любовь причиняет боль.

Белое постельное белье ни чуть ни портит, а даже подчеривает бледность совсем незагорелой в этом году кожи.

А каков на ощущения ее голос? Наверное он схож с пением весенних птиц или мягким жужжанием пчелы в парке. Нет, он гораздо приятнее. Такой, словно переливаются ярким перезвоном колокола. Такой, будто в одном-единственном голосе кто-то свыше смешал все мягкие звуки, краски и чувства.

Ей нравится говорить. И говорит она медленно, вдумчиво, красиво, будто проговаривая про себя каждое слово. Голос иногда становится хриплым, низким, мягким, но нисколько не теряющим своей уникальности. А потом-если уж на то пойдет, то может сказать и комплимент, и тогда человек медленно умирает под ярко-голубым взглядом волшебных глаз.

Ей 24, но те, кто видят ее впервые дают ни больше шестнадцати. Словно она так и осталась маленькой девочкой, до сих пор обитающей в школе-интернате.

Да, иногда она чувствует себя такой. Будто до сих пор немая, запуганная и глупая, а единственным, что считается действительным лекарством-является темноволосый парень.

Что самое страшное-ей постоянно снится один и тот же сон. Они в каком-то высоком непонятном месте, словно в башне, где обитает дракон. Зеленоглазый летит из окна прямиком вниз, в пропасть. Туда, где нет земли. А она стоит и не может даже закричать, ведь здесь, в этом сне она-снова беспомощное существо.

Странно, что ее длинные тонкие пальцы до сих пор пустуют без тяжести обручального кольца. Но претендентов было много. Да кто не позарится на такую красоту, и кто будет считать достижением то, что даже раз на нее не взглянет?

Полные губы двигаются во сне. Слышно, как она кого-то зовет. Имя старое и давным-давно забытое. Ну оно было бы таким, если бы кое-кто не вспоминал его по двести раз на дню. С кончика языка срывается тревожное: "Игорь!" Но когда она проснется, даже не вспомнит его имени.

И вот, словно разозлившись на саму себя или ведомая ветром, который капашился в комнате, она начинает метаться по кровати в поисках надежной защиты и опоры.

Каждый раз все, как по одному сценарию. Беспокойство, зов дорогого человека, метания, подъем. И когда она просыпается все имена, даты и места забываются. А ее детская надежда на то, что все еще будет хорошо, разбивается об холодный айсберг жестокой реальности, в которую проваливается и вязнет в ней, только проснувшись.

Но сегодня обычно быстрые метания затянулись. Что-то пошло не так. И вот, наконец спокойно уснув, по ее щекам текут слезы. Она горько плачет во сне. И эти слезы делают что-то лечебное. Щеки больше не бледные, а принимают розоватый оттенок.

Распахнув ярко-голубые глаза, которые с годами не теряют, а даже все больше и больше наращивают свой цвет, она резко садится на кровати, обняв колени, глядит в одну точку перед собой и произносит, как мантру, чтобы больше никогда не забывать: "Игорь. Игорь. Игорь."

В конце августа в Сиэтле пол холодный и поражает тем, как безумно похож на чью-то выжженную временем и испытаниями стойкость. Однажды, прикоснувшись к ледяной поверхности, она поймет, что так и не стала чем-то, вроде пола из самого твердого дерева.