7.

Спустя

две недели.

Что можно чувствовать, когда ты в коме? Я ничего не чувствую, ни боли, ни выздоровления. Я лишь слышу пищание, какое-то биение, голоса издалека и мог определить по ним, кто это.

И  я слышал ЕГО голос. Он трогал меня за руки, гладил по голове, приятное ощущение от его прикосновения к моим коротко стриженным волосам немного заставляло меня тянуться к тому, чтобы проснуться. Гришино тепло, бархатный и приятный голос, жаркие прикосновения. Я слышал его, но не видел. Однажды я дёрнул пальцем, и Гриша почти взвизгнул, но больше я не мог шевелится. Спустя какое-то время я опять дёрнулся, только уже рукой.

И больше я Гришу не слышал.

А когда я вышел из комы, это произошло быстро, резко и больно, то Гриши рядом не был. Зато был Игорь. Но от него меня выворачивало. По крайней мере он был вместе с моим отцом, но их обоих я хотел меньше всего сейчас увидеть.

В подробности о моем осмотре и отхождении от комы я вдаваться не хочу, так как больно и не приятно. Первый вопрос, что я задал после пробуждения, поразил даже врачей:

— Почему я ещё жив?— на меня уставились четыре пары удивлённых глаз.

— Илья, — Игорь коснулся моей забинтованной руки, но я отшатнулся, врачи что-то шикнули ему, — Ты не должен умирать из-за какого-то парня, который тебя не достоин.

— Вот как, — хрипло ухмыльнулся я, — А кто достоин? Ты? Очень тебя огорчу, я тебя не достоин, ты же идеальный, а я вот какой весь такой, ненормальный какой-то. Совсем не пара тебе.

Тогда я встал, хотя мне не давали разрешения и пытались меня  усадить обратно. Хотелось уйти. Или чтобы все ушли, оставили меня одного. На ноги я еле встал, и сильно пошатнулся, перед глазами все расплылось, пошло пятнами, и потемнело, а потом стало светло, меня повело в сторону, а потом ноги подогнулись.

— Илья!

— Не трогай меня, — шикнул на Игоря, и выставил руку вперёд, хватаясь за стену, — Ты достаточно сделал, чтобы я желал себе смерти.

Врачи вновь утащили меня на кровать, молча выполняя свою работу.

***

Теперь я у психиатра наблюдаюсь и пью таблетки. Да нет, никакой мне уже психиатр и психолог не поможет.  Когда ты более любовью, болен человеком, которого до безумия любишь, никак не хочешь отпускать,  и хочет все восстановить, то как бы ты не упивался таблетками, ничего не поможет.

В университете от меня стали шарахаться одногруппники. Они считали меня педиком-суицидником. Недавно я стал слушать не только группу "The Neighbourhood" , которую так обожает слушать до упоения Гриша, добавились " Twenty one Pilots". Мой образ существенно изменился. Волосы под короткий ёжик, шапка (как у солиста Twenty one Pilots), только у меня была черная ещё , кроме красной. Спокойные и не яркие футболки-туники, или просто свободные футболки, джинсы одноцветные, и джинсовые куртки. Меня было трудно узнать.

Каждый день я ходил мимо дома Немцевых, и не видел на их этаже, в комнате Гриши света. Когда я вышел из комы и все время спал, после той сцены как только очнулся, то мне казалось, что Гриша - мне мерещился. Никто не говорил мне, был он у меня или нет, и меня вводило это в замешательство. Гришин номер был заблокирован, я не мог позвонить ему, а из социальных сетей он удалился. Никак не смогу с ним связаться, не смогу спросить, бред ли это или явь. И никто мне ничего не говорит.

Я собирался в университет, когда мама зашла ко мне в комнату. Она сняла с меня шапку, в которой я хожу теперь постоянно, не снимая ее. Женщина стала гладить меня по голове, по коротким черным волосам.

— Мам, ты чего?— настороженно спросил я, — Мам, что случилось?

Я повернулся к ней, и просто обнял. Женщина тяжело вздохнула, положив свои руки мне на плечи. Она одна меня понимала, одна была на моей стороне, она не была против Гриши, и скрывала от отца, что Гриша у нас ночевал или что я уходил к нему и жил там неделями.

— Милый, ты ведь анорексиком стал, — причитала она, — Ты ведь один к меня, Илья, не оставляй меня...я не переживу, если тебя не станет, не пугай меня больше, ладно в тот раз я успела, а если бы нет?

Мама разрыдалась, а я понял, что уже опаздал на первую пару.

***

Я зациклился на учебе. Стал почти отличником, профессора радовались, ставя меня в пример однокурсникам.  Я нашел упоение в учебе. Старался в течении дня как можно дольше набирать заданий и выполнять их в университете, только бы домой уйти как можно позже. Потом я шёл в кафе и заказывал кофе, и сидел до их закрытия, делая домашку. Домой приходил запоздно, еле волоча ноги, не ужиная, садился за уроки, и засыпал за столом.

Иногда я не выдерживал и писал Грише на электронную почту. Как и сегодня. У меня сдали нервы, я стал писать ему письмо, изливая чувства. Отправить. Я написал меня больше сотни это точно. И не одного ответа. Галочки, что доставленно и прочитано. Но почему ты не отвечаешь, Гриша?

***

Октябрь.

Вновь меня утянула депрессия и апатия. Ночами я так же кричал, заливаясь слезами от кошмаров, и пропускал пары, взяв домашнее обучение, сидел на кровати и пялил в стенку. Мама опять плакала, когда думала, что я не вижу. А я опять шатался по квартире как призрак. Был бледнее села и худее тростинки.

Ноябрь.

Депрессия усилилась. Я стал опять думать о том, что мне не место в этой жизни.  Стал придумывать план, как могу уйти из жизни, оставив все как есть. Кому я такой нужен? Матери и отцу? Игорю, который считает что я ему должен "за все хорошее"? Я никому не нужен!

Сейчас уже ночь.

Я закрываю глаза, и мне снится то, что было до этого лета. Злосчастного и горького лета, когда меня бросили. Мне снится квартира Гриши, то, как он обнимает меня, лёжа в кровати, и как я ярко улыбаюсь ему, накручивая его русые волосы на палец.  И вновь я всхлипываю. Рана в груди начинает саднить, снова открывшись, кровоточит и больно жжет по краям. Соленые горючие слезы бегут по моим щекам, когда я вижу, что все это сон, и что когда я открою глаза, то все исчезнет, пропадет. Гришина улыбка, заливистый смех, теплая и нежная ухмылка, приятный голос, который заставляет пробежаться мурашкам по моему телу, его руки, пальцы, которые так ловко доводят до невменяемого состояния — все это сон, и не более.

Снова кричу. Бью подушку руками, плачу на взрыд. Я хочу быть с ним. Хочу вернуть все назад, чтобы Гриша был здесь, рядом, и если бы что-то неприятное снилось мне, то он бы спросил меня, а потом обнял, нежно целуя в висок, как мне нравится, и мы бы уснули в объятиях.

А теперь я каждый день засыпаю один, в холодной и пустой кровати, с солёной от слез подушкой, и влажным от пота простыней.

***

— Всё, Илья, так больше не может продолжаться, — сказала мама, когда я вернулся с учебы опять заполночь.

— А что не так?— вешая куртку на крючок, спросил я.

— Илья, ты знаешь о чем я, — мама силой усадила меня на стул на кухне, — Он не вернётся, понимаешь меня? Они уехали, навсегда. Тебе нужно отпустить его, забыть, понимаешь?

— А ты? Можешь забыть отца?

Мама замолкла. Отвернулась.

— Ты постоянно ночью не спишь, — продолжала она, — Таблетки и врачи не могут тебе помочь, когда болит душа. Я не могу слышать каждую ночь, как ты кричишь, прося Гришу вернуться, я плачу вместе с тобой, когда иду к тебе в комнату с успокаивать тебя. Пойми, Гриша не вернётся. Тебе пора забыть его.

От ее слов становилось тошно.

Я еле сдерживал себя, чтобы не накричать на нее и не закрыться в своей комнате.

— А что ты предлагаешь сделать? Завести пару друзей, ходить с ними пить и гулятб ночами? А, нет, найти девушку, обрюхатить ее и привести в дом? Я понять тебя не могу, что тебе надо? Я могу съехать, отец предлагал мне это, но я отказался.

— Почему сразу такие крайности, Илья?— не выдержала мама, — Да, в глубине души я хочу, чтобы было хоть какое-то изменение! Ты можешь сделать все что душе угодно, привести в дом кого угодно, но забыть про Гришу и ваши отношения!

— Кого угодно? А если я не хочу!

— Илья, — мама явно устала биться со мной об заклад. Женщина очень тяжело и глухо выдохнула, — Я солидарна с твоим отцом. Да, я хочу чтобы у меня были внуки, хотя бы один..

— О, не, нет-нет-нет, даже не проси, — я встал из-за стола, — Ну, твою просьбу я понял и принял, жди.

Я вышел из квартиры, явно зная, к кому и куда я пойду на ночь.

***

Знаете такой типаж людей, который влюбятся до фанатизма (ну, я исключение), и следуют за тобой абсолютно везде? Так вот моя однокурсница такого плана девушка. Карина со мной с детства общается, она была одной ИЗ тех, кто входил в мой узкий круг общения. Наши родители дружили, и пытались сводить нас. Эта девушка со мной везде: садик, школа, универ. Она единственная, кто слепо верит, что мой гомосексуализм - закидон и прихоть избалованного ребенка. Делает Карина все, старается сделать все, чтобы я ее вывел из френдзоны.

Сейчас я целенаправленно иду к ней. Кроме нее никого не хочу видеть. Я написал ей, что хочу встретиться, и куплю выпить. Девушка была только за.

— Привет, — поздоровался я, звеня пакетами,— Как ты?

— Привет! К сессии готовлюсь, — обняла меня шатенка, — И ты я смотрю, тоже.

— А то, работаю в поте лица, — зайдя в квартиру, ответил я, — Слушай, ты же знаешь, что мне сейчас не легко?

Девушка засмущалась, когда я начал поглаживать ее плечи, явно нарушая дистанцию и выходя из статуса "друг".

— Карин, я раньше не замечал тебя, — осторожно касаюсь губами ее щеки, девушка вздыхает, касаясь меня руками, обнимая за шею, — Как я мог? Не видеть тебя, а ты все время была рядом...

Утягиваю ее в поцелуй. Меня не противно, просто нет никаких чувств и эмоций. Но это не то. Это не Гришины губы, не его кожа, не его касания.

Поднимаю взгляд из-подлобья, вижу силуэт Немцева. Ухмыляюсь, целую Карину сильнее, углубленнее, намекая на продолжение.

Этот взгляд Гриши. Такой гневный, злой, взгляд собственника, ненавистный.

— Скучаешь, да?— пронеслось около моего уха, — Что это, на девчонок потянуло? Разнообразия захотелось?

— Уйди из моей головы, — буркнул я, и увидел, как Карина испуганно  взглянула на меня.

— Что? О чем ты?

— Да, нет, не о чем, — отмахнулся я.

Мы целовались, обнимали друг друга, Но все это было не тем, что было с Гришей. Я чувствовал, будто кто-то за нами наблюдает, кто-то следит, смотрит, таким взглядом как у Гриши. И я не смог.

Я выскользнул из объятий Карины и рванул прочь из квартиры, даже не завязав обувь, под проливной Дождь.

Даже сейчас Гриша, ты не даёшь мне покоя.