Третий акт. Сцена 1

Репетицию действительно перестроили. Сделали большое обсуждение эскиза пьесы, потому что нового сценария не было вообще.

Зейн сидел на краю сцены, рядом с подсветкой, и записывал разные предложения актёров, а также активно участвовал в обсуждениях. Лиам помалкивал, время от времени утыкаясь в телефон. Видимо, всё строчил свои сообщения. Гарри Стайлс вошёл в то состояние, когда он начинал работать с пугающим энтузиазмом, но было несложно понять, что он, как и Луи, затолкал события прошлого вечера в дальний угол. На первый взгляд казалось, что ему это удалось. Он умудрялся спокойно разговаривать с Луи, без стеснения смотрел на него - всё строго в пределах отношений режиссёра и исполнителя главной роли.

Это немного отталкивало. Луи боялся отвечать ему, потому что теперь в его голове роилось ещё больше мыслей. Он виноват в том, что произошло. Из-за него Гарри взорвался. А Гарри будто игнорировал всё. Будто... эти воспоминания причиняют ему не меньшую боль, будто произошедшее задело его за живое, и теперь он даже думать об этом не хочет. Это была не ерунда. Это было настоящее столкновение двух противоборствующих сторон, и всё кончилось чуть ли не потасовкой.

Луи пугали мысли о том, что он действительно ударил человека. Ещё больше его пугали мысли о том, что он ударил человека, который ударил его. Господи, он никогда даже представить не мог, что его ударит режиссёр. Режиссёры - народ своеобразный, но до таких крайностей доходить не должно. Это ненормально.

А ещё изнутри разъедал стыд: Гарри ударил его, потому что Луи его довёл до этого состояния, и в какой-то момент его раздражение стало равно по силе раздражению Гарри.

Луи участвовал в обсуждениях эскиза и планировании нового сценария неохотно. Старался не говорить слишком много и опасался часто смотреть на Гарри.

Зейн и Элла кидали на него странные взгляды: они были единственными, кто заметил, что режиссёр и исполнитель главной роли ведут себя странно, временами натянуто вежливо. Но Зейн был очень тактичным человеком и предпочёл игнорировать происходящее, а Элла знала достаточно и думала, что Луи лишь пытается... сделать первый шаг. Только, казалось, этот первый шаг он пытался осуществить на костылях и с тяжёлыми переломами обеих ног.

- Я думаю, сценарий получится замечательным. В ближайшие дни репетиций не будет, мне нужно около недели для адаптации новой версии, - говорил Зейн, подводя итог той «особой» репетиции. - В лучшем случае, я закончу и распечатаю сценарий для каждого через четыре дня, но для этого придётся не спать три ночи подряд и питаться только кофе, поэтому такой вариант я исключаю. Готовьтесь к новым постановкам, молитесь Эквусу... только без резни, пожалуйста. Как только сценарий будет готов, мы сообщим вам.

Гарри смотрел на Зейна с сожалением. Луи с трудом проглотил вставший в горле ком.

- Да, к слову, вы понимаете, что пока пьесу не одобрят, некоторые роли останутся... пустовать. Дэн, Лайла, Джош, я говорю о вас. Мне действительно очень жаль, что так складывается ситуация, но мы ничего не можем сделать. Приношу вам свои извинения, - Гарри, кажется, впервые говорил искренне.

Без проявления лишних эмоций, но искренне. Он говорил то, что действительно было у него на уме.

Что-то в его голосе и в том, как он говорил, заставляло Луи поджимать губы: внутри него бушевала странная смесь из чувства вины, стыда, обиды, боли и сожаления. Он приходил к мысли, что теперь тянется к Гарри с ещё большей силой. И ещё сильнее хочет помочь.

- Итак, на этой ноте мы, наверное, закончим. Спасибо вам за ваше понимание, это неоценимо.

Актёрский состав давно не выглядел таким озадаченным. Джош тупо моргал, Найл казался очень задумчивым, даже Элла избегала острить - а Луи точно знал, что у неё уже готова парочка шуток о нём и режиссёре...

Луи запихал записную книжку и ручку в рюкзак, застегнул его и встал с кресла, готовый покинуть зал и на весь оставшийся день погрузиться в мысли о Гарри Стайлсе. Однако предмет этих самых мыслей неожиданно окликнул его и попросил задержаться. Это прекрасно слышали Найл, Элла, Кэролайн и, чёрт подери, Джош. Луи предполагал, что совсем скоро настанет его смерть - предположительно, от неловкости и слухов. Конечно, всё ещё оставался вариант избиения до смерти, но даже мысленно шутить об этом не хотелось.

Гарри молча ждал, когда все актёры покинут большой зал, и скручивал в толстую трубку первоначальный сценарий «Эквуса». Луи топтался в проходе около второго ряда партера и выглядел как маленький запуганный зверёк. Он пытался казаться спокойным, но ничего у него не получалось.

Гарри Стайлс прокашлялся. Луи почувствовал, как в животе что-то сжимается.

- Луи.

Луи кивнул.

- Да, это я.

- По поводу того, что вчера произошло. Нам следует поговорить об этом, верно?

Луи снова кивнул. Вопреки тому, что ему больше всего на свете сейчас хотелось убежать, он подошёл ближе. Вести разговор издалека невежливо.

- Конечно, стоит.

- Без рукоприкладства или чего-то ещё хуже. Я хотел бы извиниться перед тобой за тот инцидент на малой сцене. Это было отвратительно, непрофессионально и оскорбительно по отношению к тебе.

Луи не знал, что можно на это ответить. Ему действительно показалось, что он проглотил язык, но волшебным образом забыл об этом и сейчас мучается.

Гарри положил сценарий рядом с собой, на сцену, и сцепил руки в замок. Он выглядел всё таким же уставшим и красивым, как вечером раньше. Только усталость была немного другая: не физическая истощённость после целого дня на ногах, а моральная. Он устал, очень устал от того, что происходило, от бесконечных проблем. У Луи сжалось сердце. Боже, он ведь и вправду влюблён. После вчерашнего он всё ещё до ужаса сильно хотел помочь Гарри, и оттого, что не мог этого сделать, остро чувствовал свою беспомощность и винил себя.

- Давать сдачи начальнику - тоже не самый профессиональный поступок. И мне следует извиниться, - Луи вдруг понял, что эти слова вылетают у него изо рта поразительно легко, сами собой. И что они сопровождаются слабой улыбкой. Он опять говорил с Гарри мягко. Кажется, этот факт вызывал у самого Гарри недоверие. Он хмурился, глядя в одну точку над плечом Луи. - Я... ещё извини за то, что сорвался. И за «шлюху»... это ужасно. Я только сейчас начинаю понимать, что сказал, и почему случилось то, что случилось. Прости меня. Я очень сожалею.

Луи абсолютно точно не планировал говорить всё это. В какой момент его язык начал работать против него?

- Извинения приняты, - спокойно отозвался Гарри Стайлс. - Можешь идти, не смею больше тебя задерживать.

Чёрт, да он, похоже, непробиваемый.

- Репетиций для Алана Стрэнга больше не будет?

Гарри замер. Его лицо не выражало никаких эмоций.

- Нет, не будет, - секунду поколебавшись, ответил он. - У тебя есть целая неделя отдыха. Я надеюсь, этого будет достаточно, чтобы ты решил все свои проблемы и смог снова погрузиться в роль.

- А ты за это время решишь свои проблемы?

Луи уже мысленно готовил себе виселицу за очередное проявление подозрительного любопытства. Это же чёртов Гарри Стайлс, он сейчас опять гаркнет, что это не твоего ума дело.

- Мои проблемы требуют больше времени, чем ты думаешь.

Луи кивнул сам себе. Не потому, что что-то понимал. Просто ужасно захотелось посмотреть куда угодно - да хоть и на кроссовки - только бы не Гарри в глаза.

Конечно, чёрт подери, его проблемы - это то, что Луи не в состоянии понять, как и его самого в определённые моменты.

- Мои, пожалуй, тоже.

Зачем он это сказал? Какой кошмар. Что он вообще делает? И что делать дальше? Если Гарри скажет сейчас «какая мне разница» или «какое мне до тебя и твоих проблем дело»? Что тогда?..

Но Гарри Стайлс ничего не сказал, подошёл к одному из кресел в партере, стал складывать сценарий в свою сумку. Луи неловко стоял неподалёку, не зная, что ещё сказать, как закончить разговор и как вспомнить, каким образом работают ноги, как уйти и не упасть по дороге.

- Луи, тебе нужно что-то ещё? - спросил Гарри, посмотрев в его сторону.

Луи замер. Вот неловко-то.

Знаешь, что мне нужно? Чтобы ты заметил, как с тобой неудобно вести беседы. И чтобы ты заметил, что я выпрыгиваю из штанов, пытаясь понравиться тебе.

- О, нет, ничего. Просто задумался. Тогда я пойду, - и тут он понял, что понятия не имеет, как стоит попрощаться. - До свидания. Хорошего вечера.

- Хорошего вечера.

Луи вышел из зала так быстро, как только мог. Кажется, со стороны это выглядело совсем как побег. Гарри Стайлс застегнул сумку и направился выключать свет. А потом, уже в вестибюле, он обогнал Луи и вышел из театра, даже не заметив его.