1.

На протяжении первых пяти глав советую слушать песни: " A BEATIFUL LAE" - "Hurricane" — 30 seconds to mars

Ты - моя сильнейшая слабость. Один твой взгляд, один неровный вдох способен выбить почву из под моих ног. Уничтожить и заставить скулить, словно раненого зверя в ночи.
Ты - моя величайшая драгоценность. Я буду хранить тебя, как дракон охраняет своё самое драгоценное сокровище. Даже от самого себя.
Ты - моя ярчайшая ненависть. Только ты можешь довести меня до сумасшествия, до безумия, до нервной дрожи в руках и дикого желания сомкнуть пальцы на твоей шее и сжать посильнее.
Ты - моя самая пылкая страсть. Только тебя я хочу так, что не могу спать ночами, мечась по холодной кровати. Только тебя я могу брать с особой дикостью и безумной нежностью и только тебе отдаваться, неистово и без остатка.
Ты - моя настоящая любовь. До тебя я и не знал, что бывают такие бури в душе. Что сердце может остановиться, а потом пуститься вскачь от одного только слова. Что кислорода будет не хватать и я буду задыхаться без тебя. Что весь мой мир сомкнётся на тебе и потеряет ключ.
Ты - мое все. Не покидай меня.

Каждый день я смотрю на тебя, и понимаю, что никогда не буду достоин того, чтобы быть твоим парнем.  Я слишком много причинил тебе боли за этот год. Наверное, столько ты ещё не пролежал в больницах из-за меня и не пролил слез. Из-за меня тебе  пришлось столько раз думать о смерти, и мне вместе с тобой, но даже тогда я думал, что будет со мной, если в этом мире не будет тебя.

Ты знаешь, я не романтик. 

Я не умею быть романтичным. Я парень простой: увидел-взял. А ты птичка высокого полёта с трудным характером и мешком мыслей о смерти и комплексах. Ты не представляешь, как мне хочется прийти к тебе в школу и ждать, когда ты выйдешь соннный с девятого урока, возьмёшь куртку из гардероба, и подойдёшь к турникету. Увидишь меня, радостно обнимешь, и мы вместе поедем домой на моей машине. Но я делаю всё наоборот. И тебе это нравится. Нравится моя грубость. Зато себя я за это ненавижу. Когда ты ходишь в моей одежде, я смотрю на твое тело, и виду сквозь плотную ткань рубашки синяки. Я причиняю тебе боль, не романтические чувства.

А время шло, и мы все оставались вместе после того тяжелого полугодия.

Сегодня выпускной.

Ты очень волновался по результатам математики, ты был сам не свой, и я был готов убить это математику нахрен! Ты превратился в привидение. Шатался по улице, по квартире, так, что я иногда терял тебя из виду. Я видел, как тебе было тяжело и плохо, и я переживал вместе с тобой. Однажды у тебя сдали нервы.

Я вновь вытащил тебя на улицу, так как ты бы убил себя за эти десять дней проверки. Шон, твой пёс, больше не рычал на меня, и спокойно шел рядом, изредка поскуливая, когда ты тяжело вздыхал.

Мы сидели в нашем дворе, и на тебе не было лица. Так хреново тебе ещё не было, и я тебя таким убитым не видел. Я потянулся обнять тебя, поцеловал в лоб, который, как показалось мне, был очень холодным. И ты уткнулся мне в плечо, разрыдавшись, сжимая в руках мою футболку.

Когда ты узнал результаты ЕГЭ, ты тоже был со мной. На сей день мы сидели в моей комнате, я курил, а ты валялся на кровати, дурачился, и говорил, что обиделся, так как сигареты я люблю больше чем тебя.

— Опять твой ментол, — буркнул ты, — Ты столько куришь, больше их любишь, чем меня?— я усмехнулся в ответ, выпустив дым, а ты запульнул подушкой мне в голову.

— Беги, блин, — ухмыльнулся я, выбросив окурок в окно, — Засранец.

Мы сцепились, валив друга друга, стукая, ударяя подушками, я закутывал тебя в плед и одеяло, а ты пытался выползти из кокона.

— И да, — отпустив тебя, продолжал я, — Тебя я люблю больше, чем сигареты.

Всю малину испортил мой младший брат Миша. Я почти уломал тебя, почти завалил на секс в моей комнате, когда в квартире вся семья, ибо ты манерный, жутко стеснялся. И тут, когда я уже скинул с тебя одежду, в комнату влетает Миша, и орет, что известны результаты. Ты успеваешь сказать мне "сука, Блять", а я накрываю тебя одеялом и ору на брата, чтобы тот сьебался к чертям.

— Блять,— рассмеялся ты, — Ебучее ЕГЭ.

— Это да, — я забил твои данные в таблице результатов, пока ты одевался, — И у тебя четыре.

— Чего?— не веря словам, спросил ты, — Гриша, не смешно.

— А я смеюсь что-ли?— повернул телефон ему я, — Четыре, все, ты школу закончил.

— Пиздееец!

Тогда ты бросился меня обнимать, крепко сжимая руки на моей шее, и я тогда был слишком нежен с тобой. Я понимаю, что ты уже вырос, что ты только школу закончил, а я доучиваюсь в университете.

Оставшуюся неделю ты был полон жизни и оптимизма. И теперь я ходил с кислой миной рядом с тобой, таким всем светящимся от счастья. Ты говорил только о том, что закончил "эту ебучую нахрен гимназию" и по итогам баллов поступил в ВУЗ, который так хотел.

Илья, единственное, чего я боюсь больше всего чем своей смерти, это одиночества. Я боюсь, что рано Или поздно ты исчезнешь, будто тебя и не было, и тогда, не будет меня.

***

Двадцать пятое июня, с самого утра по новостям говорят, что выпивку не будут продавать ещё три дня, включая и этот. Миша бурчит в своей комнате, сонно бродит, и я готов прибить его, ибо хочется спать.

— Миша, — открываю дверь в его комнату, — Сделай одолжение: заткнись.

— Почему то вам с Ильёй, я так не говорю, — недовольный братец убирает бардак в своей комнате, и ищет что-то, и это его бесит, ибо найти не может. Я усмехаюсь на его слова, и опираюсь плечом на косяк, — В последнюю нашу вписку у нас дома вы ночевали в спальне родителей, а на полу ещё Дима и Арс, так вот, — Миша выполз из-за тумбы, — Учитывая то, что ты закрывал рукой рот Илье, стоны все равно были громкие. Парни еле сдерживались, чтобы не заржать.

— А я разве не предупреждал их?— пожимаю плечами я, — В гостиной был целый диван, но они благополучно отказались спать вместе. Радуйся, что мы не сношались в твоей комнате.

— Ой да все, — Миша психанул,— Опять ты тменя бесишь. Специально это делаешь? Лучше бы остался а своей Москве. Чё тебя обратно в Иркутск притащило?

— Так, не переходи с темы на темы, ок?— уже завёлся я, — Короче, не хочу портить тебе праздник, и да, иди спать, задрал вставать в пять утра. Я тоже спать хочу, а стены картонные, слышно все. Чурбан.

Я вышел из комнаты брата, закрыв дверь. И вовремя, в нее прилетел мяч и глухой удар разнёсся по коридору. Забавно.

Иду на кухню и беру колу из холодильника. Жара. Иду в комнату. С выдохом падаю на кровать и читаю смс в ВКонтакте. Илья не спит.

— Иль, спи, я все вижу.😒😒😑

Печатаю парню смс, потягивая колу. Очень освежает, но не так, как если бы я вышел на балкон или бы пошел купаться.

— А ты чего не спишь?😴😌

Уведомление сбрякнуло и айфон засветился.

Ухмыляюсь. Все ещё ребенок.

— Меня Миша бесит. 😓😡😠

— А я не могу уснуть.😖

— Прийти?😳

— В соседний дом? Серьезно? Не, лучше спи сам.😱🙃

— Иль, а в чем на выпускной идти?😦

— В костюме, мне вон мама привезла, хошь фотку кину?

— В пять утра? Ну давай, а вообще-то лучше без одежды...😏

— Щас ничего не скину.😒😓

— Жду ;)😜

Несколько минут и ты скидываешь мне фотку костюма. Бля, я думал наденет, а нет, дразнит, или обиделся. Я всегда думал, что в отношениях ты будешь страдать больше, так и есть, но никогда я не хотел видеть тебя плаксивой девкой, тем более, с девушками в отношениях я был.

— Помпезно, мне нравится).

—  Ладно, меня мама спалила, что я не сплю, встретимся перед выпускным.

— Я заеду за тобой.

После этого диалога Илья больше не писал, а кружочек на его аве внизу пропал. Я выдохнул, улёгся на кровати и снова задался мыслями о нем. Наверное, я...слишком много я, и слишком много мыслей.

Одним решением стало то, что нужно готовиться заканчивать четвертый курс юриста... Сижу за ноутом уже битый второй час, печатаю курсовую работу, пытаюсь сверять все с конспектами и одновременно переписываюсь с одногруппниками. На столе бардак, все завалено тетрадями и книгами. Если бы это увидела мама — ничего бы не сказала.  Она вообще ко мне в комнату не заходит, а вот Мише прилетает за бардак каждый раз, когда мама прибирается в квартире.

Окно открыто настежь и лёгкий летний ветерок обдувает меня, развивая кончики волос, приятно холодя кожу. Солнце уже поднялось, на улице рассветает, и теплота заливает улицы, освещает дома и двора. Потихоньку просыпаются автовладельцы, слышны звуки машин и автобусов. Гудок поезда, кто-то едет отдыхать, а может и работать,  но у этих людей в жизни определенно есть цель.

***

Я ждал Илью у подъезда, сидел на капоте машины, курил и смотрел на дверь дома, которая вот-вот должна была открыться о парень выйдет из нее.

Ожидать долго не пришлось.

— Привет, — поздоровался я, смотря на тебя,— В этом костюме ты такой.... серьезный и взрослый,— подойдя к нему, я обнял парня за талию, медленно вовлекая в поцелуй.

На Илье костюм сидел идеально. Шикарно. Таким красивым и деловым я его ни разу не видел. Он был уникальным, как и сам Илья. Темный зелёный, даже изумрудный цвет брюк и пиджака,  в крупную клетку и тонкую полоску из серого, жёлтого, белого и черного цвета, белая водолазка с горлом и...кеды? Я глухо рассмеялся, и Илья смутился.

— Чего ты?— Илья убрал руки в карманы, немного отойдя от меня.

— Кеды в деловом костюме, — кивнул головой я на черные конверсы,— Илюш, ты безусловно красивый, но это очень забавно.

Я вновь обнял его, сложив руки на его шее, и зарывшись носом в волосы. Вновь чувствую его тепло, его дыхание и сердце, которое начинает сильнее и быстрее биться о грудь, и я чувствую, что Илья до сих пор смущается, когда мы вместе.

— Гриша, блин, — толкнул он меня в плечо, — А пиджак чего не надел?

— Я все в стирку кинул, — оправдался я, — Зато мы в одном стиле.

На мне были черные брюки в клетку как у Ильи на костюме, белая рубашка и ботинки. Да, не совсем официально, но и не по раздолбайски. Илья выдохнул и как-то рассеянно уставился в никуда. Я взял его руки в свои и приобнял за плечи. Тяжело.

— Мандраж?— Илья кивнул, в сотый раз поправляя свои дреды в причёске,— Забудь, не думай о том, что там будет. Осталось просто получить документ, что ты закончил школу и всего.

— Все равно страшно,— втоя бледная кожа переливалась на свету, — Мой отец...он после развода со мной не виделся.

— Не бойся, все будет хорошо, ты волнуешься, волнуюсь и я.

—Гриш, — ты вновь сильно прижался ко мне, почти вжимаясь в меня, и я так понял, что тебе одиноко и грустно, и я единственный, кто могу уберечь тебя от всего этого, — Поехали.

***

Тебе наконец-то вручили аттестат, я наконец-то могу выдохнуть.

Сейчас мы сидим в кафе, меня переполняет чувство спокойствия и радости за тебя. Ты сидишь рядом со мной, сжимаешь мою ладонь под столом, а я все не могу отвести взгляд от твоего отца, который прожигает меня своим взглядом в ответ. Я чувствую напряжение всем телом и мне не по себе, а ты в свою очередь, когда видишь и чувствуешь, что мне становится ещё хуже, приводишь меня в чувство, сжимая руку.

— Нестеров Сергей Дмитриевич, — обратился я, к отцу Ильи, и мужчина вопросительно, но без эмоционально, перевел свой взгляд на меня, — Я давно думал над одной идеей, и когда Илья успешно сдал все экзамены и поступил в ВУЗ, я могу озвучить её. Я собираюсь взять Илью с собой в отпуск на море.

Мужчина как-то ухмыльнулся, сложил руки на столе и с взглядом полным презрения, стал смотреть на меня в упор. Я не то чтобы боялся отца Ильи. Нет, просто его отношение ко мне меня бесило и раздражало. Этот человек был эгоистом и считал, что всегда и везде прав только он и его правда не обсуждается. Зато гомофобия из него так и лезла.

Мать Ильи сдерживала себя и свое мнение обо мне. Если честно я и не особо старался как-то изменить себя в их глазах. Женщина хотябы была добра ко мне, она не питала ко мне ненависти и злости. Она пыталась как-то донести до меня, что из-за моих отношений с ее сыном, Илья остался без отца, а она соответственно без мужа. Но больших конфликтов у нас с ней не возникало.

— Григорий, — Сергей произнёс мое имя растянуто, так, чтобы опозорить меня только одним моим же именем, — Я зарабатываю столько денег, думаете, я не способен отвезти своего единственного любимого сына на море?

— Сергей, а в считаете, что вашему сыну нужны только деньги?— на мои слова Сергей нахмурился, — Илья говорил мне, что хочет отдохнуть со смертными, а не в райском саду.

— Господи, да ты же ничего не можешь ему дать!

— Могу!— мы оба вскочили на ноги, — Он мой парень и я имею право любить его!

— Ты портишь ему жизнь Гриша!— кричал на меня мужчина, а я уже сжимал кулаки, — До тебя он не был таким! А когда в его жизни появился ты, мой сын изменился и такого сына я видеть и иметь у себя а доме не желаю!

— Как и ваш сын, по отношению к вам.

Я взял Илью за руку и мы очень быстро ретировались из кафе. Илья молчал и почти повиновался мне. Я совсем не заметил, как сильно сжал его запястье, и что он корчился от боли, пока я в порыве гнева и ярости, был готов убить почти всех, кто попытался бы успокоить меня. И Илья это прекрасно знал.

Гнев сжигал меня изнутри. Ярость поедала мои нормальные и теплые чувства, перерабатывая их в химические продукты, которые отравляют организм.  Осадок, которые оставался от этих химических продуктов, расплавляют мой разум, затуманивали, отравляли, и я понимал, что убиваю все теплые и приятные чувства.

Стирают наши с Ильёй отношения.

— Г.. Гриша, — его худые и длинные пальцы коснулись моей руки, — Гриш, — Илья пытался дозваться до меня, достучаться, но я был так поглощен своими мыслями, что совершенно был не готов к разговору,— Ты же знал, что так будет.

Я развернулся к нему, и парень отшатнулся. Скорее всего, мой взгляд был настолько НЕ ЧЕЛОВЕЧНЫЙ, что Илью это напугало и оттолкнуло.

Пришлось несколько раз глубоко выдохнуть, чтобы более или менее успокоится. Мне кажется, даже алкоголь мне не поможет, даже дикий секс, ничего не может помочь человеку, у которого день от о дня легче, которого мучают и терзают ужасные мысли, мысли о том, что я отравляю любимому человеку жизнь.  Я не навижу себя за это.

— Ты не отравляешь мою жизнь, Гриша!— донёсся до меня крик парня. Такой громкий, прямиком из глубины груди. В голове сразу всплыла картинка того, как пол-года назад, я схватил Илью во дворе, ударив его головой об землю и буквально, пересчитав рёбра,  и точно так же Илья вскрикнул тогда, — Гриша!

— Я, что, вслух сказал последнюю фразу?— не своим голосом спросил парня я. Мне пришлось повернуться. Пришлось посмотреть на человека, который тресся от истерики, чье лицо была заплаканным, — Иди ко мне.

Мой голос охрип и сел, я почти шептал ему, я не мог сказать твердо и громко без дрожи в голосе.

Илья небольшими шагами подошёл ко мне, осторожно коснулся руками моего тела, обвил торс, обнял, положил голову на грудь, и тяжело выдохнул. Спустя несколько секунд моя рубашка пропиталась влагой от слез. Я опять довел его.

— Прости меня, — шептал я, словно в бреду, — Прости, прости, пожалуйста, я...я не сдержался...

Я гладил парня по волосам, по спине, пытался как-то успокоить, и все равно знал, когда он будет дома, когда он ляжет спать один, в своей комнате, он проревет всю ночь, а потом, придет ко мне на встречу,  и скажет, что все хорошо, просто поругался с матерью и не выспался. А я буду ненавидеть себя дальше. Ведь я трус и эгоист. Я боюсь, что если уйду от тебя первым, то останусь одиноким до конца своей жизни, ведь никто и никогда не сможет его заменить. Никто и никогда не заставит меня любить кого-то сильнее, чем Илью. Илья незаменим. И страшнее всего то, что Илья будет всегда страдать сильнее, чем я. И я никогда не смогу помочь ему.

***

За окном уже стемнело, стал свежее и холоднее, а ну и понятно, не Краснодар, а Иркутск. Я веду машину по полупустой дорогое, ведь никто не ездит в час ночи по городу.  Все выпускники гуляют, помню себя в восемнадцать, ничего не изменилось. А прошло то три года. Ну, уже четыре.

— Замёрз?— спрашиваю я, когда Илья поджимает ноги к себе, кутаясь в моей куртке. Парень отрицательно качает головой, и я слышу, как постукивают его зубы, — Надо было не спрашивать.

Включаю обогреватель сильнее, и теплый поток направляю на Илью. Спустя несколько минут езды рядом со мной на сиденье спал Нестеров. Я вновь закурил, и выбросил пустую пачку сигарет. Опять рядом с ним выкурил все.

Мне тяжело. Я вижу к чему все идёт, сколько верёвочке не вится...
Смотрю изредка на Илью. Спит крепко, неужели выпил где-то, пока я не видел? Ладно, дело его, но я прекрасно помню чем это закончилось однажды...и второго раза я не вынесу. Тихий гул машины и печки, пение сверчков, проезжающие мимо машины свистят, едут быстрее нас, и вокруг темнота, тучи сгустились, как перед грозой. И вскоре замолкли птицы и сверчки,  наступила тишина. Накаленная и жгучая. Это было похоже на мое состояние в голове, когда я очень долго думаю на одну тему.

Вновь смотрю на Нестерова.

Склонил голову к стеклу, опирается на дверцу, крепко сомкнуты веки, ресницы подрагивают, губы сжаты в тонкую полоску, а при полумраке, он кажется ещё худее и бледнее обычного. Дреды как и всегда, убраны и прибраны назад, изредка монеточки и бусинки в причёске позвякивают, давая о себе знать. Этот зелёный костюм, плотно сидящая водолазка, облегающая горло у основания, где я недавно оставил засос, остро выпирающий кадык. Илья укутан в мою кожаную куртку, она всегда в машине лежит, на всякий случай. Пригодилась. Парень поправляет ее руками, кутаясь как в одеяло.

Отвлекся.

Опять перед глазами дорога, а в мыслях Илья.

О чем ты думаешь?

Что тебе снится, малой, а? Почему ты так серьёзен во сне? И почему сейчас я слышу тяжёлый вздох, поворачиваюсь, и по твоему лицу бегут слёзы, а губы все равно плотно сжаты. Только тяжёлое дыхание. Почему ты плачешь? Я даже сейчас ничего не могу сделать для тебя.

Останавливаю машину около его дома, глушу двигатель, выключают фары. Сижу. Руками зарываюсь в волосы.  Минута. Две. Три.

Выхожу из машины и быстрым шагом иду к машине Игоря. Мужчина стоит около своей Бентли, сложив руки в карманы строгого чёрного костюма, и смотрит на меня из-подлобья. Как же меня бесит его взгляд. Самодовольный, гордый, слишком зазнавшийся.

— Что ты здесь делаешь?— негромко произношу я, ведь здесь все прекрасно слышно.

— Жду Илью, — нагло ухмыляется мужчина, и делает шаг к моей ауди, где спит Илья, я умираю свою руку мужчине в грудь, — Руки.

— Я сейчас твои руки тебе сломаю и запихаю в задницу по самый хребет, понятно?— зашипел на него я, — Тебе ясно было сказано не трогать Илью.

— Он тебе что, твоя вещь, игрушка,  а может быть, твоя личная частная собственность?— сжал мою руку Игорь, — Щенок, ты портишь ему жизнь и ничего не можешь дать ему.

— Скотина, — плюю ему в лицо, толкаю на его же машину, мужчина расстерялся и я воспользовшись этим, вписываю ему крученый удар в челюсть, — Ты его троюродный брат, неужели трахать некого? Да я на тебя заяву накатаю, мой отец прокурор.

— Ты и правда щенок, — сплевывает кровь Игорь, поднимаясь с мокрого от дождя асфальта, — Настоящий мужчина так не поступит.

— А ты тогда кто? Кобель, пёс, или благородная овчарка?— вновь бью его, только уже ровно в нос, между глаз. Игорь шипит от резкой боли, — Запомни, я слов на ветер не бросаю, не прикасайся к Илье.

— Пошел нахуй, — разозлился Игорь быстро. Я не успел сообразить, как уже валялся на холодном бетоне, и меня били со всех сторон и углов, — Я могу убить тебя, ты такой беспомощный. Беспомощность тебе к лицу, осталось только, сделать одно движение рукой, и...

— Игорь отпустил его быстро!!— сквозь невыносимую боль, от сломанной руки, сковщь выступившие слезы, я услышал его голос.

— Илья.. Илья вернись в машину, пожалуйста, — боль в руке была настолько сильной, что я думал, что потеряю сознание.

— Нет!— мальчишка подлетел к нам с Игорем, оттолкнув его, — Не прикасайся к Грише, тебя ясно?! Что ты хочешь опять, зачем ты приехал?! Зачем?!

— Я свое дело сделал, больше мне от твоего Гриши ничего не надо, — мужчина слез с меня, а я с тяжестью и судорожно выдохнул, чувствуя, как задыхаюсь в собственных слезах, — А ты едешь со мной.

Он схватил Илью за руку, скрутив его, потащил в свод машину. Во мне вскипела ярость, я забыл про сломанную руку, встал и понёсся к Игорю.

— Сейчас ещё одно движение,— он ловко схватил меня за здоровую руку, — И ты будешь с двумя сломанными руками.

Илью я не видел из-за тонированного черного стекла машины, в которую его силой запихали. Я почувствовал опустошение. Игорь нанес мне ещё ударов, а потом, откинул на землю, и уехал.

— Сука....,Блять...,— слов нормальных не было.

Боль.

Нет, не от сломанной кости руки, а моральная, я уже потерял человека, не смог защитить его, даже от самого себя.