хотела, чтобы я уходила.

Она слегка опустила взгляд и выдавила слабо:

— Спасибо… за сегодня. За всё.

— Я бы сделала это снова, — тихо ответила я, не сводя с неё взгляда. — Всегда.

В этот момент из кухни выглянул Эмиль, будто что-то проверяя. Его глаза немного лукаво сощурились, а улыбка была почти заговорщической:

— До встречи, Оливия. Не теряйся.

Он исчез за дверным проёмом, оставив нас наедине.

Эмили шагнула чуть ближе. В её глазах отражался внутренний конфликт: будто она хотела что-то сказать, но слова комкались и не доходили до губ. Она прикусила нижнюю губу, словно борясь с самой собой.

— Я… — начала она, но замялась. Потом всё-таки продолжила:

— Я правда… Я очень рада, что ты пришла. Без тебя я бы, наверное, так и осталась там — в той яме, в которой была. Я бы, наверно, не решилась что-то сделать самой, поэтому, просто… спасибо, Оли.

Её голос дрожал, но в нём была искренность, а во взгляде — почти мольба, почти огонь.

Я чувствовала, как между нами вибрирует что-то тёплое и хрупкое. Она чуть подалась вперёд, но остановилась, как будто хотела поцеловать меня в щёку, но испугалась, что нарушит тонкий баланс.

И тогда это сделала я.

Мягко, почти невесомо, поцеловала её в щёку — и увидела, как она вспыхнула ярко-красным, как будто вся кровь кинулась ей в лицо. Она резко вдохнула, будто что-то внутри оборвалось и сложилось заново.

А потом, не дожидаясь ничего больше, она придвинулась и коротко, но так трепетно коснулась моих губ. Этот момент длился вечность. Он был слишком коротким, чтобы насытиться, и слишком долгим, чтобы забыться.

И я ответила. Уже не осторожно, а по-настоящему. Мои пальцы сжались на её запястье, я наклонилась чуть ближе, позволяя сердцу идти вперёд. Это был поцелуй не из кино, не для галочки — а такой, в котором жила боль разлуки, тревожные ночи, сны о пожаре, шёпот имени, сказанный в темноте. Он был настоящим.

Когда мы отстранились, Эмили выглядела как человек, которому только что разрешили снова дышать. Она тихо усмехнулась, и впервые за долгое время её улыбка не казалась маской.

— Увидимся, Оли, — прошептала она, чуть коснувшись моего пальца своим, почти случайно, почти робко.

— Обязательно, — ответила я, чувствуя, как моё сердце в груди стучит так громко, что его, наверное, слышно в соседней комнате.

Я вышла, прикосновение её губ всё ещё пульсировало где-то на моей коже. И когда я обернулась, на мгновение, она всё ещё стояла в проёме двери. Настоящая. Не исчезающая. Не убегающая.

Я шла домой в тишине, впервые за долгое время чувствуя себя… любимой. И в лёгкой прострации, как будто всё, что произошло у Эмили, происходило во сне. Мои пальцы всё ещё помнили её прикосновение, губы — её поцелуй. И в груди, среди мятого тепла, впервые за долгое время теплилось что-то похожее на надежду.

Но это ощущение начало осыпаться, как только я поднялась по лестнице и открыла дверь в свою квартиру.

Там было... слишком тихо.

Я закрыла за собой дверь и машинально скинула обувь, потом направилась в свою комнату. Уже с порога я почувствовала, что воздух здесь не такой, как обычно. Слишком неподвижный. Слишком плотный. Как перед грозой.

Когда я вошла, он уже сидел в моём кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Его фигура была такой же безупречной, как и в тот день в лесу. Только теперь — куда спокойнее. И куда опаснее.

Клаус Майклсон.

— Добрый вечер, дорогуша, — произнёс он тоном, каким кто-то другой сказал бы: «Как дела?»

Я застыла. Руки сжались в кулаки.

— Что ты тут делаешь? — голос сорвался, но я быстро собралась. — Убирайся.

Он склонил голову, как будто я только что сказала что-то особенно забавное.

— У тебя был хороший вечер. Очень… интимный. — Он прищурился. — Поцелуи на прощание. Тепло. Страсть. Ах, юная любовь. Как же она прекрасна, когда искренняя. Эмили, конечно, не умеет играть наполовину.

Я шагнула ближе, злость вспыхнула сразу.

— Ты следил за нами?!

Он не пошевелился.

— Я наблюдал. А это, поверь, не одно и то же. Хотя, если бы ты знала, сколько ночей я провёл, наблюдая за людьми, которых мне стоило бы убить, ты бы сочла это даже комплиментом.

Я зарычала сквозь зубы:

— Вали отсюда, пока я не позвала кого-то, кто может тебя остановить.

— Кто? — Он приподнял бровь. — Эмили? Милая девочка, но всё ещё не контролирует и половины того, что в ней есть. Или ты, может, кого-то другого позовёшь? Хотя…

Он встал.

— Ты ведь до сих пор не знаешь, кто ты. Это, конечно, очаровательно. Так искренне метаться между ролями. Жертва. Подруга. Герой. Но ты всё ещё в неведении. И знаешь, в чём ирония? Эмили знает. С самого начала. А тебе так и не сказала.

Моя грудь сжалась. Я сделала шаг назад, будто отравленный воздух проник в лёгкие.

— Ты лжёшь.

— Разве? — Он подошёл ближе, но не вторгался в личное пространство. — Спроси её. Спроси, сколько лет она знакома со мной. Спроси, какие тайны она сберегала ради своей семьи. И в какой момент ты стала частью этого плана.

Я дрожала. От страха, от ярости, от чувства, что меня используют.

— Ты пытался сломать её. А теперь решил взяться за меня?

Он усмехнулся, но в этой усмешке была больная, звериная игра.

— Я никогда не ломаю то, что может служить. А ты, Оливия, можешь стать куда большим, чем просто пешка в чьей-то игре. Просто… тебе нужно узнать, кем ты была до всего этого.

Он шагнул к окну и, обернувшись, добавил:

— В следующий раз, когда поцелуешь её — подумай, что она знает о тебе, чего не знаешь.

Я растерянно посмотрела на него.

— До встречи, Оливия. Не теряйся, — сказал Клаус, исчезая в темноте, а в груди у меня всё ещё пульсировала тревога.

Я захлопнула за ним дверь, выдохнула и провела ладонью по лицу. Сердце всё ещё стучало громко и быстро. Я медленно подошла к кровати, бросила кофту на стул, достала телефон и набрала номер Лины. Она ответила почти сразу:

— Да, Оли? Всё хорошо?

— Приди ко мне. Пожалуйста. На полчаса. Мне нужно… Мне нужно поговорить. Срочно.

— Буду через секунду, — ответила она, и уже в следующее мгновение я услышала мягкий свист ветра за окном.

Лина влетела в комнату через открытое окно — изящная, быстрая, как вспышка. Её глаза загорелись, когда она увидела моё лицо.

— Что случилось? Ты как будто в аду побывала.

Я села на кровать и начала рассказывать всё. С самого начала. Про Эмили. Про то, как я пришла. Про то, как она плакала, как держалась за меня, как мы говорили, обнимались… Про Эмиля. Про чай. Про поцелуй. Про то, как я вышла из их квартиры, чувствуя, что мир снова обретает цвета. А потом — про Клауса. Про то, как он уже ждал меня дома. Про каждое слово, каждую реплику, каждый холодный взгляд.

Лина молчала почти всю историю, лишь иногда тихо выдыхая, моргая в неверии.

— Это всё за один вечер? — спросила она, когда я закончила. — Чёрт, Оливия. Это… это слишком даже по меркам нашего сюжета.

— Я знаю, — выдохнула я. — Я просто… я не знаю, что теперь думать. Он знает обо мне больше, чем я сама. И явно не просто так интересуется. Он говорил… он намекал, будто я что-то… особенное. И что Эмили всё это время… скрывала от меня, кто я на самом деле.

Лина задумчиво почесала висок.

— Это не шутки, Оли. Если Клаус следит за тобой, если он в тебя вкладывается — это значит, ты ему важна. А если ты важна первородному гибриду, значит, ты не просто школьница с проблемами.

— Спасибо за поддержку, — пробормотала я с горькой усмешкой.

— Нет, серьёзно. Послушай. Я не знаю, кем ты являешься. Но... ты должна выяснить это первой, пока он не сделал это за тебя. Тебе нужно быть на шаг впереди. Впереди него. — Она встала. — Я постараюсь покопаться в вампирских архивах, найти хоть что-то. Но ты — будь начеку. И главное, не доверяй никому просто так. Даже тем, кого ты любишь. Особенно им.

Я приподняла бровь:

— Это ты сейчас о ком?

Лина усмехнулась, но взгляд был серьёзный:

— О ней. О Эмили. Не забывай, что она поставила меня под удар, чтобы защитить тебя. Да, я не в обиде. Но я до сих пор не знаю всей правды. А она — знает. И если она тебя любит, ты сможешь это использовать. Ты же чувствуешь, что она что-то недоговаривает? Попробуй добраться до сути. Осторожно. Надави на неё, если потребуется. Психологически. Ты умеешь.

Я кивнула, чувствуя, как тяжесть мира легла мне на плечи. Но в словах Лины была логика. Чистая, холодная, как её кожа. И в них был смысл.

— Спасибо.

— Всегда, — коротко кивнула она, и в следующее мгновение исчезла, как появилась — в шорохе ветра и мягком хлопке воздуха.

Я подошла к окну, медленно захлопнула его, уставившись на город, залитый жёлтым светом фонарей. Внутри было ощущение пустоты — будто всё происходящее не укладывается в реальность. Будто я просто... наблюдаю за чужой жизнью.

Я выключила свет, переоделась в пижаму. Медленно почистила зубы, умылась, расчесалась. Всё это — словно в замедленной съёмке. И наконец, нырнула под одеяло. Тепло укутало тело, но голова не отдыхала.

Сон пришёл быстро, как затмение. И привёл с собой… странное.

Я стояла посреди поля. Высокая трава касалась моих коленей. Где-то вдалеке пылало небо — огненное зарево, как картина, написанная безумцем. И посреди поля — старая деревянная скамья. На ней сидела женщина. Старушка. Морщинистая, в длинной накидке. Её глаза были серыми, как пепел, но тёплыми. И почему-то — до боли знакомыми.

— Привет, милая, — сказала она, не поворачивая головы. — Ты пришла. Наконец.

Я не отвечала, только подошла ближе.

— Ты не узнаёшь меня… Но узнаешь. Позже. Когда снова вспомнишь, кем ты была. Кем ты рождена. И кем ты станешь.

Ветер донёс до меня запах дыма и роз.

— Ты пророк, девочка моя. Последняя из рода, который умер раньше, чем ты родилась. Но твоя кровь помнит. И твоё сердце — ключ.

— Ключ к чему?.. — прошептала я, но она не ответила. Лишь посмотрела вдаль, туда, где зарево превращалось в темноту. Там, среди теней, вырисовывались силуэты. Высокие, чёткие. Мужские. Женские. Один с мрачной ухмылкой. Второй — в элегантном пиджаке. Женщина с белоснежными волосами и тяжёлым взглядом. Я узнала их. Я чувствовала их.

Клаус. Элайджа. Ребекка. Фрея. Кол.

Они не говорили. Но смотрели. Словно ждали, когда я сделаю шаг. Когда пойму. Когда приму.

И где-то в глубине снов, я почувствовала запах крови. Шёпот. Голос, похожий на его:

— Пророчества не терпят слабости, дорогуша.

Я обернулась, но там никого не было. Только старушка рядом, с глазами полными печали.

— Всё начнётся заново, — сказала она. — Но в этот раз ты выберешь. Не они. Не он. Ты. И это — изменит всё.

Мир вокруг начал растворяться. Поле исчезало. Зарево погасло. Лицо старушки расплылось.

— Кто ты?.. — спросила я, но ответа не было.

Я проснулась с дрожью, сердце колотилось, как сумасшедшее. И в голове звучали её слова, снова и снова:

«Ты пророк… Последняя…»

И я знала — ничего уже не будет по-старому.