13. БОНУС!

2.

Мы преодолели большой путь, и в конце, я стал замечать, что Гришей что-то не так... Путь был правда большим, но очень увлекательным и интересным.

Я взял в руки ежедневник и поставил галочку напротив названия города, которые написал здесь Гриша.

«Италия-рим-венеция-флоренция-милан-неаполь-сорренто/Франция-париж-сен-тропе-версаль/ Испания-барселона-мадрид-валенсия-ивиса-малага-тенерифе»

В каждом городе свои влспомрния, свои фотографии и видео. Везде мы занимались тем, чем хотели, я наконец-то научился играть в шахматы, и в дни, когда мы не ходили по экскурсиям и прогулкам, мы играли в шахматы в отеле.

Тяжело вздохнул, положил вещь на комод и побрел в ванную. Гриша правда вел себя весьма странно и отстраненно. Меня это наводило на разные мысли, но это переутомление, жара, нужно просто отдохнуть.

***

Я вышел из душа, в пустую и темную комнату, свет не горел, окна зашторенны, пустая кровать...да, с Гришей поругались, но неужели он психанул и ушел?

— Значит, тебе со мной скучно,— послышалось из темноты, и я вздрогнул.

— Блять, Гриша, — вздохнул я, — Ч..что ты несёшь?

— Я?— он поднялся, включил настенный светильник, озарив комнату теплым жёлтым светом, но сейчас, он казался мне жутко холодным. Гриша вышел из тени, поставил с грохотом бутылку виски и стакан на комод, и исподлобья посмотрел на меня,— Что, я несу?— парень ухмыльнулся, горько и громко,  потёр переносицу, — Ты бля, издеваешься что-ли?

Парень понял, что до меня не доходит, резко подошёл ко мне ближе, и схватил за поясницу, выхватил из кармана моих джинс телефон, хоть я и сопротивлялся, но Гриша больно сжал мои руки, и тыкнул мне телефон в лицо. Там была переписка, моя переписка.

— А я думал, мы доверяем друг другу,— прошипел Немцев. На секунду, мне показалось, что мне вновь семнадцать, а ему двадцать один, что мы стоим во дворе моего дома, и вокруг нас его свора, а я держу руку у разбитого носа, — Бля, я со стеной разговариваю?!

— Гриша, ты все не так понял,— мой голос упал на тон ниже, а Гришин же, почти хрипел от злости, — Дай мне все объяснить..

— Ты..ты Блять, Господи, а я думал, ты меня простил, раз вместе со мной, я думал, что, то, что было между нами:  настоящее, искреннее,— парень дрожал, я видел, как его трясет от злости, от жуткой ревности, от осознания того, что я могу уйти из его жизни, как когда-то он ушел из моей.

— Гриш, пожалуйста,— я коснулся рукой его плеча, но парень отшатнулся от меня, а руку отдернул с отвращением и презрением, будто бы я болен заразной болезнью. От этого грубого и жёсткого жеста  у меня защипало в глазах, внутри все сжалось,— Пожалуйста, Гриша, дай мне ..

— Шанс? — с презрением выплюнул он, — Ты не охуел ли разом? Я Блять все ради тебя бросил, все отдал, потому что до безумия люблю!— заорал Немцев, а я опешил,— Я Блять, пожертвовал всем, что у меня было ради тебя, да я чуть не сел из-за твоего шибанутого отца, и только деньги моей семьи не дали мне скрыться за решёткой на восемь лет! Я...я Блять люблю тебя, пашу на трёх работах, делаю всё для того, чтобы тебе было со мной хорошо, чтобы ты перестал боятся и чувствовать со мной боль, но ты пошел другим путем! Измена. Да ну, ты же сам говорит о, что не простишь, а я сказал то, что до сих пор может вывести тебя на слезы!

Теперь задрожал я. Обидные вещи, грубые, обидные, глупые слова, в этом вся сущность Немцева. Он всегда был таким, и видимо, юношеский максимализм из него не вышел. Столько воды утекло...мне двадцать четыре, ему двадцать семь, разве человек, что старше меня, не может измениться? Нет? Люди меняются, но не Гриша. Он что в Двадцать один орущий моральный урод, что в двадцать семь. И сейчас открылась его истинная подноготная. Он сковал ее, а я терпел, я ждал, я любил, и когда он сейчас причиняет мне боль, это невыносимо!

— Сука,— парень резко схватил меня за волосы,— Ну ты и шлюха,— шлюха? Ладно, пусть делает что хочет, всегда так происходило,— А шлюх я ненавижу, и измены - не прощаю.— Ты лгал мне, Илья,— шипел Гриша, сжимая мое горло, — Продажная ты сука, как хорошо научился скрывать чувства, лжец.

— Г..г..риша...отпу...с..сти,— хрипел я, схватившись в его руку своими, — О..отпусти.

— Что? Что ты сказал? Ах, отпустить!—  наигранно улыбнулся парень, и меня чуть не вырвало, — Пожалуйста!

Я отлетел в сторону, больно ударившись спиной об комод, с него на меня посыпались наши с Гришей вещи, и я закрылся руками. Парень не растерялся, подошёл и вновь схватил меня, приблизив к себе.

— Сука,— парень резко схватил меня за волосы,— Ну ты и шлюха,— шлюха? Ладно, пусть делает что хочет, всегда так происходило,— А шлюх я ненавижу, и измены - не прощаю. Дрянь!

Гриша с силой ударил меня, из носа брызнула кровь, а перед глазами засверкали пятна, ещё один удар, в солнечное сплетение, я глубоко вдохнул, но не могу выдохнуть. Что можно чувствовать, когда тебя бьёт любимый человек, за то, чего ты не совершал?

Слёзы накипали, в груди больно щемило, все кипело, все поплыло, когда, Гриша  нанес мне ещё несколько ударов, и потом, поднял меня с пола, с презрением и отвращением, оттянул волосы.

Воспоминания сжали все органы внутри, перетерли рассудок, выдавили мозги через уши. Дежавю. На несколько минут я выпал из жизни, и впал в воспоминания.

Блондин коснулся моей чёлки, запустил пятерню в чёрные, покрашенные фиолетовым тоником волосы, и я залип. Так сильно нравилось мне это прикосновение. Я оторопел. Парень потянулся ко мне, и я ожидал одного: поцелует. Я уже чувствовал его дыхание и запах пива и сигарет из рта, но Вдруг.

Колени резко подогнулись, я выгнулся в спине и схватился намертво в руку Гриши, которая сжимала и оттягивала мою голову за волосы. Очень Больно и неожиданно, а неожиданная боль всегда болезненная и неприятная. Естественно, вся компания вновь заржала как кони в стойле, пока я сдерживал слёзы обиды и унижения.

Гриша отбросил меня в сторону, и поставил ногу мне на лопатки, прижимая к земле, прогибая меня под себя. Вожак. Здесь он хозяин, а я шавка подзаборная.

Парень нагнулся к моему лицу, вновь взял мои пряди волос чёлки в руку, наматывая на  кулак, поднимая над землёй, создавая натяжение и такую боль, что я не мог не кричать и визжать.

— Слушай сюда, — грубо продолжал он, — Нет у тебя имени. Будешь...челкастым. Парни! Теперь у нашего гомика-гота новая кликуха! Челкастый, — Гриша приблизился, и я отвернул голову, но резкий удар по скуле, заставил меня повернуться обратно, — И да, даже не думай...ясно? Я натурал, и таких как ты я ненавижу.

Плюнул.

В лицо.

— Шлюха, тварь, дрянь!— сорвал голос Немцев, и выплюнул мне в лицо последние слова,— Ненавижу.

И ушел.

Мне оставалось только медленно приходить в себя. Ладно, физическая боль, её можно стерпеть, ее можно вылечить, можно стереть, но не моральную. Моральная боль никогда не сравнится с физической. Моральная боль это боль, когда у тебя ничего не осталось, когда у тебя все опустело, когда ты понял, что вдруг, единственный способ перестать себя паршиво чувствовать - Перестать чувствовать вообще?

Я слышал, как хлопнула дверь, и этот противный лязг эхом раздался в моей голове. Я медленно поднялся, чувствуя, как больно бьётся сердце. От обиды разрывало на части. От гнева и злости застилало пленкой глаза, сил не осталось, чтобы противостоять человеку, которого любишь... Морально я опустошен, и вновь вернулся в то, откуда так пытался и желал выбраться. Я словно попал во временную петлю, или это дежавю? Судьба, однако, хорошо постебалась надо мной.

Резко стало ещё хуже чем было. Состояние падало, настроение с печально грустного, сменилось на отчаянное и депрессивное. В бочке  Отчаяния и боли, депрессии-суицида, грусти и печали, дикого чувства одиночества и страха остаться одному, повялась ложка разочарования. Такого тягучего и жгучего огорчения, и тянущегося, как нуга разочарования. Я вспомнил слова Гриши, и мой ответ, что я люблю его любым.

Но не таким.

Меня избили не за что! Я не виновен и готов кричать об этом всему ебанному миру, Блять! Сейчас на меня накатила апатия. Ее сменила злость, ярость, гнев. Эти чувства вселили в меня ложные силы.

Я поднялся и резко сорвал одеяло с кровати, скинул подушки, и в истерике разнёс всю спальню. Все летело к чертям. Чемодан, сумка, два рюкзака и все что в них было,  все летело куда-то, только подальше от меня.  Из ванной доносился громкий лай Шона, он уже и выл и скулил, а я кричал, чтобы он заткнулся. Заткнулись все к хуям! И я схватился за голову, заливаясь слезами обиды, слезами того, что все рушиться.

Так быстро.

Я выбежал на террасу, на пляж, и стал пинать ногами песок. Море сегодня было не спокойным. Такое же состояние у меня на душе сейчас. Я стоял очень близко к воде, и в следствии начинающегося шторма, на меня обрушилась волна, которая уронила меня и потащила за собой. Я закричал, и быстро выбрался.

— О Блять, а что дальше?!— вышел из воды я, и посмотрел на небо, закрытое тучами, — Боже, Блять, какого хрена вообще?!

В ответ тишина. Наверное, мама была раньше права, что кроме себя я никогда и никого не слышу.

Несмотря на это, легче мне не становилось, и я сильнее лишь пинал ногами песок, который намокали от капель дождя и брызг волн. Я тяжело дышал, запыхался, мне никогда не было так хреново.

Ветер перемен?

Нет, мы меняем мир, а не погода, и что за окрыленность, если сейчас мне оборвали крылья, жестоко срезав их под корен, а ноги и руки приковали к скале? Зачем мне такая жизнь? Зачем я вообще живу, если у меня все рушится? Я рушу жизни других: жизнь матери, отца, и даже любимого человека, даже Грише я разрушил жизнь. И я каждый день расплачиваюсь. И сейчас, в стремительно растущей геометрической прогрессии рушится и моя собственная жизнь.

Я кричал. Кричал так громко, что посадил голос, и когда понял, что на мой крик никто не откликнится, лег на песок.

Холодный, белый и жёсткий песок, теперь казался мне асфальтом, а не таким теплым и милым как раньше. В голове крутились слова Гриши, что я рушу его жизнь, что рушу все вокруг себя, и я способен приносить лишь убытки... Моя жизнь рушиться, и я ничего не могу с этим сделать, потому что я - единственная причина, из-за которой это происходит.

***

Гриша шатаясь вышел из дома, быстро пересёк дорогу, сел в такси, и уехал на пляж. Парню было тяжёло, он только сейчас, понял, что натворил. Он не дал объяснится, не дал оправдаться, да что там, он не дал сказать Илье ни слова.

Последний раз, Гриша так срывался, на Никиту. Вот на нем он отрывался по полной, и бил, и трахал как можно, и издевался как можно, и подумать, он может быть, оторвался на нем и...и хватит?  Никита был и прошел, Гриша давно не вспоминал этого рыжего парня, забыл, как страшный сон. Наверное, и Никита тоже так думает.

Грише тоже больно.

Ему больно, что он поступил так с Ильёй. Он ведь любит его, любит, и вряд ли, может изменить. А что Гриша? У Немцева рецидив ревности. У Немцева крышу сносит только от одной мысли, что он делит с кем то своего Илью. И Гришу можно понять, он правда поставил свою жизнь и все что в ней есть - на кон, а кон для Немцева, это Илья. Илья для него все, и он не может, да нет, он никогда не отдаст его другому.

Блондин сел на холодный песок, снял обувь, и подставил ноги волнам. Привез блин, любимого парня на море...или как это говорится, в тихом омуте черти водятся?

У Гриши в груди засаднило, когда он вспомнил, как смотрел на него Илья, когда тот пересчитал на нем все маты, все грязные ругательства, все оскорбления, он собрал все что можно и что нельзя, и все свалил на Илью, и тогда он встретился с ним глазами, и отшатнулся.

Этот взгляд.

Взгляд изнутри пожирает, взгляд отчаяния, разочарования, от такого плачущего взгляда хочется взвыть самому.

Гриша приложился к бутылке и осушил ее, швырнул в воду,  и упал на песок. Он помнит, когда узнал, что Илья наложил на себя руки и сейчас в коме, и парня словно отрезвило. Немцев соскочил с пляжа и рванул обратно.

Блондина словно током ударило, воспоминания  сжарили всё, заставили двигаться быстрее, рассудок протрезветь, мозги собраться и соображать. Вся боль, все слезы, вся несчадная и невыносимая боль,  призмелили Немцева. Перед глазами всплыли картинки, как Илья пытается спрыгнуть с крыши, как Илья вскрылся, как Гриша сорвался из другого города и вернулся, отдал много денег на лечение, забросил учебу, отдал все на то, чтобы Илья жил, чтобы бы был рядом с ним. И помнит, как сидел целыми сутками напролет у кровати с телом Ильи, и понимал, что теряет его, и Илья не дал ему шанса тогда. Зато дал шанс потом, и он воспользовался им. 

— Какой я мудаак,— простонал Гриша, понимая, что даже сейчас, держит в руке телефон Ильи, а не свой,— Это его однокурсник...

А все оказалось намного проще. Парень, с которым была давняя, переписка - однокурсник Ильи, и они вместе писали работу, и оба были на практике, и кроме литой дружбы и сотрудничества, между ними ничего не было и быть не может.

Гришу затрясло уже от ненависти и злости к самому себе. Он понял, понял, что теперь, у него не будет больше шанса, что Илья не простит такой самой первой и грубой, жёсткой и жестокой ссоры с ним.

Когда Гриша зашёл в дом, в нем было все так же темно. Так же темно, холодно, и...одиноко. Парень в панике побежал по комнатам, вещи оказались на месте, Гриша наступил на что-то вязкое и сильно пахнущее, посмотрел, кровь. Самого чуть не вырвало. Какая же он мразь. Теперь уже ненависть, злость, гнев, презрение и отвращение - он чувствовал к самому себе.

Блондин искусал губы. Он поднялся и вышел из спальни, в которой был хаос и бардак, пошел в гостиную, где разнесли все вещи, все валялось не на своих местах, что-то даже было сломано, и заметил открытые настежь двери, ведущие на террасу. Парень зашёл и впал в ступор.

На песке у воды стоял Илья.

Илья стоял как неживой, как в тот раз, когда Гриша его изнасиловал в рот, Илья был в такой ступоре и таком отречение, как в тот раз, когда  Гриша при нем трахал Сашу, как Гриша....все Гриша...,и все время он делает плохо, всем. Илья не повернулся в сторону Немцева, он не шелохнулся, лишь холодным, пустым взглядом, смотрел вдаль.

А потом он медленно упал, на песок, и Гриша еле успел поймать его. От результата своей ревности Гриша чуть не разревёлся. Вот, что он сделал.

— Иль, — парень вздрогнул, и Гриша лишний раз побоялся задеть его, — Прости меня.

Гриша встал рядом с парнем, взял его за плечи, и осторожно коснулся лба губами, прижимая дрожащее худое тельце к себе. Сначала, никакой реакции. Но потом, Илья обнял Гришу, и всхлипнул. Слезы градом бежали из глаз черноволосого, и Гриша не мог сдерживать свой потом эмоций. Это он довел Илью, он сделал ему больно.

Опять.

— Прости, прости меня, Илья, пожалуйста, прости,— взмолился тот, когда услышал, как Илья  собирается уйти,— Пожалуйста, не надо, не уходи, прости меня, ты же знаешь, я,
..Илья, пожалуйста!

Илья смотрел на парня грустными глазами. Он бы не ушел. Никогда. Пока Гриша сам его не прогонит, ни за что не уйдет.

— Я на колени встану, только скажи пожалуйста, что простишь, что не уйдешь.

И Гриша сел.

На колени.

Чувствуя, как по его щекам бегут слёзы, он смотрел прямо на Илью, который медленно осел на коленки рядом с ним, положил руки на его плечи, и обнял.

— Те слова, — голос у Ильи был хриплым, севшим, почти не его, и Гришу чуть не разорвало чувство вины, — Ты сказал мне, те слова, это правда?

Блондин смотрел на Илью, понимая, что нагородил столько бреда и чуши, что все это довело его мальчика то такого ужасного состояния, а все из-за неуравновешенности и нулевого контроля эмоций. А особенно ревности.  Эгоизма. Боязни остаться одному.

— Нет, — ответил Немцев, смотря в глаза Нестерова. Лицо у Ильи выглядело так себе, Гриша хорошо постарался, сделал все, чтобы Илья в случае ухода к его, якобы любовнику, не смог появится перед ним в таком виде. Умно, Григорий, очень умно,— Что я с тобой сделал..

Илья не отвечал, лишь молча смотрел на то, как Гриша рассматривает его изувеченное лицо, задетую шею, в процессе удушения, и видит, как сам Гриша, держится из последних сил, чтобы не разреветься.

Сейчас эмоции захлестнули обоих с головой. Гриша чувствовал все чувства и эмоции Ильи, но больше всего, он чувствовал, как сейчас Нестеров страдает. Грише больно, очень больно видеть последствия своего психоза. Немцев ненавидит себя. Он готов убить себя за это, нет, так же медленно пытать и разрушать самого себя от чувства отвращения и презрения к себе, из-за того, как он, избил человека, которого любит, а отвращение - что он сделал это ради своей выгоды, ради самого себя, чтобы не быть одному. Вот к чему ведёт внутренний дисбаланс. Но рядом с Ильёй у Гриши наступала гармония. Стороны становились на ровне, баланс восстанавливался. Рядом с Ильёй Гриша искупал свои грехи, исцелялся, полностью отдавал себя ему, и тем самым, заживлял раны. И внутренний мир его восполнялся, реабилитировался. 

Люди меняются, и Гриша изменился. Но не до конца, не капитально. Процесс очень тяжёлый. Илья понял, что в Грише нельзя изменить некоторые пункты. Ревность, болезнь страха, боязнь одиночества, и жстокого обращения, расправы за содеянные поступки, которые он не прощает — вот, что нельзя искоренить, изменить, или вычеркнуть из Гриши Немцева. Да и что уж тут, без этих данных Гриша, и не Гриша во все.

Но, а Илья любит его таким.

Да, со сломанным носом, разбитой губой, следом рук от удушения на шее, и полотном засосов на груди. Он любит его, и ничего поделать не может.

Гриша чувствует это противоречие и дикий диссонанс, резонанс, который так бьёт по нервам. Ему больно, больно и Илье.

— Ты никогда не простишь меня за такое, — дрожащим от слез голосом, прошептал на срыве блондин, когда вытирал кровь у носа Ильи, — Никогда.

— Ты ошибаешься,— Илья взял Гришу за руку,— Я умею прощать,— и Илья коснулся губами губ Гриши. Вкус виски, терпких и сладких, немного солёности, это все слезы, и сигареты, дорогие, но слава богу без этого дрянного ментола, — И я люблю тебя, каким бы ты не был, что бы ты не делал, я все равно люблю тебя.

Гриша поцеловал его в ответ, пытаясь не доставиьь боли и дискомфорта, хоть и получилось не очень. Илья болезненно шикнул, когда Гриша случайно задел его нос.

— Знаешь, когда ты приходил домой с разодранными коленями после скейта, я ругался, что ты так себя ушибешь рано или поздно, — обнимая Илью, говорил Немцев,— А в итоге, тебя чуть не убила сам я.

— Просто надо быть сдержаннее, — Илья прижался к парню сильнее, пропитываясь его теплом, — Мне не хватит сил, чтобы передать все свои чувства, которыми я люблю тебя. Ты же знаешь это.

— Знаю, — понуро, ответил Гриша.

Да, он знает, что Илья не только не способен на измену, но и не способен предать, никогда. Он всегда отдавался ему полностью и без остатка. Всегда Илья показывал искренние, чистые, настоящие и правдивые чувства, они шли от любящего до безумия сердца, до боли любящего. Илья показывал свои чувства, никогда не скрывал, и зачастую, Гриша оказывался через чур окружён его любовью. Однако, Илья понимал, что сегодняшняя ссора показала, что Гриша сомневается в его чувствах к нему.

— Скажи, ты сомневаешься в моих чувствах к тебе?— Илья уже сидел на коленях у Гриши, который привалился на стену дома, обнимая своего парня.

— Нет, но, я знаю, что ты хочешь мне сказать, — Гриша решил, что надо сказать Илье о своих мыслях, —  Когда я увидел, ту переписку, у меня крышу сорвало, тормоза слетели. Такие ощущения были, когда я видел тебя с Игорем, или когда он силой забирал Тебя у меня. Но когда я увидел и прочёл все сообщения, я испугался. Испугался потерять тебя. И я понял, что лучше ты не достанешься никогда никому. Кроме меня. Или, я бы обрег тебя на вечное одиночество. И да я урод, я знаю, но одного не понимаю, почему меня, так срывает, почему я не контролирую себя, и в результате, ты сидишь весь избитый.

— Вау, — отозвался Илья, — вот это ты сказал, мощные слова, — парень улыбнулся,— А то что ты сделал, будет напоминать тебе о твоём взрыве ревности, ревнивый ты засранец.

— Не отрицаю, — Гриша поднялся, и повел Илью в комнату,— Снимай футболку, я помню, что ударил тебя...в районе груди.

— Не надо, я не...

— Дай мне посмотреть, — настаивал тот,— Пожалуйста, Илья.

Илья замешкался, но все таки поднял майку. Гриша онемел. От ужаса. Какой же все таки Илья хрупкий и ломкий. Парень коснулся пальцами огромного синяка на груди, который перетек на ребра.

— Боже, Блять, Господи, Илья, я, ужас.

Гриша сел на кровати, и закрыл голову руками. Ему тяжело видеть следы своему неконтролируемой ревности.  Если сейчас Илья просто, просто переписывался с однокурсником, и Гриша избил его до сломанного носа и разбитых губ, то что же будет, если на улице Илья обнимется при встрече с другом или подругой? Что, Гриша купить винтовку или дробовик, и убьет сначала друга, а потом и Илью? Что будет дальше, Гриша?!

— Гринь,— Илья взял его руки в свои, убрал от лица, заглядывая в глаза,— Все пройдет, слышишь? Просто забей, ладно?

— Неет,— ухмыльнулся Гриша, — Не могу я, просто забить. Просто забить, значит просто нахуц все послать, а я так не могу.

Илья вздохнул и сел рядом.

Илье тоже больно, он испугался, очень испугался, даже не такого обращения с ним, как сегодня, а скорее всего, он испугался что останется один. Что Гриша не даст ему объяснится во всём. В том, в чем он не виноват, в том, чего он не делал.

Черноволосый положил голову на плечо блондина, выдохнул, чувствуя лёгкое покалывание от удара в ребрах, прикрыл глаза. Гриша не смотрел на него, не хотел сделать ещё больнее, чем сделал уже. Илья же хотел его внимания. Хотел, чтобы Гриша не боялся  прикасаться к нему.

— Теперь ты никогда до меня не дотронешься?— тихо спросил Илья, поцеловав парня в шею, у Гриши мурашки побежали по коже,— Даже если...

— Илья, — парень развернулся и уложил того на спину,— Ты прекрасно знаешь, что я всегда хочу тебя, но..

— Но, что?— Илья спросил это с вызовом,— Пойми, блин, то что произошло, будет нам обоим хорошим уроком, опытом, но это не значит, что я каждый раз буду принуждать тебя к сексу, сам. Это выглядит так, будто я хочу запятнать твою добродетель.

Илья выполз из-под Гриши, и пошел на кухню. Гриша ухмыльнулся, понимая весь абсурд ситуации.

Черноволосый делал себе кофе, приятный теплый свет разливался из небольшого светильничка на стене, а свет от луны струился сквозь прикрытые жалюзи. Илья улыбнулся, вспомнив, как он с Мишей шли и покупали ему в квартиру новые жалюзи, не смогли их установить и поехали за Гришей. В тот дом. Улыбка сразу ушла, заменяя серьезной и сосредоточенной гримасой лицо. Илья  почти корчился от тёмных воспоминаний. Почему-то в голове активно всплывали картинки из прошлого, как будто все он переживает заново, это даже пострашнее кошмаров. Особенно хорошо воспроизвелся голос Саши. Казалось бы, прошло шесть-пять лет, все уже можно забыть, но для Ильи тот год семнадцатилетия был переломным, тяжёлым. А что уж говорить и о годе, когда Гриша ушел от него. Когда почтив если год, в восемнадцать лет он страдал, изнывал от одиночества и дикого противоречия внутри. И вообще все зашло до того, что в девятнадцать он решил наложить на себя руки. Но Гриша не дал. И Гриша знает,  что до всего этого он его довел.

— Иль, — парень положил Илье руки на плечи, поглаживая,— Ты прав,— поцелуй в макушку и Илья уже растаял, — Но я правда боюсь причинить тебе боль.

— Вот я ещё не знаю как донести тебе свои слова,— выдохнул тяжело Илья, выпинывая воспоминания, — Ты никогда не причинишь мне боль, но сейчас, своими словами и действиями, тем, что ты не хочешь меня трогать, никак, меня задевает. Да, это нам обоим урок, наша ссора, но я хочу блин, очень хочу, чтобы ты забил, и мы жили как раньше. Чтобы ты не боялся, меня, трогать.

Гриша обнял Илью со спины, целуя в щеку, прижимая к груди. И Илья успокоился. Принял этот жест без слов, как понимание всей ситуации. Ответ Гриши на его слова.

Илья стал быстрее размешивать кофе, стуча ложкой по стенкам кружки. Гриша тепло улыбнулся, успокаивая парня, и тот перестал немного трястись. Он положил свою руку поверх руки Ильи, убирая его пальцы с ложки, а потом, развернул его р поцеловал. Затянул в глубокий и нежный, долгий, сладкой поцелуй.

Илья забрался руками под майку Гриши, и тот сильнее сжал свои руки на плечах у Нестерова. И вновь страсть. Страсть, которая разрывает воздух, срывает крышу у обоих, заставляет их делать то, до чего не делали они раньше.

Гриша поднял Илью за руки и прижал к стене, а Илья в спешке опирался одной рукой об стол, а второй держался за Гришу. Парень буквально зацеловывал каждый сантиметр его лица, сильно целуя губы, будто это что-то высоко божественное, ласкал руками тело, уже давно сняв с Нестерова одежду. Гриша не мог насытится им. Ему всегда будет мало.

В воздухе стало настолько жарко, что можно сравнить с тем, что такая же жара на улице во время.
В воздухе стало настолько жарко, что можно сравнить с тем, что такая же жара на улице, во время зноя, с десяти до двух часов дня. Парни сгорали, прикасаясь друг к другу. Таяли, плавились, целуясь, ласкаясь, им до безмкя хорошо вместе. Хочется кричать и визжать, но Илья сдерживается, ограничившись томными вздохами, и лёгкими стонами. Гришу сводит это с ума. То, как Илья приоткрывает губы, как из его горла вырывается томный стон, все дико заводит Гришу.

— Пошли,—  Гриша не успел договорить, закатив глаза от удовольствия и накатившего наслаждения, когда Илья коснулся губами его члена,— В спальню...

И Илья не успел ответить, как Гриша потащил его в другую комнату, попутно сплетая языки в горячем поцелуе.

Кровать.

Гриша видит, как Илья падает на огромную и мягкую кровать, садится и призывно, подзывает пальчиком к себе его. Парень ухмыляется, раньше такого не видел, точнее, так раньше Илья не делал. И после, без единой мысли в голове, нависает над Ильёй, и утягивая в поцелуе, входит в него. Он двигается медленно, нежно, растягивая удовольствие. Пока Илья не накрывает волна оргазма, и он не кончает, бессил упав на кровать, а Гриша следом за ним. 

Прошел час, и они повторили это же, только грубее, но Илья безусловно был в кайфе. Что уж там, ему было очень хорошо, даже синяки не болели.

Оба лежат и тяжело дышат, Гриша обнял одной рукой Илью, и прижал к себе.

— Да, раньше ты здорово сдерживался,— ухмыльнулся сонно Илья,— Надо тебя почаще злить.

— Не надо, — вспомнил Гриша, и осторожно задел нос Ильи, — Я не хочу каждый раз, чтобы наши ссоры сопровождались моими драками.

— И я,— потянулся Нестеров, и Немцев закурил, — Дай мне тоже.

Гриша хмыкнул и достал ещё одну сигарету, Илья взял ее в рот, и потянулся к Грише, закурив от его сигареты, после чего мягко опустился на кровать.

На часах уже давно не ночь, и не вечер, уже рассвет, ранее утро. Парни вымотались, поссорились и помирились, выпили, покурили, и закончили вечер очень хорошо.

Лёгкий ветерок с моря усыплял. Баюкал и приносил приятное, лёгкое умиротворение. Илья уже успел задремать,  свободно раскинулся на кровати и на Грише. Гриша же все никак не мог уснуть. Но Илья все время ворочился, и в итоге, так и не заснул.

Гриша укрыл Илью тёплым одеялом и прилёг рядом, смотря куда-то в потолок.

— О чем ты думаешь, когда засыпаешь? -  Тихо спросил Гриша, начав нервно колупать ногти и выслушивая своего омегу.

— Только о хорошем... постояно о нас, о том, как круто наши жизни поменялись...о том, как можно было бы изменить что-то в будущем, или о прошлом. А что? Ты с какой целью это спросил? — Илья приподнялся, за что его тут же уложили обратно.

— Да так, чтобы ты тоже у меня спросил это. — Гриша хитро улыбнулся, поцеловал парня в лоб.

— Хорошо, о чем ты думаешь, когда засыпаешь? — Тихо спросил Илья, взяв блондина за руку.

— Я думаю о тебе.
— Илья повернулся, и свет стал падать так, что стало видно синяки на лице.

— Это...в хорошем ключе?

— Конечно, а теперь, я спать хочу, — зевнул черноволосый.

— Спи спокойно,— парни улеглись, закрыв глаза,— Я охраняю твой сон. Всегда.

И он вновь повторяет это, как молитву, хоть никогда и не верил в бога, сейчас, рядом с Ильёй, поверил, потому что Илья, послан ему от туда.